Where Hatred Ends

Прошла неделя. Сеул окутала предновогодняя суета. Витрины магазинов сияли гирляндами и переливающимися огоньками, повсюду продавали мандарины, каштаны и сладости, а на улицах всё чаще встречались люди с пакетами подарков. На площадях устанавливали большие ёлки, а у метро играли уличные музыканты — их песни смешивались с запахом корицы и жареных орешков. Тэхён шёл по городу и чувствовал, будто весь воздух был наполнен ожиданием чего-то нового. Совсем скоро Новый год — каникулы, вечеринки, фейерверки. Но его мысли то и дело возвращались к совсем другому — к тому вечеру на катке. Каждую ночь перед сном он вспоминал, как Чонгук держал его за талию, помогая устоять на льду, как его пальцы были горячими даже сквозь перчатки. Вспоминал смех, то, как тот наклонялся ближе, как будто собирался что-то сказать, но лишь улыбался. Даже то, как Чимин тогда смотрел на них с удивлением. Всё это отпечатывалось в памяти слишком ярко. Тэхён пытался убедить себя, что это просто совпадение, что это ничего не значит. Но сердце упорно не соглашалось: оно билось быстрее каждый раз, когда он видел Чонгука в школе, слышал его голос в коридоре или случайно ловил взгляд. А ведь Новый год — совсем скоро. И в глубине души Тэхён боялся и ждал одновременно: сделает ли Чонгук шаг навстречу? Или та ночь на катке останется лишь случайностью? День тянулся лениво, будто сам воздух пропитался ожиданием праздника. Сеул стоял в огнях: витрины переливались гирляндами, уличные фонари окутывали снежные хлопья золотистым светом. Морозный воздух был чистым и свежим, дыхание превращалось в облачка пара, а дороги уже припорошило снегом. Люди спешили с покупками, смеясь, обнимаясь, обсуждая грядущие планы на Новый год. Тэхён вышел из дома и, закутавшись плотнее в шарф, направился в парк неподалёку. Там его уже ждал Чимин. Тот, как всегда, улыбался своей солнечной улыбкой, но сразу заметил, что друг выглядит задумчивым, будто его мысли где-то далеко. — Тэхен-а, — позвал он, дождавшись, пока тот приблизится. — Пошли прогуляемся? Я думал, может, по рынку пройтись, посмотреть всякие новогодние украшения. Тэхён кивнул, и они двинулись вдоль улицы, где торговцы уже развесили фонарики и игрушки. Чимин то и дело останавливался, разглядывая блестящие гирлянды, а Тэхён шёл рядом, молча, руки в карманах. — Ты какой-то странный в последнее время, — вдруг сказал Чимин, повернув голову. — Даже на катке ты был… другим. Что случилось? Тэхён замедлил шаг, вглядываясь в снежинки, что падали на рукава его куртки и тут же таяли. Грудь сжало от мыслей, которые он до сих пор пытался скрывать даже от самого себя. — Я сам не понимаю, — выдохнул он наконец. — Чонгук… он всегда был для меня врагом, ты же знаешь. С шестого класса. Постоянные насмешки, издёвки, этот дурацкий “принцесса”… — Тэхён замолчал, будто собираясь с духом, а потом добавил тише: — Но теперь… это звучит по-другому. Не как оскорбление. Они остановились у лавки, где продавали горячие каштаны. Чимин купил пакет, протянул другу, но Тэхён взял лишь один и снова спрятал руки в карманы. — Ты хочешь сказать, что он изменился? — осторожно спросил Чимин, разламывая орех. — Он меняется… ради меня, — тихо сказал Тэхён, не поднимая глаз. — Понимаешь? Я это чувствую. В его взгляде, в том, как он касается меня… даже в том, как он шутит. Будто уже не смеётся надо мной, а… будто говорит что-то другое. Снежинки прилипали к его ресницам, он машинально моргнул, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. — И я не понимаю, что со мной, — добавил он чуть дрожащим голосом. — Я жду от него хотя бы сообщения. Просто «как дела?». Понимаешь? И это сводит с ума. Они вышли к набережной, где река уже схватилась льдом, и фонари отражались в её поверхности. Тэхён остановился, глядя на бесконечный поток огоньков вдоль берега, и впервые вслух признался тому, что до сих пор держал в себе. — Может, я… — он глубоко вдохнул морозный воздух, — может, я не ненавижу его. Чимин внимательно смотрел на друга, но не перебивал. Только чуть улыбнулся уголками губ, сжимая в руках бумажный пакет с горячими каштанами. — Знаешь, — сказал он мягко, — иногда те, кто дольше всех прячется за насмешками, на самом деле просто… ищут способ быть рядом. Может, тебе стоит перестать бояться и хотя бы самому себе признаться, что он для тебя значит. Снег кружился всё гуще, ложась на шапки и плечи, вокруг смеялись прохожие, кто-то фотографировался у украшенной ёлки. Но для Тэхёна весь шум мира в тот момент будто исчез. Остался только он сам — и мысль о Чонгуке, которая согревала сильнее, чем зимняя куртка. Вечер опустился на Сеул мягко, как снежное покрывало. Фонари светили золотисто, подсвечивая медленно падающий снег, витрины магазинов сверкали гирляндами, а улицы шумели от предновогодней суеты. Люди несли пакеты с подарками, смеялись, кто-то фотографировался у украшенных ёлок. Тэхён сидел у окна, наблюдая, как снежинки скользят вниз и тают на стекле. Его мысли снова и снова возвращались к Чонгуку — к тому, как всё изменилось за эти недели, к поцелую, к поездке на байке, к ощущениям, от которых до сих пор кружилась голова. Он сам себе не признавался, но каждое сообщение от него ждал, как дыхания. Телефон дрогнул в руках, высветив имя, от которого сердце всегда начинало биться быстрее. Чонгук: «Принцесса, выйдешь погулять? Город сегодня красивый.» Тэхён перечитал несколько раз, пальцы дрожали, пока набирал ответ. «Да.» И только тогда понял, что улыбался, глядя в экран. Через час у подъезда послышался тихий гудок. Он быстро натянул пальто и шарф, сказал бабушке, что просто выйдет ненадолго, и почти бегом спустился вниз. У ворот стоял Чонгук — в тёмной куртке, с руками в карманах и лёгкой усмешкой. Снег ложился на его волосы, он выглядел так, будто сошёл с обложки зимнего журнала. — Что-то быстро, — хмыкнул он, посмотрев на раскрасневшегося Тэхёна. — Ты будто на свидание собрался. — Н-не придумывай, — пробормотал Тэхён, отворачиваясь. — Ладно, ладно, — усмехнулся Чонгук и кивнул в сторону улицы. — Пошли. Они шли рядом, не торопясь. Снег падал всё гуще, воздух пах мандаринами и горячим кофе из уличных лавок. Город жил праздничной жизнью: детские смехи, торговцы, играющие на скрипке музыканты, яркие огни витрин. Чонгук молчал, иногда бросая короткие взгляды на Тэхёна. В какой-то момент он незаметно взял его за руку. Тэхён вздрогнул, но не отдёрнул. Пальцы Чонгука были тёплыми, уверенными, и в этом прикосновении было что-то спокойное, надёжное. Они зашли в маленький парк. Там стояла высокая ёлка, украшенная огнями и игрушками, вокруг бегали дети, фотографировались семьи. Тэхён остановился, глядя на всю эту красоту. — Никогда не думал, что Сеул может быть таким, — прошептал он. — Он всегда таким был, — тихо ответил Чонгук, наклоняясь ближе. — Просто ты раньше не смотрел на него со мной. Тэхён резко повернул к нему голову, смущённо отвёл взгляд и почувствовал, как щеки заливает жар. Дальше они бродили по улицам, заходили в уличные лавки, где пахло корицей и шоколадом, пробовали жареные каштаны, смеялись над продавцами, которые уговаривали их купить безделушки. Всё казалось таким лёгким и настоящим, что Тэхён впервые за долгое время не чувствовал ни страха, ни неловкости — только тёплое, тихое счастье. А когда они дошли до дома Тэхёна и остановились у подъезда, он поймал себя на том, что совершенно не хочет прощаться. Чонгук стоял напротив, засунув руки в карманы, и смотрел прямо ему в глаза. Между ними было всего несколько шагов, но этого расстояния казалось слишком много. — Ладно, принцесса, иди. — Чонгук чуть улыбнулся. — А то замёрзнешь. Тэхён только кивнул, но, заходя в подъезд, понял: он впервые за много лет не думал о нём как о враге. Тэхён поднялся на несколько ступенек, дверь подъезда за его спиной медленно закрылась с тихим скрипом. Лестница уходила вверх, тусклая лампа моргала под потолком, и казалось, будто тишина сжимает его со всех сторон. Но в груди гремело сердце — громче, чем