Во власти тьмы

Утро наступило не спеша — мягко разливаясь сквозь занавески янтарным светом, пробуждая комнату и ее хозяйку. Девушка открыла глаза, некоторое время вглядываясь в потолок, а потом резко села, расправив плечи. Сон все еще висел где-то на краешках сознания, но тревога, тлеющая внутри, уже разбудила её окончательно. Она встала, заправила постель аккуратно, будто упорядочивая этим действием свой собственный внутренний хаос. Одеяло натянуто до самой подушки, складки расправлены — все как должно быть. В ванной хромированная поверхность крана отразила её лицо: немного уставшее, с легкими тенями под глазами, но все еще решительное. Гермиона тщательно умылась прохладной водой, освежая кожу, потом почистила зубы мятной пастой, после чего причесалась и завязала волосы в простой пучок, оставив пару прядей у лица. На кухне она включила радио — негромко, просто чтобы не было слишком тихо — и занялась завтраком. На сковороде зашипели яйца, тосты выскочили из тостера с привычным щелчком, а чайник закипал, издавая знакомое уютное шипение. Все происходило спокойно, в ритме обыденности, которая сегодня казалась почти непривычной. Сев за стол, Гермиона развернула свежий номер «Ежедневного пророка». Первые полосы пестрели заголовками о восстановлении послевоенного мира, о реформах Министерства, но её взгляд быстро упал на заметку внизу:

«Загадочный инцидент в северном пригороде Лондона. Министерство не дает комментариев.»

Она нахмурилась. Ни имен, ни подробностей. Все, как всегда, когда дело касается слишком опасных тем. С последним глотком чая она отложила газету, встала из-за стола и направилась в спальню. Быстро переоделась — выбрав мягкий лонгслив и удобные брюки, поверх которых накинула длинное светло-серое пальто. В сумку положила палочку и блокнот. Подойдя к двери, задержалась на секунду и кивнула себе в отражении зеркала: — Сегодня ты нужна ему сильной. И, не медля больше ни минуты, она вышла из дома — направляясь к больнице, где ее уже ждал тот, кто раньше был ее врагом… а теперь, возможно, становился кем-то куда большим. В коридорах волшебной больницы святого Мунго царила привычная, но немного приглушенная суета. Пациенты в мягких больничных халатах, целители в изумрудных мантиях, шепчущиеся посетители — все напоминало одновременно и уют, и тревогу. Гермиона уверенно вошла через вращающиеся двери и направилась к стойке регистрации, где за массивной книгой с плавающими строками сидела ведьма средних лет с очками на кончике носа. — Доброе утро, — вежливо сказала Грейнджер. — Я пришла навестить Драко Малфоя. Он поступил сюда вчера вечером после ранения. Женщина, не отрывая взгляда от книги, кивнула, потом взмахнула палочкой — в воздухе появилась витая золотая лента, на которой начали медленно проплывать имена. Найдя нужное, она кивнула и наконец взглянула на Гермиону поверх очков. — Он в палате пятьдесят два на четвертом этаже, отделение заклинательных травм. Но придется немного подождать — сейчас там работают целители. Займите, пожалуйста, место. Гермиона вежливо поблагодарила и отошла, усевшись на узкий диван у стены. На коленях она теребила перчатки, а взгляд то и дело скользил к часам на стене. Прошло около пятнадцати минут, прежде чем к ней подошёл молодой волшебник в белой мантии. — Мисс Грейнджер? Вы можете пройти в палату. Она вскочила и поспешила по лестницам и узкому коридору. Палата оказалась просторной, светлой, с большими окнами и ароматом лечебных зелий в воздухе. На кровати, откинувшись на подушки, сидел Драко. Лицо у него было немного бледным, на руке — чистая повязка, но глаза блестели живо и насмешливо, как обычно. Увидев Гермиону, он выпрямился и криво улыбнулся: — А я уж думал, ты не придешь. Соскучилась? Гермиона рассмеялась, подошла ближе и опустилась на край кровати. — Признайся, ты просто скучал по моим нравоучениям. — Если честно, по ним особенно, — хмыкнул парень. — Здесь как-то слишком тихо. Целители только ворчат. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она мягко, оглядывая его взглядом, в котором сквозило беспокойство. — Лучше. Сказали, что повезло — рана глубокая, но не задела жизненно важных органов. Потерял много крови, но зелья сделали свое дело. Ещё день отдыха, и я снова смогу командовать тобой. — Не мечтай, Малфой, — ухмыльнулась она, но ее голос был теплым. Четыре часа пролетели незаметно. Они разговаривали — сначала о деле, потом о жизни, потом ни о чем. Гермиона рассказывала, как в спешке собиралась утром, как чуть не спалила тосты, а Драко, в свою очередь, жаловался на скуку, на пресную больничную еду и слишком строгих целителей. Их разговоры, легкие и непринужденные, вплетались в тишину палаты, как будто лечили не только рану на его теле, но и ту незаметную, внутреннюю, что осталась у них обоих после войны. В палату вновь зашел целитель, молодой волшебник с серьезным лицом. — Мистер Малфой, вы останетесь у нас до завтрашнего утра. Просто на всякий случай, чтобы убедиться, что нет осложнений. А потом вас выпишут. — Надеюсь, выпишут не в морг, — пробормотал Драко себе под нос, но кивнул. Гермиона взглянула на него и улыбнулась: — Завтра я тебя заберу отсюда. Только пообещай, что будешь спокоен и не будешь спорить с врачами. — Если ты пообещаешь не устраивать лекций, — усмехнулся он, глядя ей в глаза. — Посмотрим.

