Синяя Искра.

— Не стесняюсь, не смущаюсь и не прячу взгляд… Руми шепотом пропела эту строчку, устремив полный грусти взгляд куда-то далеко, за горизонт — там, где мелькали огни города, а по ним волной плыл Золотой Ханмун. Теперь души людей будут в безопасности, а этот мир защищён от наплыва демонов навсегда… Демонов… Девушка забралась на каменную стену ловким рывком, присела на выступ и пододвинула ноги к себе, крепко их обхватив. — Нет побед, пока головы прячем. Нам должна улыбнуться удача. Ночной ветер колыхнул волосы Охотницы, и несколько мелких прядей опустились ей на лоб. Сердце тоскливо сжалось, губы задрожали, глаза закрылись: в памяти Руми то и дело всплывал момент, когда у этой самой стены из векового булыжника бабуля-торговка вручила ей браслет, не забыв презрительно зыркнуть на Джину со словами: «На него нет никакой надежды». А далее — победа над королём Демонов, которой бы не случилось, если бы Джину не отдал девушке свою душу… Его янтарно-желтые глаза тогда сияли от слёз и… надежды. Ведь он верил, что Руми со всем справится. И не ошибся. Охотница приоткрыла веки и взглянула на свои руки, которые напряжённо обнимали колени — цветастые узоры то и дело переливались и периодически сверкали в ночной мгле. Часть из этих знаков, что красовались на бледной коже, принадлежала не ей — они достались вместе с душой Демона и бывшего лидера группы Саджа Бойс. — Джину, если бы ты мог вернуться… — грустно улыбнулась девушка, положив голову на колени. — Думаю, мы бы всё-таки поладили… Стабильный голос Руми дрогнул, а по щеке, словно перламутровая жемчужина, скатилась слеза — горькая и одинокая. Было больно осознавать, что оступившийся человек и в последствии исправившийся Демон так и не увидит мир таким, какой он есть: ярким, полным добра и счастья, где живут милые люди, готовые бороться за своё и помогать ближним. Вот уже месяц прошел с разгрома Гви-Ма, у Hantrix вышел новый альбом, фанаты любят их до беспамятства, а о группе Saja Boys человечество позабыло: Золотой Ханмун стёр из памяти каждого моменты, где присутствовали Демоны. Но в памяти Руми Демон остался навсегда. — Только благодаря тебе я поняла, что ненависть к себе самой из-за кровного родства с чудовищем из Преисподней не является панацеей. Я полюбила себя такой, какая я есть, и только после того, как я приняла себя, меня принял мир: Селин, Мира, Зои… Но самым первым меня принял ты. Девушка говорила с пустотой, представляя, что Джину ее слышит. Где-то там, глубоко внутри, она верила, что может до него достучаться, но знала, что это невозможно, ведь единственное, что осталось от парня — синяя искра, в которой спрятана его раненая душа, а та в свою очередь скрывается в сердце Охотницы. Поэтому сколько бы Руми ни умоляла, ни кричала, ни шептала, ее мольбы до Джину никогда не дойдут. «Пора домой» — подумалось девушке, и она также ловко, как и забралась на стену, спрыгнула на землю, приземлившись точно на стопы. Ещё раз оглянувшись, словно в надежде, она увидела только тоскующие и медленно покачивающиеся деревья во мгле. Наконец-то до неё дошло осознание: он не придёт. Руми убрала влагу с глаз ладонями, предварительно зажмурившись, а когда распахнула веки, увидела, как узоры на руках светились пуще прежнего, словно кто-то взывал её из того мира — там, где когда-то правил Гви-Ма. Нет, не может быть… Но не прошло и минуты, как голубой огонёк, поселившийся в сердце Охотницы, вспыхнул — на краткий миг, на долю секунды, но так ослепительно, что это не могло быть иллюзией. В груди трепетно зашевелилась надежда и одновременно с этим непонимание: что произошло? Что-то плохое или хорошее? И как это связано с Джину? Это точно как-то относится к нему, ведь это его душа только что подала знак! Но от дальнейших размышлений отвлёк припев песни «Golden», поставленный на рингтон звонка. «Mira» — гордая надпись с фото розововолосой бунтарки высветились на весь экран. — Мира, я уже бегу! — тут же ответила Руми, направившись в сторону небоскреба. — Быстрее, банька не ждёт! — раздался предвкушающий веселье и вместе с       этим непривычно низкий для девушки голос.