любые звуки вокруг. Он остановился, положив руку на холодные перила. Секунды тянулись мучительно медленно. Мысли метались: «Почему он всё ещё стоит внизу? Почему я ушёл так быстро? Почему мне кажется, что если я не вернусь сейчас — что-то важное исчезнет?» Снег падал за окнами лестничной клетки густым белым потоком, и каждую секунду желание Тэхёна становилось сильнее. Он сорвался. Развернулся, спрыгнул с двух ступенек и вылетел обратно на улицу, где его обдало ледяным воздухом. На крыльце он замер, переводя дыхание. Чонгук действительно всё ещё стоял там, опершись плечом о перила, и, кажется, даже не думал уходить. Его фигура выделялась среди снежной завесы, словно вырезанная из темноты. Сигарета в его пальцах тлела красным огоньком, который тут же погас, когда он заметил Тэхёна. Тот не сказал ни слова. Просто побежал к нему, снег хрустел под ногами, дыхание вырывалось белыми клубами. И вот — расстояние исчезло. Тэхён, не в силах сдержать себя, обнял Чонгука. Крепко, почти отчаянно, прижимаясь к его груди. Куртка пахла сигаретами и чем-то до боли знакомым — свободой, ночным воздухом, самим Чонгуком. — Тэхён… — голос Чонгука сорвался, и в нём звучала смесь удивления и мягкости. Тэхён поднял глаза. Их взгляды встретились. Снежинки таяли на ресницах, щеках, волосах, будто весь снегопад мира сошёлся на них двоих. И тогда Чонгук медленно наклонился, давая ему время отстраниться. Но Тэхён не отстранился. Наоборот — сам потянулся вперёд. Их губы встретились. Сначала осторожно — будто проверка, можно ли вообще прикоснуться так. Но уже через мгновение поцелуй стал глубже, жарче. Чонгук прижал его к себе сильнее, ладонь легла на затылок, пальцы скользнули по волосам. Тэхён дрожал, но не от холода. Всё внутри него горело, и этот огонь отражался в том, как он отвечал на поцелуй — неловко, но с такой жадной искренностью, что Чонгук не сдержался и углубил его. Снег кружил вокруг, ложился им на плечи, на волосы. Фонари освещали улицу мягким золотым светом, и мир будто растворился. Остались только они двое. Тэхён чувствовал, как колотится сердце Чонгука под ладонью, и это только сильнее разжигало его собственные чувства. Когда они оторвались друг от друга, дыхание обоих было прерывистым. — Ты сам пришёл, — прошептал Чонгук, и в голосе его было что-то новое, то, чего Тэхён никогда не слышал прежде — почти трепет. — Я… — Тэхён запнулся, глаза горели, — я не мог уйти. Они стояли среди снега, под мерцающими гирляндами соседнего магазина, в мире, где ночь принадлежала только им. Они ещё стояли слишком близко, их дыхания смешивались, и снег ложился на ресницы и волосы, тая от тепла. Чонгук чуть улыбнулся, но взгляд у него оставался серьёзным, будто он боялся разрушить этот хрупкий момент. Его пальцы медленно скользнули вниз и нашли ладонь Тэхёна. Он переплёл их, так крепко, будто боялся отпустить. — Пойдём, — тихо сказал Чонгук. Тэхён растерянно моргнул. — Куда? — Неважно. Просто… — Чонгук наклонил голову, их лбы едва не соприкоснулись, — я не хочу отпускать тебя прямо сейчас. Он слегка потянул его за руку. И Тэхён пошёл, не задавая больше вопросов. Улица была пустынной, редкие машины проезжали мимо, фары выхватывали из тьмы падающий снег, делая его ярким, почти сказочным. Ветер пах зимней свежестью, дымом далёких костров и чем-то праздничным — словно весь город готовился к чуду. Они шли рядом, и ладонь Чонгука не выпускала руку Тэхёна. Иногда он чуть сильнее сжимал её, будто проверяя: «Ты всё ещё здесь? Это не сон?» Тэхён украдкой косился на него. Тот шёл уверенно, но в глазах — в этом спокойном, почти хмуром взгляде — было столько тепла, что Тэхён ловил себя на мысли: «Он ведь правда меняется ради меня… или мне только кажется?» Они миновали парк, где фонари заливали дорожки мягким золотым светом. Деревья стояли в серебристых «шапках» снега, а ветви тихо поскрипывали от ветра. Несколько детей лепили снеговика у входа в парк, их смех доносился до них — лёгкий, звонкий, как напоминание, что всё вокруг живое. Чонгук вдруг остановился, и Тэхён тоже замер, не понимая. — Смотри, — Чонгук кивнул вверх. Над ними висела гирлянда, перекинутая с одного фонаря на другой. Лампочки мерцали синим, красным и жёлтым светом, и казалось, будто это звёзды опустились на землю. Тэхён невольно улыбнулся. — Красиво… Чонгук посмотрел не на гирлянду, а на него. Его пальцы сжали ладонь Тэхёна чуть крепче. — Угу. Красиво. Тэхён почувствовал, что снова краснеет, и отвёл взгляд, но сердце билось слишком громко, выдавая его чувства. Они ещё долго гуляли по тихим улицам — вокруг витрины магазинов сверкали новогодними украшениями, где-то играла музыка, а снег всё падал и падал. Под утро, когда город начал просыпаться, Чонгук довёл Тэхёна до его дома. У подъезда они остановились. Ни один из них не хотел разжимать рук. — Ладно, иди, — тихо сказал Чонгук, но даже не думал отпускать. Тэхён смотрел на него и не верил, что это происходит на самом деле. Он сжал его пальцы и едва слышно ответил: — Спасибо. И только тогда, отпустив, он зашёл в подъезд. Но ещё долго стоял на лестнице, слушая, как сердце грохочет в груди. «Это всё со мной происходит… по-настоящему». Тэхён, войдя в квартиру, тихо снял обувь и куртку, стараясь не разбудить бабушку и родителей. В квартире царила тишина — лишь тикали часы на кухне, и это мерное «тик-так» будто перекликалось с его сердцем, которое всё никак не успокаивалось. Он зашёл в свою комнату, на цыпочках прикрыл за собой дверь и рухнул на кровать. Снег ещё лежал на его волосах и плечах, медленно таял, оставляя влажные пятна на подушке, но ему было всё равно. Ему не спалось. Он лежал с широко открытыми глазами, глядя в потолок, а перед глазами снова и снова вставало одно и то же: как Чонгук посмотрел на него, как его пальцы сильнее сжали ладонь, как в голосе прозвучало нечто новое — не насмешка, не грубость, а… тепло. «Зачем он так смотрел на меня? Зачем держал за руку так крепко, будто я что-то значу? Почему… почему я сам не хотел отпускать?» Щёки горели, и Тэхён уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить собственный вздох. Он прижал пальцы к губам, будто снова чувствовал их вкус, и сердце бешено заколотилось. «Поцелуй… Мы же… правда… поцеловались?» Он перевернулся на спину, вытянул руку вверх и сжал её в кулак, вспоминая, как эта же рука всего час назад была в ладони Чонгука. Это казалось таким реальным и таким невозможным одновременно. За окном медленно падал снег. Свет фонарей окрашивал белые хлопья в золотистый цвет, и всё вокруг казалось слишком красивым, слишком сказочным, чтобы быть правдой. Тэхён закрыл глаза, но сон так и не приходил. Вместо этого внутри росло странное, непривычное тепло. Смятение, стыд, волнение — всё смешалось. Но сквозь это ощущение одно было особенно сильным: он больше не мог отрицать, что ждал этого внимания, ждал прикосновения, ждал… Чонгука. Только под утро, когда за окном начали слышаться первые звуки просыпающегося города, он наконец провалился в сон. Но даже во сне ему снились те же самые глаза, тот же голос и руки, которые не отпускали его до самого конца. Утро встретило Тэхёна серым небом и лёгкой дымкой, которая стелилась над крышами. За окном ещё падал снег — тихо, лениво, будто сам воздух устал от холода и движения. Снег ложился на ветки деревьев тонким слоем, превращая их в белые силуэты. Где-то на улице слышался глухой звук метлы — дворник расчищал дорожки, а мимо медленно проезжала машина, оставляя за собой два глубоких следа на белом ковре. Тэхён сел на кровати, зевнул и потер глаза. Голова была тяжёлой, словно он спал всего час, а не несколько. И всё же сон никак не отпускал его — в памяти вновь и вновь всплывал вчерашний вечер, и сердце снова начинало биться быстрее. Он тихо поднялся, прошёл по холодному полу к окну и прижался лбом к стеклу. Его отражение смотрело на него с такой же растерянностью, как и он сам. «Это ведь всё было по-настоящему… Я правда целовался с Чонгуком? Он ведь сам… сам меня поцеловал. А потом я… Я