***

Гермиона вышла из больницы с легким, почти незаметным вздохом. Волшебные двери мягко сомкнулись за ее спиной, отгородив ее от запаха зелий, белых простыней и гулкого эха коридоров. На улице был день. Легкий ветер трепал ее волосы, пронося в воздухе запах дождя и старых кирпичных стен. Она шла, не торопясь, позволяя себе впервые за долгое время просто быть. Люди спешили мимо — взрослые и дети, чьи-то разговоры сливались в фоновый гул. А у нее в голове было только одно — Драко. Гермиона хмуро усмехнулась. Вот уж не думала, что когда-то будет так переживать за него. Малфой. Заносчивый, ехидный, циничный. Когда-то он был для нее символом всего, с чем приходилось бороться — предрассудков, высокомерия, темных теней войны. А теперь… теперь она волновалась за его самочувствие больше, чем за свое. Глупо, подумала она, но сердце упрямо било другой ритм. Она вспомнила, как он шутил, лежа на больничной койке, как старался отвлечь ее, хотя сам был еще бледен и слаб. Вспомнила, как его пальцы случайно коснулись ее руки — неуверенно, будто спрашивая разрешения. И как ей не захотелось отнимать свою ладонь. Чувства, которым она раньше не позволяла вырваться наружу, теперь будто расцвели в ней — пугающие и волнующие. Они жили в его взгляде, в паузах между словами, в том, как ей хотелось остаться в палате ещё чуть-чуть, хотя разум подсказывал, что пора идти. Гермиона свернула в маленький парк и села на скамью, глядя клумбы с цветами, как будто ища в них ответы. Все казалось и простым, и невозможным. Разве можно вот так — спустя столько лет боли, обид, войны — просто взять и… почувствовать? Она вздохнула, обхватила себя руками и впервые позволила себе признать: ей не просто не все равно. Она заботится. И, возможно, даже больше. Ветер снова подул — мягко, почти ласково, и девушка поняла: все уже не будет, как раньше. И, может быть, это — к лучшему. — Никогда не думал, что ты бываешь в парке в рабочие часы, Грейнджер. Она подняла глаза — перед ней стоял Дин Томас, одетый в неброский серый плащ и с кофейным стаканом в руке. Его теплая улыбка, как всегда, казалась немного озорной. — Привет, Дин, — Гермиона приподнялась, обняла его на мгновение. — У меня сегодня почти выходной. Гарри отпустил. Сказал: «Отдыхай и присматривай за Малфоем». Как будто я его домработница. Парень хмыкнул и уселся рядом, откинувшись на спинку лавки. — Ну, после того, как ты вытащила его из подвала живым, думаю, ты теперь можешь называть себя кем угодно. Даже официальной героиней отдела. — Пожалуйста, не начинай, — устало усмехнулась она. — Я все еще помню эти выстрелы. И его лицо… Томас замолчал, потягивая кофе, а потом тихо сказал: — Я слышал. Гарри немного рассказал. И… Гермиона, это было круто. Ты не просто работаешь — ты держишь все на себе. Ты понимаешь, что ты одна из немногих, кто по-настоящему тянет эту новую волну работы? — Иногда мне хочется, чтобы я не тянула, — призналась она. — Хочется просто выспаться. Почитать. Сходить на выставку. А не карабкаться по разваливающимся лестницам в погоне за сумасшедшими убийцами. — Но если не ты, то кто? Они оба замолчали. Вдалеке закричала чайка. По дорожке пробежал волшебник в спортивной форме с эмблемой Квиддичной лиги. — А у тебя как дела? — наконец спросила она, повернувшись к Дину. — Работаю над делом о контрабанде артефактов. Что-то крупное — связанное с исчезнувшими предметами из одного архива. Тонкая работа, но не такая драматичная, как у тебя. Хотя я не жалуюсь. Хватает нервов. — Если хочешь драмы — иди к Гарри и скажи, что хочешь в наше дело, — усмехнулась Грейнджер. — Только потом не прибегай жаловаться, когда окажешься под обстрелом в каком-нибудь лесу. — Я подумаю. Но если что, буду звать тебя прикрыть мне спину. Она улыбнулась. Было приятно — просто посидеть с кем-то, кто понимает, кто живёт той же жизнью, что и она. Не сражаться, не бежать. Просто посидеть в парке с другом и говорить о работе, как будто это обычная рутина. — Если что — я рядом, — сказала она серьезно. — И я, Грейнджер. Всегда. Ненадолго замолчав, они просто наслаждались утренним светом, который медленно скользил по их лицам.

