Свободное падение

      Крест он проебал. Сука. Сука, сука. Мысли обрывисто крутились в голове и жалили. На голосовании нажал на крестик, тряслись колени, бросало в жар, пересохло во рту. Сраной бутылки воды было мало. Пялился в одну точку, не важно было, кто и за что голосует. Похуй на нытье бабки, на беременную, хотя она же… похуй.       После еле как дошёл до кровати, завернулся в тонкое одеяло. Морозило, а потом снова становилось жарко. И так по ебучему кругу. Если бы этой ночью кто-то решил напасть на него, он бы не смог дать отпор. Проебать… блять, ну блять. Скулил и сжимал голову трясущимися руками. Не понимал, погасили свет, или он ещё горит.       — Намсу, ну ты… не можешь никому не подсасывать, да? Сначала я, потом этот уебок. Well, it was fine while it was me… — не знал, сколько метался в полубреду, пока голос Таноса не резанул хрипло по ушам. Намгю болезненно застонал и попытался приподнять голову, но не мог сделать даже этого. Танос… так и знал, что он не мог вот так просто умереть. Танос, сукин сын, ни разу не назвал его по имени.       — Намгю, — пробормотал, бессильно закрыв глаза и подтянув ноги к груди. Сжался в комок, надеясь, что хоть так станет чуть меньше боли.       — Да. Намгю, — исправился тот, и Намгю почувствовал, как Танос скользнул рукой по грязным и мокрым от пота волосам, убрал их от лица и осторожно погладил, Намгю тяжело дышал, подставляясь под прикосновения.       — Я ничего с ним не… я скучаю, блять, ты, ебанный придурок, как же я скучаю, — шептал пересохшими губами и не мог сказать ничего другого. Губы дрожали, глаза жгло. И больно, как же больно. Тревожно, страшно, больно.       — Мы скоро увидимся, — сказал Танос. Намгю судорожно всхлипнул. Танос, Танос, не уходи. Не знал, умолял про себя или вслух. Движения руки в волосах не прекращались. Аккуратные, медленные поглаживания удерживали в сознании. Не знал, спал или нет в эту ночь. Намгю метался по кровати, глухо и надрывно стонал. И своею же рукой гладил себя по волосам. Не замечал направленный на него тяжёлый взгляд. Крест теперь нужен не только ему.       Когда прозвенел будильник, оповещающий о начале новой игры, Намгю открыл воспалённые глаза, скатился с кровати, все так же дрожа. Оглянулся по сторонам, конечно же, никакого Таноса рядом не было. Что за идиотские ночные мысли, он сам видел, как этот сучонок умер. Сдох навсегда. Скоро увидимся, да? Шипел про себя эту фразу и, шаркая непослушными ногами, тащился со всеми. Весь трясся от страха, глядя на головокружительную высоту, прикрытую площадкой, где они все столпились, и хлипким мостиком. Пока объясняли правила, рассеянно думал, что с такой наебнуться — точно сдохнешь. Не представлял, как будет прыгать, ноги слабые, ватные, перед глазами то и дело мелькали световые всполохи из-за неярко горящих ламп. Колени подгибались, стоял на полусогнутых ногах, и даже это простое действие отнимало много сил.       Скакалка раскачивалась, с каким-то жутким звуком разрезая воздух, и Намгю, наблюдая за ней, не обращал внимание на то, как другие препираются, пытаясь решить, кто пойдёт первым. За спиной чьи-то крики, щелчки автомата и причитания. Впереди — пропасть.       — Намгю, — услышал совсем рядом голос ебучего Минсу. Вздрогнул, застигнутый врасплох, обернулся. — Тебе плохо? — спросил он и даже чуть склонился к нему. Намгю было плохо. К горлу подкатывала тошнота. Рисковал блевануть в любую секунду.       — Отвали… отвали, лузер хренов, — пробормотал, подвинувшись ближе, чтобы было удобнее стукнуть Минсу по ноге. На большее, кажется, был неспособен. Минсу закатил глаза, но так и не отошёл. Хмыкнул и, наклонившись, вытащил из кармана то единственное, что имело смысл сейчас. Намгю услышал перезвон цепочки ещё до того, как Минсу продемонстрировал ему крест, который медленно покачивался в его руке.       — Эй. Тебе из-за этого плохо? — издевательски фыркнул, удерживая крест близко, но недостаточно для того, чтобы Намгю мог резко его схватить. Чуть встряхнул крест, так, чтобы он снова закачался на цепочке, Намгю задохнулся воздухом и резко, одним рывком, дернулся вперед, почти смог перехватить, но Минсу отвел руку.       — Ты че… дай сюда, — хрипло провыл Намгю, пытаясь перехватить крест снова и снова. Почти смог, почувствовал его холодные металлические грани в руке, но ебанный Минсу выдрал прямо из рук и, отступив на шаг, вытянул руку вперёд, так, чтобы крест повис над пропастью, прорычал.       — Не смей, иначе я просто выброшу его.       Намгю сполз назад, закрыл лицо руками и закричал. Громко, отчаянно, обрывисто. Отнял руки от лица и, всматриваясь в ненавистный ебальник Минсу, просил. На коленях, без рамок и принципов. Сломанный, но все ещё можно исправить, только отдай, отдай, ты, сука. Отдай, и я тебя убью.       — Минсу… прошу, пожалуйста. Прости, прости, прости меня, — выл, всхлипывал, складывая руки в молитвенном жесте. Наблюдал, как трясётся рука у Минсу. Как глаза его бегают, как он смотрит на Намгю в ответ, пытаясь принять решение. — Я обо всем сожалею. Я без них не могу. Правда, мне плохо, — плохо, плохо, правда очень плохо. Ни жизни, ни смысла. Боль и ломка. Тряска, дрожь, слабое тело, горящий будто в лихорадке лоб, обрывистые мысли. — Умоляю. Пожалуйста, ну же, — шептал, как в бреду, и Минсу, резко опустив руку, под неостановимые мольбы Намгю подошёл к самому краю моста. Намгю перематерился и, проклиная слабые, заплетающиеся ноги, рванулся следом. Минсу швырнул крест на мост прежде, чем Намгю успел добежать до него. Украшение упало почти на середину, поблёскивая золотыми боками. Намгю схватил Минсу за рукав и сжал зубы. Все тело будто бы уже горело в агонии.       — Хочешь — вот и иди за ним, — процедил Минсу, рукой указывая вперёд. Намгю яростно схватил его за ворот, но Минсу так легко оттолкнул его руку, сбросил ее с себя. — Че? Боишься, а? Лузер хренов, — каждое слово его сочилось презрением и ненавистью. Намгю отступил, чувствуя то, что, как он думал, в целом невозможно ощутить по отношению к Минсу. Ебучий липкий страх.       Выдохнул, провёл руками по волосам, зачёсывая назад. Потом снова взъерошил. Сука. Так далеко. Прыгнул почти сразу, не дав себе много времени на размышления, потому что, блять, вдруг какая-то сука захочет забрать таблетки раньше, чем он. Прыгал криво и дёрганно, приземлялся на четвереньки, бился ладонями и коленями. Казалось, что как только один прыжок заканчивается, нужно уже делать второй, третий. Сколько их было? Может, три, а может и несколько десятков. Хриплое дыхание тяжело вырывалось из груди, но цель была все ближе. Полз вперёд медленно, так медленно, руки и ноги дрожали.       Наконец, кое-как, едва не подвернув ногу, упал рядом с крестом. Схватил его, цепочка мягко звенела в руках. Губы пересохли, судорожно облизывал. Прыгал, колени дрожали и разъезжались. Кое-как открыл крест, и внутри все оборвалось. Пусто. Пустой. Совсем. Ничего. Нихуя.       Блять. Боль, было отступившая, снова разлилась по всему телу.       — Намсу, — услышал знакомый голос и отвел взгляд от пустого и бесполезного креста. Зрачки расширились, а лицо расслабилось. Танос стоял на другой половинке моста, в его руках покачивался точно такой же крест. Осторожно, придурок, — это все, что хотел сказать Намгю, пока залипал на длинные красивые пальцы с окрашенными в разные цвета ногтями. Танос открыл крест, показал Намгю его полное разноцветных таблеток содержимое. Намгю успел лишь только тихо выдохнуть, прежде чем огромная металлическая хрень, которую создатели этого дерьма назвали скакалкой, треснула ему по ногам. Он вскрикнул, а Танос, со своим полным таблеток крестом, тут же исчез. У Намгю же ноги взорвались болью, упал, ударившись о мост спиной. И, крича, рухнул вниз.       Свободное падение не занимает и пары секунд. Но страха не было. Там, внизу, Танос протягивал ему руки. Улыбался. Ждал.