тоже хотел этого. Я ведь не остановил его…» Щёки мгновенно залились жаром, и Тэхён поспешно отстранился от стекла, будто кто-то мог догадаться о его мыслях. — Тэхён, завтракать! — позвала бабушка из кухни. Он глубоко вдохнул, выровнял дыхание и пошёл в кухню. Там уже пахло поджаренным хлебом, свежей кашей и тёплым чаем. Родители собирались на работу, бабушка хлопотала у плиты. Всё было так обычно, так буднично, что на миг Тэхёну показалось: всё произошедшее вчера — лишь сон. Но стоило ему коснуться губ, как по телу пробежала дрожь, и он понял — нет, это было слишком реально. Он ел молча, едва замечая вкус еды. Родители говорили о своих делах, бабушка ругалась на цены в магазине, но Тэхён ловил себя на том, что совсем их не слушает. Мысли были далеко отсюда. Закончив завтрак, он вернулся в комнату и достал телефон. Несколько минут он просто смотрел на экран, пальцы зависали над клавиатурой, а потом он решился и написал Чимину: "Можем поговорить? Я… хочу рассказать тебе кое-что." Ответ пришёл почти сразу: "Что случилось? Ты вчера весь день был странный. Давай, выкладывай." Тэхён тяжело выдохнул, собрался и набрал: "Я не знаю, как тебе сказать… Я был вчера с Чонгуком." Он замер, глядя на экран, и через секунду пришёл ответ: "С Чонгуком? В смысле? Вы же типо враги, разве нет? " Тэхён прикусил губу, сердце заколотилось сильнее, но он продолжил: "Мы… гуляли по городу. Он отвёз меня домой. А ещё… мы… поцеловались." Сообщение висело, и целая минута показалась вечностью. За окном продолжал идти снег, лёгкие хлопья падали на подоконник, таяли и превращались в маленькие капли, стекавшие вниз. Мир словно специально замедлился, пока он ждал ответа. Наконец пришло сообщение от Чимина: "Ты серьёзно? Ты и Чонгук?! Я… Я не знаю, что сказать. Но ты расскажи, как ты себя чувствуешь. Это же главное." Тэхён положил телефон на колени, вдохнул, посмотрел снова в окно. Его дыхание запотевало стекло, а мысли всё больше путались. «Как я себя чувствую?..» — он зажал пальцами губы, тихо улыбнувшись сам себе. «Наверное… я счастлив. Но и страшно.» Вечером город утонул в предновогодней суете. Окна домов сверкали разноцветными гирляндами, витрины магазинов переливались мишурой и золотыми шарами, на улицах толпились люди с пакетами и свёртками, спеша закончить последние покупки к празднику. Снег продолжал идти, лёгкий и пушистый, падая прямо в свет фонарей и превращаясь в блестящие искры, будто воздух был наполнен звёздами. Тэхён сидел у себя в комнате, завернувшись в тёплый плед, и задумчиво листал телефон. Музыка из наушников играла негромко, но он всё равно не слышал её — мысли снова возвращались к Чонгуку. Каждый раз, как он вспоминал о том поцелуе, сердце начинало биться сильнее, а пальцы сами сжимали край пледа. Экран телефона вспыхнул новым сообщением. Это был Чимин. "Тэхён, слушай, у меня есть новость! " Тэхён сразу оживился и набрал ответ: "Что за новость?" Через пару секунд пришло длинное сообщение: "Завтра в клубе, недалеко от нас, будет новогодняя вечеринка. Представь, там соберутся почти все наши одноклассники и ещё куча знакомых. Музыка, танцы, свет — прям настоящее празднование перед Новым годом! И, кстати… там будет Чонгук. Я слышал, что он тоже собирается прийти. Может, пойдём вместе?" Тэхён замирает, уставившись на экран. В груди что-то болезненно сжимается. Чонгук… на вечеринке? С одной стороны, мысль о встрече снова будоражила, заставляла его сердце биться быстрее. С другой — это же клуб, толпа, музыка, люди. И Чонгук там будет свободно себя вести, шутить, улыбаться, может быть — флиртовать с кем угодно. Эта мысль обожгла Тэхёна ревностью, которую он сам в себе не ожидал. Пальцы нерешительно зависли над клавиатурой. Он написал и тут же стер: "Я не пойду." Потом снова начал писать: "А что если он будет там не один?" — и снова удалил. В итоге он всё же набрал: "А во сколько эта вечеринка?" Ответ пришёл мгновенно: "Начало в девять вечера. Я за тобой зайду! " Тэхён прикусил губу. Уйти от этого он уже не мог. В груди смешалось волнение и страх, но больше всего — ожидание. Он отложил телефон и подошёл к окну. Снег всё ещё падал, а внизу по улице проходили парочки, держась за руки, смеялись и обнимались. От этого вида у Тэхёна в груди защемило — он тоже хотел бы вот так… но именно с Чонгуком. Он провёл пальцами по стеклу, оставляя тёплый след, и шепнул себе почти неслышно: — Значит, завтра… На следующий день всё с самого утра чувствовалось иначе. В воздухе висело особое напряжение — предновогодняя суета заполняла весь город, и даже в школе уроки казались какими-то неважными, будто все уже мысленно были где-то среди гирлянд, музыки и запаха мандаринов. Тэхён едва высидел все пары. Его мысли возвращались к вечеру: к клубу, к музыке, к тому, что он снова увидит Чонгука. Он злился на себя за эту слабость, но сердце всё равно предательски ускорялось, как только представлял его взгляд или усмешку. Вечером, когда за окнами уже загорелись фонари и снег ложился тонким, мягким ковром, Чимин пришёл за ним. Он был в стильном чёрном пальто и блестящей рубашке, явно подготовившийся к вечеринке. — Ты готов? — с улыбкой спросил он, оглядывая Тэхёна. — У тебя такой вид, будто ты идёшь на экзамен, а не веселиться. Тэхён пожал плечами, поправив свой шарф: — Я… просто не привык к таким местам. — Ну, привыкнешь, — махнул рукой Чимин. — Сегодня будет весело. Они шли по заснеженным улицам, дыхание клубилось белыми облачками. Чем ближе становился клуб, тем ярче вокруг сверкали огни — гирлянды висели даже на деревьях, фасад сиял огнями, а у входа толпились люди. Музыка глухо доносилась наружу, басы вибрировали прямо под ногами. Когда они вошли внутрь, Тэхёна словно окатило волной: мерцающие огни прожекторов, разноцветные лучи, шумные голоса, запах сладких напитков и лёгких духов. Всё казалось слишком громким, слишком ярким. Он чуть неловко держался рядом с Чимином, пока тот уверенно пробирался к барной стойке. — Расслабься, — подмигнул Чимин, заказывая себе коктейль. — Сегодня ночь свободы! Тэхён попытался улыбнуться, но в этот момент его взгляд упал на знакомую фигуру у танцпола. Чонгук. Он был в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и в светлой куртке поверх, волосы чуть растрёпаны, а в руке — бокал. Он смеялся вместе с кем-то из ребят, и его улыбка сверкала в мигающих огнях так, что сердце Тэхёна болезненно сжалось. Почему он всегда такой уверенный? — пронеслось в голове. Чонгук заметил его почти сразу. Их взгляды встретились — и в глазах Чонгука мелькнула та самая насмешливая искра, но теперь в ней было что-то ещё, что-то от чего по спине Тэхёна пробежали мурашки. Чонгук медленно направился к нему, оставив друзей позади. Музыка гремела, но в тот момент Тэхён слышал только собственное сердцебиение. — Ну что, принцесса, — произнёс Чонгук, наклонившись ближе, чтобы перекричать музыку, — решила всё-таки прийти? Тэхён открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли. Вместо этого он отвёл взгляд, чувствуя, как щеки вспыхивают от жара. — Я знал, что ты не устоишь, — с лёгкой усмешкой сказал Чонгук и, не дожидаясь ответа, взял его за запястье. — Пошли. Он повёл его к танцполу. Световые лучи бегали по лицам, музыка гремела, и всё вокруг было слишком, слишком ярким. Но рядом с Чонгуком Тэхён перестал замечать других. Чонгук поставил его прямо перед собой, скользнул ладонью к его талии, чуть притянул ближе. — Расслабься, — шепнул он, наклоняясь к самому уху. — Просто почувствуй ритм. И в этот момент тело Тэхёна будто само подчинилось — он двигался неуклюже, но Чонгук ловко подстраивал его, держа то за талию, то за руку. Каждый раз, когда их взгляды встречались, у Тэхёна перехватывало дыхание. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь чего-то большего, — усмехнулся Чонгук, и его пальцы скользнули чуть выше, почти к спине. — Я… — начал Тэхён, но музыка заглушила его голос. И всё равно Чонгук будто понял. Их лица оказались слишком близко, дыхание смешалось, и Тэхён сам не понял, это он сделал шаг вперёд или Чонгук — назад. Мир вокруг растворился в светах и басах, и остался только он — его враг, его тайна, его притяжение. Музыка будто била прямо в грудь — тяжёлые басы подхватывали и несли куда-то, где уже невозможно думать. Световые лучи, мигая, превращали лица в тени и огни, а тело Тэхёна двигалось само, подчиняясь ритму и… рукам Чонгука. Он стоял слишком близко, так близко, что их дыхание смешивалось, а каждый новый удар музыки совпадал с учащённым биением сердца. Ладонь Чонгука уверенно лежала на его талии, то крепче притягивая, то чуть отпуская, но ни на миг не позволяя забыть, кто сейчас управляет этим танцем. Тэхён чувствовал себя потерянным. И одновременно — найденным. Он впервые позволял себе это: двигаться вместе с Чонгуком, доверять его шагам, его лёгкому нажатию на ладонь, его взгляду, который буквально прожигал изнутри. — Видишь? — наклонившись к самому уху, шепнул Чонгук, и тёплое дыхание пробежало по коже. — Ты можешь. Ты хотел этого. Тэхён резко вдохнул, но не отстранился. Его пальцы сами сжались на плечах Чонгука, а взгляд — такой растерянный и смущённый — поднялся на его глаза. И в этих глазах, освещённых разноцветными вспышками, не было ничего от привычной насмешки. Там был голод. Жгучее желание. Их лица сблизились ещё сильнее. Всё вокруг растворилось — голоса, смех, музыка. Остался только этот момент: тепло его руки, жар его взгляда, расстояние в несколько сантиметров. Чонгук слегка наклонил голову, и кончик его носа скользнул по щеке Тэхёна. Тот замер, дрожа, не в силах отвести взгляд. — Принцесса… — выдохнул Чонгук, почти касаясь его губами. И Тэхён не выдержал. Он подался вперёд — сам, впервые. Их губы столкнулись неловко, но так жадно, что у Чонгука вырвался короткий смешок сквозь поцелуй. Он тут же углубил его, уверенно, властно, будто подчёркивая: «Теперь ты мой». И пусть вокруг были люди, пусть свет бил в глаза и кто-то, возможно, смотрел на них — Тэхён этого уже не замечал. Мир сузился до одного касания: губы Чонгука, горячие, требовательные, и его рука, удерживающая Тэхёна так, словно без неё он мог исчезнуть. Тэхён задыхался, но не останавливался. И в этом безумии впервые понял — он не хочет конца. Музыка разрывала пространство, вспышки света рвали ночь на цветные осколки, а для Тэхёна всё сливалось в один поток — звук, жар и Чонгук. Его губы. Его руки. Его дыхание. Он почти не понимал, что делает: отвечал на поцелуй, прижимался ближе, позволял себя вести в этом безумном ритме. Казалось, что это был не он — а кто-то другой, кто-то смелый, кто не боялся, что завтра всё рухнет. Чонгук же целовал так, будто это единственная истина, и в этой уверенности Тэхён тонул, забывая даже дышать. Но мир, как назло, не исчез. Он был рядом. И в нём — среди танцующих тел и мигающих огней — стояли Чимин и Юнги. Чимин замер, словно не верил глазам. Его обычно мягкое лицо застыло в полной растерянности: он смотрел, как лучший друг, его «принцесса», стоит в центре танцпола, прижатый к Чонгуку, и не просто терпит — отвечает, жадно, будто сам этого хотел. — …Это что, реально происходит? — почти беззвучно выдохнул Чимин, повернувшись к Юнги. Юнги, напротив, выглядел спокойнее, но в его глазах читалась та же тень удивления. Он скрестил руки на груди и чуть наклонил голову, наблюдая за происходящим. — Похоже на то, — хмыкнул он, — и знаешь… я думал, это будет совсем иначе. Чимин повернулся обратно, снова уставившись на пару в центре. Его сердце колотилось так, будто это он танцевал. Он даже не знал, что чувствует — шок, недоверие, а может, даже что-то вроде ревности. Ведь он помнил — Тэхён ненавидел Чонгука. С шестого класса. А теперь… вот это? — Чёрт… — выдохнул он. — Я… я вообще не понимаю… А Тэхён, не замечая ничего вокруг, всё сильнее тянулся к Чонгуку, и тот держал его так, словно вокруг никого не существовало. Музыка стихла, словно её оборвали чьей-то невидимой рукой. Клуб пустел — разноцветные огни ещё лениво мигали в полумраке, но на танцполе уже не осталось никого, кроме работников, убирающих столы, и редких компаний, что расходились на улицу. Воздух был пропитан сладким запахом алкоголя, табака и чего-то горького, как будто сама ночь устала от шума и теперь глубоко вздыхала. Было почти три часа ночи. За окном раскинулся город, погружённый в зимнюю тишину. Лишь редкие машины проезжали по улицам, колёса хрустели по тонкой корке льда, а витрины магазинов мерцали остатками новогодних гирлянд. Чимин был явно навеселе. Его щеки горели от выпитого, движения стали слишком резкими и неровными, а глаза — полузакрытыми. Он смеялся над чем-то несерьёзным, цеплялся за руку Юнги, который оставался спокойным и собранным, но всё же решительно обнял его за плечи, направляя к выходу. — Я сам отвезу его, — сказал Юнги низким голосом, когда они наткнулись на Тэхёна с Чонгуком. — В таком состоянии он точно сам не дойдёт. Тэхён кивнул, чувствуя странное облегчение и пустоту одновременно. Он смотрел, как Чимин, обмякнув, положил голову на плечо Юнги, и впервые понял — друг сейчас будет в надёжных руках. Когда они скрылись за дверью, тишина обрушилась неожиданно тяжёлой. Остались только он и Чонгук. Тэхён обернулся — и встретил тот самый взгляд. Пронзительный, тёмный, с искоркой чего-то более опасного, чем привычная насмешка. — Что теперь? — почти шёпотом спросил Тэхён, потому что сердце билось так, будто готово выскочить наружу. Чонгук сделал пару шагов к нему. Лёгкая улыбка коснулась уголков губ. — Теперь?.. — он задержал паузу, склонил голову набок. — Поехали ко мне. — К тебе? — голос Тэхёна дрогнул. — Угу. — Чонгук кивнул. — Родителей нет, они уехали на пару дней. Только я и… ты. Эти последние слова прозвучали с нарочитым акцентом, и от них Тэхёна бросило в жар. Он хотел сказать «нет», отшутиться, отвести глаза, но вместо этого только замер, не находя слов. И его молчание стало ответом. — Согласен? — уточнил Чонгук, будто дразня его неуверенность. Тэхён сглотнул и кивнул, отворачиваясь, чтобы не показать пылающее лицо. Они вышли из клуба вместе. Холодный ночной воздух тут же обжёг кожу, пахнул свежестью, снегом и бензином от редких машин. Улица сияла остатками праздника — где-то мигающие гирлянды, где-то позабытые у входа серпантины и блестящие ленты, что переливались в свете фонарей. — Замёрз? — спросил Чонгук, коснувшись плеча Тэхёна. Тот не успел ответить, как на него легла тёплая куртка Чонгука. — Ты же всегда забываешь, принцесса, — с усмешкой добавил он, но голос звучал мягко, почти ласково. Тэхён спрятался в ткань, вдыхая чужой запах — сигареты, мята и что-то его, тёплое, необъяснимое. Они подошли к припаркованной машине. Чёрный блестящий кузов отражал огни улицы, будто ночь сама спустилась на землю и ждала, когда они шагнут в её глубину. Чонгук открыл пассажирскую дверь и приглашающе наклонился: — Садись. Тэхён замялся, глядя то на сиденье, то на Чонгука, и наконец сделал шаг вперёд. Дверь закрылась, отрезав их от звуков улицы. В салоне было тепло, тихо, и только лёгкий гул двигателя, когда Чонгук сел за руль и завёл машину. За окном проплывал город. Огни фонарей мелькали, как вспышки воспоминаний. Снег начинал падать плотнее — маленькие искры застывали на стекле и тут же таяли. Тэхён смотрел на этот узор, чувствуя, как сердце колотится в груди всё быстрее. Чонгук молчал, но изредка бросал взгляды в его сторону. И в этих взглядах было больше, чем он готов был озвучить словами. Поездка длилась всего двадцать минут, но для Тэхёна это было вечностью. Каждый поворот, каждый взгляд в зеркале, каждый случайный жест Чонгука казались предвестием чего-то большего. А потом машина плавно остановилась перед домом Чонгука — тёмным, высоким, с жёлтыми огнями, что светились из окон второго этажа. Чонгук заглушил мотор и наклонился чуть ближе, улыбаясь своей фирменной кривой улыбкой: — Ну что, принцесса… добро пожаловать. Чонгук вышел первым, хлопнула дверца, и зимняя ночь тут же вцепилась в Тэхёна ледяными пальцами. Он глубоко