***

После короткой, но теплой встречи с Дином, Гермиона медленно направилась домой. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медовые и алые тона. Ветер приятно обдувал лицо, развевая кончики волос, а шаги по мостовой гулко отдавались эхом, словно город притих, позволив ей раствориться в собственных мыслях. Она вошла в дом, закрыла дверь за собой, на автомате повесила плащ и сняла ботинки. Все было тихо. Этот уютный полумрак прихожей был ей сейчас особенно дорог — здесь не было крови, опасности, страха. Только тепло ее пространства. На кухне девушка зажгла свет, закатала рукава и достала из кладовой коробку макарон, свежие томаты, немного зелени и сыр. Простое блюдо — паста с соусом и чесночным хлебом — но в этом был какой-то почти терапевтический ритуал. Запах жарящегося чеснока, шелест воды в кастрюле и мелодичное постукивание ножа по доске постепенно возвращали ощущение нормальности. Когда все было готово, она переложила еду на тарелку, налила бокал белого вина и устроилась за кухонным столом. Включила радио на тихую волну — звучал легкий джаз. Гермиона ела медленно, позволяя себе наслаждаться каждым моментом. Ей давно не хватало таких вечеров — без тревог и вечной гонки. После ужина она аккуратно убрала и вымыла посуду, вытерла стол, как всегда — до блеска, и направилась в ванную. Душ был теплым, почти обволакивающим. Она закрыла глаза, позволяя воде смывать напряжение и страх последних суток. Все, что было в подвале, в больнице — все уносилось струями вниз. Надев мягкий халат, Гермиона устроилась в гостиной с книгой, но поймала себя на мысли, что перечитывает одну и ту же строчку. Мысли то и дело возвращались к нему. К Драко. К тому, как он выглядел — бледный, с тенью боли на лице, но все же живой. Его глаза, полные сарказма и усталости, когда он шутил, даже лежа под заклинанием обезболивания. Не выдержав, она взяла перо и написала короткое письмо: Как ты? Я дома. Все спокойно. Надеюсь, ты крепко спишь. Напиши, если что-то нужно. Гермиона. Привязав записку к лапке совы, она выпустила птицу в ночное небо, глядя ей вслед через приоткрытое окно. Прошло около часа, прежде чем та вернулась, принеся ответ: Все под контролем. Жутко скучно без тебя. Завтра утром буду ждать. Драко. Гермиона улыбнулась. Легко, по-настоящему. Она погасила свет, оставив только ночник у кровати, улеглась под одеяло, взбила подушку. Все еще улыбаясь, она потянулась к книге, но спустя несколько страниц уже клевала носом. Тихо шепча «Нокс», она погрузилась в сон, где все было мирно. Где не было крови, убийц и страха. Только он. И утро.