Black black heart

Толпа за стенами театра звучала, как гул улья. Смех, бокалы, вспышки камер. Кто-то восхищался его композицией — той самой серией, где женские силуэты тонут в тени, будто поглощённые бездной. Она знала: в каждой — её части. Её тело. Её позы. Только лица — нигде. Он его бережно оставлял для себя. Эмили стояла в стороне, наблюдая, как он говорил с критиками. Она не подходила — он сам нашёл её спустя мгновение. Увидел и замер, будто всё исчезло — кроме неё. Он подошёл. — Ушла от меня, как свет уходит из объектива, — прошептал. — А теперь стоишь, вся в фиолетовом, и будто просишь, чтобы я… сорвал всё заново, помнишь, как это было.. — У тебя выставка, — тихо ответила она, зная, что он вновь не станет её слушать, как и в прошлый раз.. И в позапрошлый. Он взял её за запястье. — У меня — ты. Он втянул её за кулисы, где было темно, прохладно, уединённо. Звуки зала слышались, как далёкое эхо. Он прижал её к стене, снова, резко. — Ты чувствуешь это, Эмили? Люди там пьют твой образ. Никто не знает, что ты стоишь здесь… тёплая, живая, в моих руках… Он провёл пальцами по её бедру, поднимая подол платья. — Стефано… — прошептала она. Он закрыл ей рот ладонью. Не грубо — властно. Глаза его горели. — Шшш. Дай мне это. Сейчас. Здесь. Пока они смотрят на тебя. Пальцы его уже скользнули под платье. Она вжалась в стену, сердце бешено колотилось. Его рот был у неё на шее, горячее дыхание выжигало. Она не сопротивлялась. Никогда не сопротивлялась, когда он был вот таким — одержимым. Он опустился на колени. Сбросил её туфлю. Подол платья поднялся. Он целовал её ногу — медленно, с молитвенной сосредоточенностью. — Я мог бы выставить это. Тебя. Прямо так. Без лица. Только форма. Только напряжение. Публика бы ахнула. Но они не достойны. — А ты? — прошептала она, тяжело дыша. Он встал, прижал её, развернул к стене, платье — уже выше талии, пальцы — между бёдер, губы — у уха. — Я — бог, Эмили. Тот, кто оставит тебя в вечности. Я имею право. Он вошёл в неё медленно, но с нажимом, и её тело изогнулось. Она едва сдержала крик. Он крепко держал её за талию, движения резкие, но в них была не ярость — власть. Контроль. Свет за сценой мигал, как вспышки. — Скажи мне, ты чувствуешь, как публика аплодирует? — он целовал её плечо, не останавливаясь. — А ты вот… мокрая. И только моя. Она сдалась. Всему. Он достиг пика — с рычанием, впившись в её шею зубами, будто оставляя роспись на своём шедевре. Она кончила следом, дрожа, прикусывала губу, чтобы не закричать. --- Пауза. Тишина. Шорох платья. Стук каблуков где-то за сценой. — Это… было безумие, — прошептала она. Он смотрел на неё, зрачки расширены. — Нет, Эмили. Это было… искусство.