вдохнул, оглянулся на безмолвные улицы и, немного дрожа, последовал за Чонгуком. Особняк казался ещё больше и выше, чем Тэхён представлял. На фоне тёмного неба его силуэт был почти чернильным, лишь несколько окон светились тёплым жёлтым светом. Ветер гнал по двору сухие листья, забытые осенью, и снег ложился поверх них лёгкой пеленой. — Идём, — сказал Чонгук тихо, толкнув кованую калитку. Скрип металла разнёсся по пустоте, и Тэхён невольно вздрогнул. Ступени крыльца были покрыты тонким слоем снега, и каждый шаг звучал слишком громко. Тэхёну казалось, что весь мир слышит, как он идёт за Чонгуком, как сердце его бьётся в горле. Чонгук достал ключ, провернул замок, и массивная дверь с мягким щелчком открылась. Изнутри пахнуло теплом и дорогим деревом. — Проходи, — сказал он, придерживая створку. Тэхён шагнул внутрь. Дом встретил его тишиной. Казалось, в нём никто не жил — слишком пусто, слишком просторно. Высокие потолки, широкие лестницы, приглушённый свет ламп, которые мягко освещали гостиную. На стенах — картины, на полу — ковры, а в воздухе витал лёгкий аромат корицы и кофе, словно он впитался в дерево и мебель. — Родителей нет, — буднично произнёс Чонгук, закрывая за ними дверь. — Они в командировке. Так что только мы. Эти слова повисли в воздухе особым грузом. Тэхён почувствовал, как щеки заливает жар. Чонгук сбросил куртку и кроссовки, и его движения были настолько уверенными, спокойными, что Тэхён почувствовал себя здесь ещё более неловко. Он медлил, не зная, куда деть руки, как стоять. — Расслабься, — сказал Чонгук, заметив его заминку. — Ты будто на экзамене. Он усмехнулся и прошёл чуть вперёд, бросив взгляд через плечо: — Хочешь воды? Или чай? — Воды… — глухо выдохнул Тэхён, чувствуя, что голос звучит чужим. Чонгук исчез в кухне, а Тэхён остался стоять в просторной гостиной. Его взгляд скользил по мебели, по высоким окнам, за которыми кружился снег. Мир снаружи казался отдалённым, почти нереальным. Здесь же — было тихо и слишком интимно. Вскоре Чонгук вернулся с двумя стаканами. Протянул один Тэхёну, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это короткое касание отозвалось в теле жаром, будто его током ударило. — У тебя всё ещё этот вид, — сказал Чонгук, изучая его взглядом. — Словно ты не веришь, что сидишь у меня дома. Тэхён отвёл глаза, делая глоток холодной воды. — Просто… всё слишком странно. — Он чуть сжал стакан, пряча дрожь в пальцах. — Мы же… всегда были врагами. — Были, — согласился Чонгук. Он шагнул ближе, почти вплотную, и поставил стакан на стол. — Но ты сам видишь, что это уже не так. Тэхён замер. Его дыхание стало чаще. Чонгук посмотрел прямо в глаза, протянул руку и лёгким движением поправил выбившуюся прядь его волос. — Ты дрожишь, — сказал он тихо, почти так же, как в раздевалке тогда. — Но ведь не от страха? Тэхён не ответил. Его взгляд скользнул вниз, к губам Чонгука, и это было предательски явным. — Знаешь, — прошептал Чонгук, слегка наклоняясь, — я могу помочь тебе перестать дрожать. И прежде чем Тэхён успел подумать, между ними осталось лишь дыхание. Чонгук был так близко, что Тэхён чувствовал каждое его дыхание — горячее, уверенное, слишком опасное и в то же время притягательное. Он сделал шаг назад, но позади оказалась только стена. Чонгук словно специально оставил его в ловушке. — Я не кусаю, — сказал он низким голосом и усмехнулся, — если только ты сам не попросишь. Щёки Тэхёна вспыхнули. Он сжал стакан, но Чонгук мягко забрал его из рук и поставил на стол. Теперь руки Тэхёна остались пустыми, и он не знал, куда их деть. — Чонгук… — тихо начал он, но тот не дал ему договорить. Ладонь Чонгука коснулась его щеки, медленно скользнула вниз, по шее, и сердце Тэхёна сбилось с ритма. Его дыхание стало таким частым, что казалось — ещё немного, и он задохнётся. — Скажи "нет", если не хочешь, — прошептал Чонгук, наклоняясь ближе. Его губы были уже рядом, почти касались. — Я… — Тэхён прикусил губу, но не смог сказать "нет". И Чонгук понял это. Он поцеловал его — медленно, осторожно, будто проверял каждое движение. Но уже через секунды поцелуй стал другим — глубже, настойчивее, горячее. Тэхён, впервые ощущая это так явно, неловко пытался отвечать, но Чонгук взял инициативу в свои руки, направляя его, заставляя чувствовать. Спина Тэхёна прижималась к стене, руки сами собой поднялись и вцепились в футболку Чонгука, будто он боялся, что тот уйдёт. — Расслабься, принцесса, — шепнул Чонгук между поцелуями, скользнув ладонью ему по талии. — Я рядом. Слово, которое раньше резало слух, теперь звучало иначе — мягко, интимно, будто секрет, известный только им двоим. Тэхён закрыл глаза, позволяя этому чувству захлестнуть его. Каждый новый поцелуй был как огонь, каждая ласка — как ток по коже. Чонгук медленно скользнул губами к его шее, оставляя там влажные следы, и Тэхён едва слышно застонал, сам не веря, что этот звук сорвался с его губ. — Тише, — усмехнулся Чонгук, прижимая его крепче. — А то соседи подумают, что у нас тут вечеринка. Тэхён вспыхнул ещё больше, но в глазах Чонгука не было насмешки — только нежность, перемешанная со страстью. Он осторожно приподнял подбородок Тэхёна, снова целуя его, и в этом поцелуе не было ни грамма злости, только желание и что-то новое, пугающее и сладкое одновременно. И когда Чонгук мягко шепнул: — Пойдём наверх, — Тэхён, не раздумывая, кивнул. Они поднялись по лестнице. В доме стояла тишина — только гулкое эхо их шагов. Тэхён ощущал, как сердце колотится так сильно, что кажется, его слышит даже Чонгук. Тот открыл дверь своей комнаты и, будто почувствовав напряжение Тэхёна, мягко коснулся его руки: — Эй, всё нормально. Никто не заставляет тебя… — Я знаю, — тихо ответил Тэхён, не отводя взгляда. — Но я… хочу. Эти слова сорвались с его губ неожиданно для самого себя. И Чонгук чуть улыбнулся — не самодовольно, а как-то тепло, словно слышал самое важное признание. Он закрыл дверь, на этот раз без замков — просто притворил. Подошёл ближе, снова коснувшись его лица, провёл пальцами по губам, и Тэхён дрогнул. — Первый раз, да? — тихо спросил Чонгук. Тэхён кивнул. — Тогда слушай только себя. Если больно — сразу скажи. Если приятно — тоже. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. И он поцеловал его снова. Поцелуй был мягким, но всё быстрее набирал силу. Тэхён не понимал, что именно происходит внутри — то ли дрожь от страха, то ли от жара, что разливался по телу. Руки Чонгука скользнули по его спине, притягивая ближе. Тэхён почувствовал, как его осторожно разворачивают и укладывают на кровать. Простыни были прохладные, а тело Чонгука — слишком горячее в сравнении. — Ты доверяешь мне? — шёпотом. — Да… Чонгук улыбнулся и начал медленно стягивать с него одежду. Движения были неспешные, будто он боялся спугнуть. Тэхён вспыхнул, закрывая лицо руками, но Чонгук мягко отнял их, наклоняясь: — Смотри на меня. Ты красивый. Не прячься. С каждой секундой прикосновения становились смелее. Губы Чонгука скользили по его шее, ключицам, груди, оставляя влажные поцелуи. Тэхён стонал тихо, непривычно, и сам пугался этих звуков. — Всё в порядке, — шептал Чонгук, прикасаясь к его бедру, — это нормально. Ты можешь звучать так, как тебе хочется. Подготовка была осторожной. Чонгук не спешил — пальцы двигались медленно, ласково, позволяя привыкнуть. — Больно? — спросил он, когда Тэхён напрягся. — Немного… но… продолжай. Чонгук поцеловал его в висок, добавляя ещё нежности, пока напряжение не сменилось лёгким стоном. — Вот так, умница. Расслабься… Когда пришёл момент, Тэхён дрожал, но не от страха. Чонгук поймал его взгляд и, держа за руку, вошёл медленно, почти болезненно осторожно. Тэхён зажмурился, прикусив губу, но Чонгук сразу склонился к нему: — Дыши со мной. Смотри. Я рядом. Несколько секунд — и боль постепенно растворялась, оставляя после себя что-то новое, горячее. — Получается? — хрипло выдохнул Чонгук, когда движения стали ритмичнее. Тэхён, задыхаясь, только кивнул. Глаза его блестели, губы приоткрыты, а