Шавасана

Томас Мюллер застрял в пробке.   Впереди, насколько хватало глаз, тянулась вереница машин, сверкающих на солнце, как чешуя гигантской змеи. Ветерок гулял через приоткрытое окно, но от этого не становилось прохладнее - июньское солнце жарило, будто решило напомнить, что лето в городе не для слабаков, и единственное, что двигалось быстрее его машины, - это стрелка бензобака, неумолимо ползущая к нулю.   - Scheiße, - проворчал он, постукивая пальцами по рулю. Включенное радио вещало что-то о пробках, словно это могло как-то помочь. Томас переключился на музыку. «Highway to Hell» AC/DC. Ирония ситуации его не смутила.  - Ну давай же, двигайся! - проворчал Томас, хотя знал, что это бесполезно. Он опоздает на тренировку. Опять.   Телефон на подставке вибрировал, выплыло уведомление из общего чата команды. Томас лениво ткнул в экран.   Йонас Урбиг: «Мануэль, если тебе нужно размяться, я могу посторожить ворота. 😂»   Под сообщением висело видео. Томас нажал на треугольник.   Камера снята с трибуны - видно половину поля, где «Бавария» давит атаку, а вдали, в своей штрафной, одинокий силуэт в зелёной вратарской форме. Мануэль Нойер.   Он лежит на спине, раскинув руки, одна нога согнута в колене, другая вытянута - поза, напоминающая занятия йогой. Затем он плавно перекатывается на бок, скручивается, потягивается, как огромный, ленивый хищник, которому скучно. Мяч где-то там, далеко, до него давно не долетало, и Мануэль, кажется, вообще забыл, что идет матч.   Томас фыркнул.   - Ну ты даёшь, Ману…   Он пересмотрел ролик ещё раз. И ещё. Что-то в этом было… одновременно смешное и гипнотизирующее. Спокойствие Мануэля, его абсолютная отрешённость, будто он не на поле, а в своей гостиной, в потоке медитации.   Чат взорвался мемами и подколами.   Киммих: «Нойер, ты уверен, что у тебя не сколиоз?»   Гнабри: «Это новый способ деморализовать соперника?» Славен (массажист): «Мануэль, если болит спина, приходите, разомнём. Но не на поле же, боже правый.» Томас усмехнулся и набрал:   Томас: «Ману, ты там вообще с нами играл или уже в нирвану ушёл?»  Ответ пришёл мгновенно.   Ману♥️: «Йога - это полезно, Мюллер. Твоей спине бы не помешало.» Томас закатил глаза, но в уголке рта дрогнула улыбка.   Пробка наконец сдвинулась. Он приехал на тренировку с опозданием в двадцать минут, отмахнувшись от шуток про «пенсионерский режим».  - Эй, старик, - хлопнул его по плечу Горетцка, - тебе Славен передал, что если будешь ныть про спину - иди к нему, а не в вотсап.   - Да я не ныл! - возмутился Томас, но тут же скривился, пытаясь застегнуть бутсу. Поясница действительно ныла, как после марафона.   - Ага, конечно, - засмеялся Леон. - Тебе уже тридцать пять, пора бы привыкнуть.   - Ой, да заткнись, - буркнул Томас, но беззлобно.   Тренировка прошла в обычном режиме: жара, пот, смех, подкаты и вечные подколы. Но когда все разошлись, Томас задержался.   Он сидел в раздевалке, растягивая мышцы бедра, и снова достал телефон. Видео. Мануэль, лежащий на траве, будто ему плевать на весь мир.   - Чёрт, - пробормотал Томас.   Он вдруг осознал, что завидует. Не позе. Не спокойствию. А тому, как Мануэль умеет отключаться. В этом было что-то одновременно забавное, не от мира сего и впечатляюще завораживающее.  Он набрал сообщение:   Томас: «Эй, Ману. Какие планы завтра?» Ответ пришёл через минуту.   Ману♥️: «Завтра хочу взять, если можно так выразиться, выходной. Мне нужен хоть один день тишины»  Томас улыбнулся. Он вышел на парковку, щурясь от солнца. Завтра он придет к нему.   