Олимпос

      Лили ворочалась, считала овец, лежала в разных позах с открытыми и закрытыми глазами, но так и не смогла уснуть. Ей постоянно что-то не нравилось: то шум под окном, то слишком жесткий диванный матрас, то свои собственные навязчивые мысли. Она уже не один десяток раз прокляла себя за то, что согласилась переночевать в гостиной на диване, а не в уютной постели. Уж лучше бы обрела посмешный статус лесбиянки и пошла спать с Шейлой, но зато наутро точно бы выспалась.       Интересно, а она всё ещё не против принять её к себе? С того самого момента, как шатенка ушла, из её комнаты не доносилось ни единого звука. Неужели она так легко засыпает? Этот и ещё миллиард таких же глупых вопросов облепили голову Лили, как паразитический рой насекомых. Всё. Кажется, теперь она достигла точки невозврата. Сознание бурлило так же хорошо, как и при свете дня. Наверное, она бы сейчас вполне могла уделить время подготовке к парам, если бы завтра у неё были занятия. К сожалению или к счастью, сейчас были её единственные в году выходные, в которые она совершенно не умела отдыхать.       Может всё-таки стоит? Подойти, разбудить, извиниться, лечь рядом и... что дальше? Спать, наверное. Только если вдруг не окажется, что Шейла храпит и толкается во сне. В таком случае придётся возвращаться обратно в зал. Соблазн велик, и он уже почти полностью сломил Лили. Спустя ещё несколько мучительно долгих минут она наконец поднимается с дивана и тихо прокрадывается к комнате подруги.       Дверь оказалась не заперта — логично. Морган аккуратно обхватила своей ладонью её круглую ручку и, тщательно стараясь минимизировать шум, провернула на четверть. Её уши прорезал мерзкий скрежет металла, и Лили скривилась. Дальше она, едва касаясь ламината носком, ступила внутрь тёмной комнаты. Её зрение уже давно адаптировалось к темноте, так что девушке совсем не составило труда приглядеться к силуэту кровати и понять, что подруги там... нет.       Осознание не сразу улеглось в голове рыжей. Она целиком окинула комнату взглядом и ещё раз убедилась, что Шейлы нигде не было. На долю секунды ей стало жутко от этой мысли, но потом Лили сама себя уверила: если она не у себя в комнате, то наверняка где-то дома. Скорее всего, на кухне или ванной. Вот только что она там делает в такой поздний час? В лучшем случае, то же самое, что и сама Лили — никак не может уснуть.       По мере того, как тревожное чувство расползалось по её телу, Лили брела по квартире. Теперь она не боялась шагать чуть громче, чтобы её приближение не стало для Шейлы сюрпризом. Первым делом она проверила ванну и туалет, но, как ни странно, никого. Места в квартире уже начинают понемногу заканчиваться, а Лили так и не услышала ниоткуда ни шагов, ни голоса Шейлы. Может, она вообще вышла на улицу? Но зачем? В такое тёмное-то время суток.       Однако прежде, чем делать поспешные выводы, нужно было проверить и все остальные комнаты в доме. Лили заглянула на кухню, но не нашла там ничего, кроме своей недопитой кружки чая. Стало жалко. Допила и отправилась дальше. Она ещё раз обошла зал и комнату Шейлы, но там, так же как и ни в одном из концов длинного коридора Лили никого не нашла. Осталось только одно, самое неочевидное — спальня родителей.       Делать нечего. Морган подкралась к их двери, как кошка, и неспеша, уверенно открыла дверь. Большая комната встретила её дорогим интерьером. Даже в темноте становилось ясно, что каждый элемент здешнего декора стоил как минимум вдвое больше месячной зарплаты матери Лили. Кровать, картины, обитый золотыми нитями огромный ковёр... Взгляд терялся при виде всей этой роскоши. Очевидно, эта комната была предназначена для роли лучшей в доме. Помимо дорогой дизайнерской мебели там так же был и выход на утеплённую лоджию, где Лили и встретила долгожданный силуэт Шейлы. Девушка говорила по телефону за закрытой дверью. Одну рукой она придерживала мобильник, а второй, кажется, стряхивала пепел с сигареты.       Лили едва осмелилась подойти к ней. Родригез тут же заметила её приближающиеся со спины шаги и сбросила трубку, а вместе с тем и выбросила окурок в окно. Шатенка открыла дверь и вышла навстречу подруге с пугающе мрачным выражением лица.       — Что-то случилось? — робко спросила Лили и ступила ещё на шаг ближе, дабы получше разглядеть лицо Шейлы в потёмках.       — Сестра звонила. У неё там опять какие-то проблемы со своим женишком, — пробормотала себе под нос шатенка и увела взгляд в сторону. В отличие от Лили, Шейла не стала прикидываться, что всё нормально, а сразу выложила всё как есть. Она говорила начистоту, но всё равно довольно-таки скудно, не затрагивая никаких "интересных" подробностей. Всегда, когда дело касалось семьи, Родригез никогда не разбалтывала личную информацию и не откровенничала ни с кем, помимо своих непосредственных родственников. По её словам, дела семейные — это вещь куда более сложная, глубокая и часто не понятная сторонним лицам.       Однако у такой конфиденциальности был свой неотъемлемый минус: когда что-то случалось, она всегда оставляла Лили в неведении, с тучей незаданных вопросов и беспокойством на душе. Она видела, что произошедшее сильно обеспокоило Шейлу, и ненавидела её принципиальность за то, что в такие трудные ситуации создавала между ними барьер.       — Забей, — отмахнулась подруга, — Сами со всем разберутся, — и, минуя Лили стороной, пошла прочь из комнаты. Следом за ней в воздухе растворился и едва заметный аромат сигарет с ментолом. Напомнило о Готлибе.       Лили потупилась всего минуту, а после сразу же ринулась вдогонку за Шейлой. На неё вдруг напало беспричинное и крайне тяжело поддающееся объяснению чувство вины. Возможно, весь этот сентиментальный героизм стал всего лишь обыкновенным последствием её долгой бессонницы, но навязчивое чувство долга так и не покидало Лили ни на одну минуту.       Наконец, она схватила шатенку за руку. Та резко обернулась и метнула в сторону Лили чрезвычайно грозный взгляд. Рыжая впала в ещё большее замешательство. Она не понимала: стоит ли ей оставить Шейлу одну или, наоборот, упрямо не отпускать? Обычно, когда ей было плохо, Фогт никогда не сдавал позиции и продолжал настойчиво добиваться от Лили "чистосердечного признания". Однако, она не могла быть на сто процентов уверена, что то же самое сейчас сработает и с Шейлой.       Обе, по-видимому, собирались что-то сказать в этот момент: Шейла — чтобы та от неё отстала, а Лили — чтобы она с ней нормально поговорила, но ни та, ни другая, так и не смогли выдавить из себя ни слова. Хватка Лили ослабла и она плавно, кажется, немного смущённо отпустила руку Шейлы.       Обе остановились и замерли в оцепенении. Вся эта ситуация, по сути своей, была до жути глупой, начиная, наверное ещё с самого начала, когда они едва ли не поругались на кухне. Пусть сейчас до девушек и дошло осознание всей степени абсурда окружавшей их ситуации, никто из них всё равно не мог выйти из невидимой "клетки" — это была скованность, рождавшаяся из излишней стеснительности Лили и чрезмерной гордости Шейлы. Обеим в этот момент захотелось уйти. Спрятаться, забыть. Уйти подальше, чтобы не видеть себя со стороны, в таком жалком и уязвимом положении.       — Ложись спать, — наконец, после долгого мучительного молчания, сказала Лили. Она бы хотела, чтобы её слова прозвучали хоть немного приободряюще, но, кажется, кроме нелепого подобия приказа в них ничего не было.       Суровый взгляд Шейлы смягчился и, так же, как и у Лили, упал в пол. Никто из них не хотел уходить. Каждая чувствовала, что должна остаться. Именно должна. Это напряжение, протяжении всего дня царящее в воздухе между ними, сейчас довело почти до предела. Стало страшно.       Шейла едва заметно качнула головой в сторону двери своей комнаты.       — Пойдём со мной, — с трудом решившись, предложила она, — Ты же хотела.       Лили активно и помалу закивала.       — Да... — вздохнула она, не поднимая глаз и точно так же не веря происходящему, — Да, пошли.       Это были странные чувства: большое смятение и неразрешимое замешательство. Создавалось ощущение, будто кто-то свысока, назло, ставит их в такие неприятные ситуации. Но к тому моменту, как они вошли в комнату, уже так сильно запутались в своих чувствах, что попросту решили единогласно сдаться. Возможно, наутро это необъяснимое чувство стыда приведёт их к нежеланию видеть друг друга, но сейчас у них всё ещё оставалась прекрасная возможность хоть немного да выспаться.