каждый стон будто срывал последний контроль. Чонгук целовал его снова и снова, не давая замкнуться в себе, с каждым движением углубляясь, пока стены комнаты не наполнились их тяжёлым дыханием и звуками, которые они больше не могли сдерживать. Когда всё подошло к кульминации, Тэхён повис на руках Чонгука, едва держась, а тот крепко обнял его, не позволяя упасть. — Всё хорошо, — прошептал он, прижимая его к себе. — Ты справился. Тэхён всхлипывал от переполнявших чувств, а Чонгук гладил его волосы и тихо шептал что-то успокаивающее, пока дрожь не стихла. Утро пробиралось в комнату робким светом — тонкие лучи скользили сквозь шторы, ложились на простыни, на спутанные волосы и уставшие, но довольные черты лица. Тэхён проснулся первым. Сначала ему показалось, что всё происходившее ночью — сон. Его тело ломило от непривычного напряжения, губы горели, а сердце, словно вспомнив каждое прикосновение, вновь начинало биться быстрее. Он медленно приподнялся на локте, и взгляд упал на Чонгука. Тот спал рядом, повернувшись к нему лицом, и даже во сне не отпускал — его рука всё ещё лежала на талии Тэхёна, словно боялся, что тот исчезнет. Тэхён задержал дыхание. Он никогда не видел Чонгука таким: без маски наглого смеха, без привычной дерзкой ухмылки. Лишь спокойное, чуть детское выражение лица, тёплое дыхание и расслабленные черты. Враг? — пронеслось в голове. Нет… не враг. Тэхён осторожно высвободил руку из его объятий, натянул на себя одеяло и сел на край кровати. Пол был холодным, и это немного привело его в чувство. Он провёл рукой по волосам, глядя в окно: город за шторой только начинал просыпаться, серые дома, тонкий иней на крышах и лёгкий пар от дыхания прохожих — зима брала своё. Он вспомнил всё: как Чонгук смотрел ему в глаза, как спрашивал «всё ли в порядке», как держал его за руку, как будто боялся причинить боль. И от этого воспоминания стало так жарко, что Тэхён спрятал лицо в ладонях. — Уже встал? — раздался хрипловатый голос за спиной. Тэхён вздрогнул. Обернувшись, увидел, что Чонгук уже открыл глаза и, щурясь от света, лениво тянется рукой в его сторону. — Эй, — он зевнул и коснулся его бедра, — куда собрался убежать? — Я… никуда, — тихо ответил Тэхён, отворачиваясь. — Просто… утро. Чонгук сел, чуть нахмурившись, но потом мягко усмехнулся: — Тебе стыдно? Тэхён не нашёлся, что ответить. Лишь крепче натянул на себя одеяло. Чонгук потянулся ближе, обнял его за плечи и уткнулся носом в шею: — Глупый. У тебя нет причин стыдиться. Ты был… идеален. От этих слов Тэхён покраснел до кончиков ушей. Его пальцы дрожали, когда он держал край одеяла, но в груди становилось теплее. — Я ведь правда… впервые, — пробормотал он еле слышно. — Я знаю, — Чонгук поцеловал его висок, — и это теперь останется только между нами. Они ещё долго сидели так в тишине. За окном город окончательно просыпался — слышались гулкие звуки машин, смех детей, что уже бежали во двор лепить первых снеговиков. Но здесь, в комнате, было другое утро. Утро, когда прошлое — ссоры, издёвки, вражда — вдруг казалось чем-то далеким, будто чужой историей. Теперь всё изменилось. Дом Чонгука погрузился в тишину. Вечер растянулся до самой ночи — они болтали обо всём подряд, сидели у окна и смотрели, как падает снег. И лишь когда часы перевалили за одиннадцать, Тэхён вспомнил, что ему пора возвращаться. Чонгук настоял, чтобы отвезти его сам. Машина мягко урчала в ночном воздухе, а Сеул сиял тысячами огней, будто весь город готовился к Новому году и хотел показать им самое лучшее лицо. В пути они почти не говорили — и эта тишина была странно уютной. Только редкие взгляды, только крепко переплетённые пальцы, лежащие на колене Тэхёна. Когда подъехали к дому, Чонгук выключил двигатель и наклонился ближе: — Спи крепко, принцесса, — прошептал он с лёгкой усмешкой, но взгляд был серьёзный, тёплый. Тэхён хотел что-то ответить, но слова застряли. Он только кивнул, и, прежде чем открыть дверь, Чонгук успел коснуться его губ быстрым, лёгким поцелуем — словно точкой в этом дне. Поднимаясь по лестнице, Тэхён всё ещё чувствовал это прикосновение. Сердце билось так сильно, что казалось, его услышат даже соседи за стенкой. В комнате было темно и тихо. Родители уже спали, бабушка тоже. Тэхён лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Перед глазами всё снова и снова прокручивалось: рука Чонгука, его смех, его глаза, этот лёгкий поцелуй на прощание. Он пытался отмахнуться — напомнить себе, что это Чонгук, его «враг» с шестого класса, тот, кто столько лет дразнил и выводил. Но все эти мысли рушились, как карточный домик, стоило вспомнить, как нежно он поправлял плед, как держал его за руку, как слушал каждое слово. И тогда, впервые честно, без самообмана, Тэхён прошептал в темноте: — Я влюбился… Его губы сами вытянулись в едва заметную улыбку, а грудь наполнила странная лёгкость. Страшная и прекрасная одновременно. Он знал, что теперь всё будет по-другому. ☆ Каникулы текли неспешно, но каждый день был для Тэхёна словно новое открытие. И почти в каждом дне был Чонгук. Он писал ему утром, днём, иногда ближе к вечеру — всегда коротко, будто невзначай: «Пойдём прогуляемся?» или «Я жду тебя внизу». И каждый раз сердце Тэхёна отзывалось так, будто внутри загорались искры. Вот и сегодня. Вечер, улицы Сеула уже сияли новогодними гирляндами, окна кафе манили мягким светом, а воздух звенел — прозрачный, холодный, с лёгким запахом горящего угля из уличных печек, где пекли каштаны. Снег пока не шёл, но в небе чувствовалась его близость — облака висели низко, плотные, будто ждали момента, чтобы пролиться белыми хлопьями. Они шли рядом, держась за руки. Тёплая ладонь Чонгука обжигала сквозь мороз, и Тэхён то и дело поглядывал на их переплетённые пальцы, не веря, что это происходит с ним. Он, тот самый «принцесса», которого дразнили годами, теперь шёл рядом с ним, словно с кем-то самым дорогим. — Ты всё время смотришь вниз, — усмехнулся Чонгук, сжимая его пальцы. — Боишься, что я отпущу? — Нет, — тихо ответил Тэхён, пряча улыбку, — просто… странно. — Странно? — Приятно странно. Чонгук усмехнулся, но не стал поддразнивать, как раньше. Только слегка качнул его руку и притянул ближе к себе, так что плечо Тэхёна коснулось его плеча. Город вокруг шумел и жил своей жизнью: машины, спешащие по улицам, детский смех откуда-то издалека, молодёжь с красными носами, несущая горячий кофе навынос, и мягкий звон рождественских мелодий, льющийся из витрин магазинов. Но для них двоих всё это словно отдалялось, превращалось в фон. Они остановились у небольшой площади, где посередине возвышалась ёлка — украшенная яркими шарами и огоньками, переливавшимися всеми цветами. Люди фотографировались рядом, смеялись, но Тэхён и Чонгук стояли чуть поодаль, в полумраке, и наблюдали. — Никогда не думал, что мне понравится вот так… — сказал вдруг Чонгук. — Как? — Просто гулять. Без шума, без лишних людей. Только мы. Он посмотрел на Тэхёна, и взгляд его стал мягче, чем когда-либо. В этот миг Тэхён понял, что сердце бьётся слишком быстро, что ноги будто не держат, и что он готов был бы так идти рядом всю жизнь, если бы можно было. Они продолжили путь по узким улочкам, где витрины были завешаны гирляндами, а снег уже начал понемногу сыпаться — лёгкий, редкий, будто первый намёк на настоящую зиму. Тэхён поднял голову и задержал дыхание: снежинка опустилась прямо на ресницу. Чонгук рассмеялся, аккуратно коснулся пальцами его щеки и стряхнул её. — Подходит тебе, — тихо сказал он. — Ты вообще будто создан для зимы. Тэхён не нашёлся, что ответить. Щёки его горели, и он просто опустил голову, крепче сжимая руку Чонгука. Так они шли до самой глубокой ночи, и каждый их шаг, каждое дыхание казалось маленьким обещанием — что слова ещё будут сказаны, что признания ещё впереди, но уже сейчас между ними было больше, чем дружба, больше, чем простая симпатия. Наступил последний день декабря. Город уже жил в ритме праздника: витрины магазинов переливались огнями, улицы были