А пока - домой, душ, и ещё раз пересмотреть это чёртово видео.   На всякий случай.   *** Мюнхен утопал в мягком июньском свете, и гостиная Мануэля Нойера, залитая солнцем через панорамные окна, казалась продолжением этого тепла. На сером коврике для йоги Мануэль двигался с отточенной грацией: его тело, выкованное годами тренировок, перетекало из позы собаки мордой вниз в планку, а затем в кобру, словно вода, огибающая камни. Светло-русые волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу, а его серо-голубые глаза, зоркие и цепкие, были сосредоточены в одной точке для удержания равновесия. Йога для него была не только упражнением - это был способ укротить хаос в голове, найти спокойствие, которое надо иногда восполнять за пределами поля. Дверь хлопнула, и в гостиную ввалился Томас Мюллер - внезапный, с энергией, которая могла бы зарядить стадион. Свет из окна пробежал по завитку чёлки его кудрявых каштановых волос, его глаза искрились привычным озорством. На нём были мятые шорты, старая выцветшая футболка "Баварии", он никогда не выкидывал старую форму, и кроссовки, которые он, как всегда, не снял. Он остановился, уперев руки в бока, и окинул Мануэля взглядом, полным насмешливой нежности. - Ману, ты похож на монаха, который вот-вот достигнет нирваны, - бросил Томас, растягивая слова с той дерзкой интонацией, которая всегда выбивала Мануэля из равновесия. - Скоро начнёшь читать лекции про чакры. Мануэль медленно поднялся, вытирая пот с шеи полотенцем. Его глаза сверкнули, но губы растянулись в сдержанной улыбке. Подколки Томаса были частью их дружбы - без них он был бы не собой. - Если бы ты хоть раз попробовал, Томас, твоя спина не ныла бы, как у деда, - отрезал Мануэль, бросая полотенце на диван. Его голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой, в которой сквозила уверенность. - Чего случилось? Я же сказал, сегодня мой день тишины. Томас плюхнулся на диван, раскинув ноги, и потёр поясницу с преувеличенной гримасой. - Моя спина, Ману. Чтоб я сдох, нахрен! После последней тренировки я будто грузовик тягал. Чувствую себя старым пердуном типа Хайнера. А я ведь даже младше тебя! Решил, что ты, наш йога-гуру, спасёшь своего друга. Научи меня паре поз, чтобы я мог нормально двигаться. Мануэль скрестил руки на груди, его широкие плечи напряглись под обтягивающей футболкой. Его цепкий взгляд изучал Томаса, но в нём мелькнула тёплая искра. Томас всегда умел втянуть его в свои авантюры, и Мануэль, несмотря на свою железную дисциплину, не мог устоять. - Ладно, Мюллер. Только не скули, это сложнее, чем выглядит. Снимай кроссовки, бери коврик и слушай внимательно. *** Через полчаса Томас, к своему удивлению, оказался не таким уж безнадёжным учеником. Мануэль стоял рядом, корректируя его движения с терпением и властной уверенностью, которая заставляла подчиняться даже самых строптивых игроков "Баварии". Они начали с простого: наклоны вперёд, кошка-корова, мост.  Томас неплохо справлялся. Правда, с комментариями.   - О, я чувствую, как растягивается! Это хорошо?   - Да. - А если хрустнет?   - Не должно. - А если уже хрустнуло?   - …Продолжай дышать. Мануэль направлял Томаса, его тёплые, сильные руки касались его плеч, спины, талии. Но с каждым движением его прикосновения становились смелее. Когда он поправлял позу Томаса, его пальцы скользнули ниже поясницы, к краю шорт, задержавшись на чувствительной коже чуть выше ягодиц. Томас вздрогнул, его глаза метнулись к Мануэлю, и в них мелькнула смесь удивления и смятения. «Это всё ещё йога?» - подумал он, но не отстранился. - Плечи назад, грудь раскрывай. Дыши глубже, - говорил Мануэль, его голос был спокойным, но в нём появилась низкая, заботливая, почти интимная нота. Его рука снова скользнула по талии Томаса, но теперь пальцы остановились, чуть сжав кожу. Это было не просто корректировка - это был шаг за грань, и Мануэль знал это. Его сердце билось быстрее, а в голове мелькнула мысль, адресованная самому себе: «Держи себя в руках, болван...» Его глаза, обычно такие сверкающие внутренней дисциплиной, сейчас сверкали от желания, скованного сомнениями. Томас почувствовал, как жар пробежал по позвоночнику. Он попытался разрядить напряжение шуткой, но голос выдал его смятение. - Твоя йога, Ману, явно не для семейного просмотра, - сказал он, ухмыляясь, но его дыхание стало неровным, выдавая, как сильно его задело это прикосновение. Это его Ману. Это всё ещё неправильно. Но чёрт возьми, как же правильно. Жар пробежал по его телу, и он почувствовал, как кровь прилила ниже живота. Мануэль замер, его рука всё ещё лежала на талии Томаса, пальцы слегка дрожали. Он знал, что переступил черту, и часть его хотела отступить, но другая - та, что вечно подавляла это влечение, - рвалась вперёд. - Это уже не йога, Томми, - произнёс он, его голос был низким, почти шёпотом, с лёгкой хрипотцой. - И ты прекрасно это понимаешь. Томас сглотнул, его кудрявые каштановые волосы упали на глаза. Он смотрел на Мануэля, чувствуя, как его собственные барьеры рушатся. «Это Ману. Мой друг. Мой капитан. И я хочу его». Его рука нашла плечо Мануэля, сжав его с лёгкой дерзостью, словно бросая вызов. - Давай сыграем по твоим правилам, - сказал он, его голос был твёрдым, но с хулиганской искрой, которая всегда делала его Томасом. *** Момент, когда они признали, что это уже не йога, был как искра, поджигающая фитиль. Мануэль, всё ещё борясь с внутренним голосом, который шептал о последствиях, наклонился ближе. Его рука, лежавшая на бедре Томаса, скользнула под край шорт, касаясь кожи, где начиналась линия белья, а затем, с дерзкой уверенностью, прошлась по ягодицам, сжимая их с лёгкой провокацией. Это было откровенно, почти хулигански, и Мануэль замер, его взгляд искал в лице Томаса реакцию. Он ждал протеста, но вместо этого увидел, как глаза Томаса вспыхнули, а губы приоткрылись в тихом, сдавленном выдохе. Томас почувствовал, как его тело отозвалось жаром, словно кто-то поджёг его изнутри. Его разум кричал: «Остановись. Это Ману. Вас уже предупреждали». Но тело уже решило за него. Он подался ближе, его рука скользнула по груди Мануэля, пальцы дерзко зацепили край футболки и потянули её вверх, обнажая твёрдые мускулы: - Если это игра, я не собираюсь проигрывать, - шепнул он, и его ухмылка стала шире. - Ты всегда был слишком азартным, - прошептал Мануэль, его голос дрожал от смеси желания и страха. Он прижался лбом к лбу Томаса, - И сейчас ты играешь с огнём. - Тогда подлей бензина, Нойер, - ответил Томас, его голос был хриплым, с той хулиганской дерзостью, которая всегда сбивала Мануэля с толку. Он стянул футболку с Мануэля, его пальцы прошлись по его плечам, груди, животу, словно ставя на нём свою метку. - О, так вот почему ты такой гибкий…   - Томас. - Да?   - Закрой рот. - Но я…, - Мануэль заставляет его замолчать поцелуем, -Ммм… ладно, этот аргумент я принимаю. Их губы встретились - не робко, а с голодной, почти яростной страстью, как будто они пытались утолить жажду, копившуюся годами. Поцелуй был глубоким, с привкусом пота и тепла, и Томас почувствовал, как его колени слабеют. Он вцепился в плечи Мануэля, его ногти оставили лёгкие красные следы, и Мануэль ответил тем же - его руки стянули футболку Томаса, обнажая его худощавое, но крепкое тело. Их кожа соприкоснулась, и это было как разряд тока, от которого желание вспыхнуло ещё ярче. Мануэль, с мягкой уверенностью, направил Томаса в позу, напоминающую кошку-корову, с явным намёком на что-то большее. Томас опустился на колени и локти, его спина выгнулась, а Мануэль встал позади, и его руки сжали бёдра Томаса. Он провёл ладонями по его спине, вниз, к ягодицам, сжимая их с лёгкой дерзостью, и Томас тихо выдохнул, пытаясь сдержать стон. Мануэль опустил Томаса на коврик, его движения были уверенными, но с лёгкой дрожью, выдающей его внутреннюю борьбу. Наклонившись над ним, он провёл рукой по груди Томаса, его пальцы задержались на сосках, слегка сжав их, и Томас тихо выдохнул, пытаясь сдержать стон. «Тише, Мюллер, не позорься», - подумал он, но звук всё равно вырвался - низкий, приглушённый, но полный жизни. Мануэль улыбнулся, его уже ставшие почти синими глаза сверкнули, и он наклонился, оставляя влажные поцелуи на шее Томаса, спускаясь к лопаткам. Его рука скользнула ниже, к поясу шорт Томаса, и он медленно стянул их, обнажая его полностью. Его пальцы прошлись по внутренней стороне бёдер, дразня, почти издеваясь, и Томас, не выдержав, тихо застонал, прикусив губу в попытке быть тише. - Ману… - выдохнул он, его голос был едва слышен, но дрожал от напряжения. Он пытался сдержаться, но каждый раз, когда пальцы Мануэля касались его кожи, его тело предавало его, и тихий стон срывался с губ. Мануэль, чувствуя, как его собственное желание становится почти невыносимым, достал из ящика тумбочки небольшой флакон с лубрикантом - всегда готовый, как истинный вратарь. Он нанёс его на пальцы, и его движения стали медленными, почти мучительно осторожными, когда он начал подготовку. Его палец скользнул внутрь, растягивая, исследуя, и Томас напрягся, его глаза расширились. Он прикусил губу, пытаясь заглушить стон, но звук всё равно вырвался - низкий, хриплый, полный смеси боли и растущего удовольствия. Мануэль добавил второй палец, его движения были уверенными, но с лёгкой дерзостью, когда он слегка изменил угол, найдя чувствительную точку. Томас выгнулся, его стон стал чуть громче, и он зажал рот рукой, пытаясь себя остановить. - Расслабься, Томми, - прошептал Мануэль, его голос был мягким, но с властной ноткой. Он наклонился, целуя его нежную кожу за ухом, пока его пальцы продолжали двигаться, растягивая, подготавливая. - Я хочу, чтобы тебе было хорошо. - Ты… чертовски хорош в этом, - выдохнул Томас, его голос дрожал, а кудрявые волосы прилипли ко лбу. Он пытался шутить, но его тело дрожало под ласками Мануэля, и очередной тихий стон сорвался с губ, когда пальцы снова нашли ту же точку. - Чёрт, Ману, ты нарочно… Мануэль, чувствуя, как его собственное тело пылает, убрал руку и стянул свои шорты. Его серо-голубые глаза не отрывались от Томаса, ища в его реакции подтверждение. Томас, с его растрёпанными кудрями и приоткрытым ртом, выглядел как воплощение хаоса и страсти. Он обернулся и кивнул, его рука подалась назад и сжала бедро Мануэля, направляя его с нетерпеливой дерзостью. Когда Мануэль вошёл в него, это было медленно, как будто он пытался запомнить каждую секунду. Томас напрягся, его пальцы впились в коврик, оставляя белые царапины на его поверхности. Он пытался сдержать стон, но звук всё равно вырвался - низкий, сдавленный, как будто он боролся с самим собой. Мануэль замер, давая ему время привыкнуть, его руки гладили бёдра Томаса, успокаивая, но его собственное дыхание было тяжёлым, прерывистым. Желание, которое начиналось как искра, теперь было пожаром, и он хотел глубже, сильнее, ближе. - Чувствую тебя, - прошептал Томас, его голос был едва слышен, но полон эмоций. Он обернулся снова, насколько это было возможно. Его глаза встретились с глазами Мануэля, и в них было всё - доверие, страсть, умоляющее ожидание. - Давай, Ману, задолбал тянуть. Мануэль начал двигаться, его ритм был медленным, но глубоким, как прилив, накатывающий на берег. Каждый толчок был как шаг в бездну, и их желание росло, становясь всё более жадным. Томас не мог больше сдерживать стоны - они вырывались, тихие, но отчаянные, как будто он пытался удержать в себе ураган. - Тише, Томас, - выдохнул Мануэль, его голос дрожал, но в нём была лёгкая насмешка. Он наклонился, его губы нашли шею Томаса, вызывая очередной стон. - Ты выдашь нас соседям. - Твои соседи - глухие тетерева, - прошептал Томас, его голос был хриплым. Он подался ближе, его колени дрожали от напряжения. - Давай глубже, Ману. Мануэль, чувствуя, как его контроль рушится, не стал перечить. Он остановился, его руки сжали бёдра Томаса, и с властной силой он перевернул его на спину. Его движения стали быстрее, глубже, как будто он пытался достичь самой сути Томаса. Каждый толчок отзывался в них обоих, как эхо, и их желание росло, становясь почти невыносимым. Томас, теряя контроль, стонал всё громче, несмотря на попытки сдержаться, и его глаза бесстыдно закатились, а дыхание встало на стоп, когда Мануэль нашёл нужный ритм. Его руки вцепились в бёдра Мануэля, направляя его, и каждый стон был как вызов, как провокация. - Чёрт, Ману… да… - выдохнул Томас, его голос сорвался, когда жар внизу живота стал нестерпимым. Он пытался быть тише, но его тело дрожало, и очередной стон вырвался, низкий и протяжный, полный сырого удовольствия. Мануэль, чувствуя, как Томас сжимается вокруг него, не смог сдержаться. Его оргазм был резким, как удар, и он уткнулся лицом в шею Томаса, его дыхание было тяжёлым, почти болезненным. Томас, на грани, выгнулся, его стон превратился в умоляющий резкий хрип, и он содрогнулся, оставляя на собственном животе бесстыдные белые капли, его глаза закрылись, а руки вцепились в Мануэля, словно он был его спасательным кругом. Они лежали, тяжело дыша, потные, их сердца бились, приходя в себя, пока комната медленно погружалась в полумрак заката. - Теперь пить охота, - хрипло прошептал Мюллер, - Как будто в зал сходил.  Ману, легко усмехнувшись, потянулся за своей спортивной бутылкой, отпил сам и передал Томасу, сейчас жажда мучила их обоих:  - Шавасана. Лежим и выдыхаем. Солнце село, и гостиная утопала в мягких тенях. Томас повернулся к Мануэлю, его кудрявые каштановые волосы были влажными и беспорядочно торчащими. Он ухмыльнулся, с той дерзкой искрой, которая всегда делала его Томасом. - Ману, твоя йога - это чертовски опасная штука. Я готов нарушать правила на каждом твоём уроке. Мануэль рассмеялся тихо, его глаза смягчились. - Только для тебя, Томми. Но в следующий раз попробуй быть потише, хулиган. Он привстал, оперевшись на локоть и вопросительно посмотрел на довольного, как кот, Мюллера. Его рука нашла руку Томаса и сжала её. - Господи, я только понял. Ты же развёл меня, сукин сын. Ты ведь за этим сюда и шёл, да? Томас ухмыльнулся шире, его глаза сверкнули с дерзкой насмешкой. - В яблочко, мастер.