украшены гирляндами, люди спешили домой с пакетами, наполненными подарками и продуктами для праздничного стола. Казалось, что воздух сам по себе звенит ожиданием — вот-вот пробьют куранты, и всё начнётся сначала. Тэхён весь день метался по комнате. Он сидел на кровати, потом вставал, потом снова садился, и взгляд его неизменно возвращался к маленькой коробочке, аккуратно перевязанной серебристой лентой. Внутри лежали два браслета — тонкие, кожаные, с металлическими вставками, одинаковые, но всё же разные: на одном выгравирована маленькая корона, на другом — луна. Он долго сомневался. «Не слишком ли это?.. Не подумает ли он чего-то лишнего?..» Но в глубине души Тэхён знал: именно этого он и хотел — подарить Чонгуку что-то, что они могли бы носить вместе, как знак, пусть и молчаливый, но понятный только им двоим. Он перебирал коробочку в руках, слушал, как бабушка хлопочет на кухне, а родители собираются к праздничному столу. Но мысли его всё равно возвращались к одному: как он посмотрит? что скажет? Тем временем Чонгук сидел у себя дома перед зеркалом. На кровати уже лежала бархатная коробочка, в которой поблёскивала серебряная цепочка с тонким кулоном — аккуратным, изящным, совсем не кричащим, но дорогим. Он выбирал её долго: хотел, чтобы подарок был не просто красивым, а особенным. Чонгук усмехнулся, представляя, как Тэхён будет реагировать. «Наверняка смутится, покраснеет…» Эта мысль почему-то согрела его сильнее, чем праздничные огни за окном. Он поправил волосы, накинул стильное пальто, проверил, что подарок на месте, и, глядя на своё отражение, впервые за долгое время улыбнулся самому себе. Снаружи уже зажглись тысячи огней, улицы гудели голосами, в воздухе пахло мандаринами и дымком от фейерверков, которые запускали заранее. Новый год подходил всё ближе, и оба — и Тэхён, и Чонгук — готовились к этому вечеру не так, как к обычному празднику. Для них он обещал стать чем-то большим. Ночь вступила в свои права. Сеул светился, будто огромная ёлка — гирлянды переплетали улицы, витрины переливались, а в небе уже вспыхивали первые разноцветные огни салютов. Мороз щипал щеки, воздух был кристально чистым, и всё вокруг казалось чуть нереальным, словно город сам решил стать декорацией для чьей-то особенной истории. Тэхён ждал Чонгука возле катка, где назначили встречу. В руках он сжимал маленькую коробочку, пряча её в кармане пальто, и сердце билось так громко, что казалось — его можно услышать даже снаружи. Сказать это… смогу ли я? — мысль крутилась в голове, пока он, дрожа от волнения, смотрел на людей вокруг, смеющихся и обнимающихся. — Эй, принцесса. — знакомый голос прозвучал совсем близко. Тэхён резко обернулся — Чонгук стоял перед ним, высокий, в тёмном пальто и с той самой самоуверенной улыбкой, от которой у Тэхёна сжималось горло. Но сегодня в этой улыбке было что-то мягкое, почти домашнее. Они пошли по вечернему городу, разговаривая о пустяках, пока вокруг всё громче становились хлопки петард, пока люди уже отсчитывали минуты до полуночи. На площади собралась толпа, все ждали боя курантов. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал Чонгук, когда они остановились в стороне от основной толпы. Он достал бархатную коробочку и, раскрыв, протянул Тэхёну. — С Новым годом, Тэхён. Внутри лежала тонкая серебряная цепочка, холодно поблескивающая в свете гирлянд. У Тэхёна перехватило дыхание. Он судорожно вытащил из кармана свою коробочку и протянул в ответ: — И… у меня тоже. Я думал… ну… — он запнулся, не находя слов, и просто открыл её. Парные браслеты сверкнули в свете фонарей. Чонгук замер, глядя на них, а потом тихо усмехнулся, но в его взгляде читалось нечто большее. Он взял один браслет, надел на запястье Тэхёна, после чего вложил цепочку ему в ладонь: — Значит, мы одинаково думали, да? Тэхён кивнул, щеки его горели, будто он сам стал частью праздничных огней вокруг. И в этот момент над площадью раздался бой курантов. Люди вокруг начали отсчёт: — …три, два, один! С Новым годом! Небо озарили фейерверки. Разноцветные вспышки отражались в глазах Тэхёна, когда он, не выдержав, прошептал: — Я люблю тебя. Слова сорвались неожиданно, дрожащим голосом, но были настоящими. Чонгук не ответил сразу. Он просто посмотрел на него так, что у Тэхёна сердце ушло в пятки. Потом наклонился ближе, прижал ладонь к его щеке и, почти касаясь губами, сказал: — Наконец-то. Потому что я тоже. Я люблю тебя, Тэхён. И под взрывами салюта, среди сотен голосов и огней, их поцелуй стал самым ярким, самым настоящим моментом той ночи. Прошла неделя после Нового года. Зима в Корее всегда была особенной — не такой длинной и суровой, как на севере, но всё равно холодной, с резкими ветрами и тонким хрустящим снегом под ногами. Теперь, в середине января, город словно постепенно менял настроение: суета праздников стихала, гирлянды кое-где ещё горели, но уже реже, а магазины украшали витрины зимними распродажами. Люди снова втягивались в привычный ритм жизни, хотя в воздухе ещё оставалось ощущение праздника. В тот день небо было серым, но не мрачным — облака висели низко, и редкие снежинки всё ещё кружились в воздухе. Чонгук и Тэхён шли по парку, укрытому лёгким слоем снега, и казалось, что весь мир вокруг них замер. Тэхён держал руку Чонгука в своей — крепко, словно боялся, что стоит отпустить, и всё это окажется сном. Его щёки были красными от мороза, глаза светились счастьем. Он почти не мог поверить, что теперь они больше не скрываются, не прячут взгляды. Всё стало простым: они были вместе. — Холодно? — спросил Чонгук, заметив, как тот поёжился. — Нет, — улыбнулся Тэхён и сильнее сжал его ладонь. — Я же с тобой. Чонгук усмехнулся, наклонился ближе и шепнул: — Скажешь так ещё раз — и я точно не отпущу тебя никогда. Тэхён смутился, но от этого улыбнулся ещё шире. Они остановились у небольшой беседки, откуда открывался вид на пруд, почти полностью покрытый льдом. Ветер был тихим, и только редкие снежинки падали на волосы и плечи, оставляя влажные следы. Чонгук обнял Тэхёна сзади, прижав к себе, и тихо сказал: — Знаешь, я никогда не думал, что мы будем вот так. Я и ты… не враги. — А я… всё ещё иногда не верю, — признался Тэхён, глядя на лёд перед собой. — Но я счастлив. Очень. Они стояли так долго, наслаждаясь моментом. Казалось, будто сама зима стала мягче, теплее, словно природа тоже радовалась их новому началу. И в тот день, среди спокойного зимнего парка, Тэхён впервые понял: это не просто чувство. Это то, что делает его мир настоящим. Чонгук, хитро улыбаясь, посмотрел на покрытый льдом пруд. — Смотри, он ещё держит, — сказал он, кивнув в сторону белой поверхности. — Наверное, можно пройтись до середины. Тэхён тут же нахмурился. Его пальцы крепче сжали ладонь Чонгука. — Ты серьёзно? Это же опасно! — голос его был тревожным. — Лёд может быть тонким, уже не декабрь, а середина января, он тает. Если ты провалишься… Чонгук усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу. — Ты слишком переживаешь, принцесса. Я же отлично плаваю. Да и лёд выдержит, я же не слон. — Чонгук! — Тэхён повысил голос, и в его глазах мелькнул страх. — Ты думаешь, это шутки? Вода холодная, если провалишься, у тебя просто не будет сил выбраться… Я не прощу тебе этого. Чонгук склонил голову набок, глядя на него с лёгкой усмешкой, но в глубине глаз мелькнула тень — он видел, что Тэхён говорит серьёзно. — Так волнуешься за меня? — тихо спросил он, почти нежно. — Конечно волнуюсь, глупый! — сорвалось с губ Тэхёна, и щеки его вспыхнули. Чонгук вдруг тихо рассмеялся — не насмешливо, а тепло. Свободной рукой он накрыл пальцы Тэхёна, которыми тот вцепился в него. — Эй, эй… — мягко сказал он. — Я пошутил. Не собирался я никуда лезть. Видел табличку «Выход на лёд запрещён». Я не настолько безумный. Тэхён замер на секунду, будто не сразу поверил. — …Правда? — Правда. — Чонгук поднял их сцепленные руки. — Мне ещё с тобой гулять и гулять. Не хочу превращаться в ледяную статую посреди пруда. Напряжение медленно сошло с плеч Тэхёна. Он выдохнул — глубоко, дрожаще — и несильно стукнул Чонгука кулаком по рукаву. — Дурак ты. Так не шутят. — Зато ты признался, что не простишь меня, — лукаво заметил Чонгук. — Звучит как очень серьёзное заявление. Тэхён смутился, но руку не отпустил. Наоборот — переплёл пальцы крепче. — Пойдём отсюда, — тихо сказал он. — Там дальше аллея с огнями. И кофе продают. Горячий. — Приказ принят, — улыбнулся Чонгук. — Веди, принцесса. Они ушли от пруда, оставляя за спиной холодную гладь льда — туда, где свет фонарей отражался в снегу, где пахло сладкой выпечкой и пар поднимался из бумажных стаканов. И мир был простым, живым и настоящим — потому что они шли рядом. Аллея уводила их всё дальше от пруда. Здесь снег лежал нетронутым — пушистым, почти голубоватым в свете фонарей. Ветки деревьев прогибались под белыми шапками, и каждый порыв ветра стряхивал вниз лёгкую сверкающую пыль, будто кто-то наверху просеивал сахарную пудру сквозь сито. Воздух был морозный, прозрачный — такой, от которого щиплет щёки и становится удивительно ясно внутри. Где-то неподалёку тихо играла уличная колонка — приглушённая мелодия смешивалась со скрипом снега под ногами и далёким смехом прохожих. Парк жил спокойной зимней жизнью. Тэхён шёл чуть ближе, чем обычно — плечом касаясь рукава Чонгука. Он всё ещё отходил от испуга, и это было видно: иногда он будто проверял — здесь ли, рядом ли. У небольшого киоска с гирляндами и запотевшим окошком Чонгук остановился. Над вывеской клубился пар, пахло корицей, карамелью и кофе. — Стой тут, — сказал он мягко. — Не двигайся. Сейчас вернусь. — Почему это звучит подозрительно? — прищурился Тэхён. — Потому что я подозрительно хороший человек, — ухмыльнулся Чонгук и подошёл к окошку. Он даже не спросил — просто заказал. Большой стакан латте с карамельным сиропом и дополнительной пенкой. Именно такой Тэхён всегда брал, делая вид, что «любит обычный», но неизменно выбирая самый сладкий. Когда он протянул ему стакан, тот удивлённо моргнул. — Ты себе не взял. — Возьму позже, — легко ответил Чонгук. — Тебе нужнее. Ты замёрз. Тэхён обхватил стакан обеими ладонями. Тепло сразу впиталось в кожу, в пальцы, в дыхание. Он прикрыл глаза на секунду — пар коснулся ресниц. — Спасибо… Чонгук смотрел на это чуть дольше, чем нужно — на розовые от холода щёки, на мягкий пар у губ, на то, как осторожно он делает первый глоток. Взгляд стал тихим и очень внимательным. — Я отойду на пару минут, ладно? — сказал он. — Тут рядом ещё один ларёк видел. — Эй, — Тэхён сразу поднял глаза. — Куда? — Не убегу. Обещаю. Стой здесь, грейся. Я быстро. Он не дал времени на лишние вопросы — только коротко коснулся его плеча и ушёл по боковой дорожке, где фонари горели реже, а снег казался почти серебряным. Тэхён проводил его взглядом. В груди было странно спокойно — не тревожно, как раньше, а тепло. Он пил кофе маленькими глотками, наблюдая, как мимо проходят люди: пожилая пара под одним шарфом на двоих, ребёнок с санками, девушка, фотографирующая ветки с инеем. Снег тихо поскрипывал. Мир будто замедлился. Через несколько минут Чонгук вернулся — но не сразу вышел на свет. Сначала остановился в тени дерева, проверил что-то в руках, поправил ленту, выдохнул — и только потом шагнул к нему. — Принцесса, — позвал он негромко. Тэхён обернулся. И замер. В руках у Чонгука был небольшой букет — не пышный, не показной. Зимний. Белые кустовые розы, веточки эвкалипта и мелкие голубые сухоцветы, припорошенные искусственным «инеем». Всё было перевязано мягкой кремовой лентой. — Ты… — Тэхён растерялся. — Это что? — Логичный вывод: букет, — серьёзно сказал Чонгук. — Редкий вид. Водится в зимних парках. Обычно дарится красивым людям, которые слишком много волнуются. Тэхён тихо рассмеялся — почти шёпотом. В его глазах отразились огни гирлянд. — Ты ненормальный. — Есть такое. — Чонгук протянул цветы. — Но стабильный. Тэхён взял букет осторожно, будто он мог рассыпаться. Провёл пальцами по холодным лепесткам. Улыбка у него получилась не громкая — зато настоящая, светлая, без защиты. — Мне никогда не дарили цветы зимой, — сказал он тихо. — Значит, кто-то до меня плохо работал. — Чонгук… — Мм? — Я запомню этот день. Чонгук посмотрел на него — долго, открыто, без привычной бравады. — Я тоже, — ответил он. — Потому что сегодня ты сказал, что не простишь меня, если я исчезну. А это… звучит как причина оставаться. Снег снова посыпался с веток — медленно, мягко, словно аплодируя. Они стояли посреди зимнего света, с кофе, цветами и теплом между ладонями — и всё было правильно. Не трагично. Не хрупко. А живо. Снег начинал идти гуще — крупными хлопьями, неторопливыми, почти ленивыми. Они падали на волосы, на плечи, на лепестки цветов в руках Тэхёна, таяли и оставляли прозрачные капли, будто мир сам становился чуть мягче. Фонари размывались в золотые круги. Парк постепенно пустел, шум становился дальним, приглушённым — словно всё вокруг отступало, оставляя пространство только для них двоих. Тэхён смотрел на букет, потом поднял глаза на Чонгука. Долго. Без суеты. Без привычного смущённого ухода в сторону. Просто — прямо. — Знаешь… — тихо сказал он. — Если бы тогда всё сложилось хоть чуть иначе — мы могли бы вообще не встретиться. Чонгук усмехнулся едва заметно. — Я бы всё равно тебя нашёл. Ты слишком заметный. — Я серьёзно. — Я тоже. Пауза получилась тёплой, наполненной дыханием и паром от кофе, который уже почти остыл. — Мне иногда страшно от того, насколько это всё настоящее, — признался Тэхён. — Но я рад. Очень рад, что именно так. Что именно ты. Чонгук шагнул ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха — только тепло курток и общее дыхание. — Тогда скажи это нормально, — мягко произнёс он. — Без обходных путей. Щёки Тэхёна снова порозовели — но он не отвёл взгляд. — Я люблю тебя, Чонгук. Не быстро. Не сбивчиво. Каждое слово — как шаг. Улыбка Чонгука изменилась — исчезла привычная хитрость, осталась только живая, открытая нежность. — Я знаю, — тихо ответил он. — Потому что я люблю тебя тоже. И, честно… я благодарен судьбе. За все дурацкие совпадения. За ошибки. За тот день. За всё, что привело тебя ко мне. — Нас, — поправил Тэхён шёпотом. — Нас, — согласился Чонгук. Он поднял руку и коснулся щеки Тэхёна — медленно, будто запоминая ощущение. Большим пальцем провёл по скуле, стирая растаявшую снежинку. И поцеловал. Не резко. Не жадно. Не так, как раньше. Этот поцелуй был осторожным — как первый шаг по новому мосту. С паузой на полвдоха. С лёгким касанием губ, которое задержалось, углубилось, согрелось. Будто они действительно делали это впервые — без спешки, без страха, без необходимости что-то доказать. Просто потому что хотят. Потому что можно. Потому что вместе. Тэхён тихо выдохнул в поцелуй — и улыбнулся прямо в него. Снег падал вокруг, укрывая дорожки, следы, прошлое. А впереди оставался только свет аллеи — и двое, идущие по ней рядом. И в этот раз — никуда не исчезающие. Примечание к части:Ну вот так всё и вышло — я всё-таки решился написать альтернативную версию той самой концовки. И, если честно, мне она неожиданно понравилась. В этой версии они живы и счастливы — и, думаю, иногда героям тоже нужен такой шанс. Но всё же оригинальный финал, где всё закончилось трагически, остаётся мне ближе. Самое интересное, что изначально я вообще не планировал заканчивать историю их смертью — это получилось как-то само, в процессе написания, на эмоциях и ощущениях момента. И вот спустя почти год я наконец решился вернуться к этой истории и подарить ей ещё один исход. Очень надеюсь, что вам понравилась эта версия. И буду рад, если работа получит дальнейшее продвижение и найдёт больше читателей — в неё вложено много мыслей, чувств и важных для меня вещей. Да, возможно, она не сравнится с произведениями тех авторов, которых я сам люблю и читаю, но она — моя, и она написана от сердца. Буду с большой радостью читать ваши отзывы об этой главе и всей истории. Спасибо, что были рядом всё это время.