Сквозь время

«Ты должна знать это» «Ты должна уметь это» Эти слова впечатались в твой загривок, как раскалённое клеймо. Они звучали повсюду: в холодных коридорах, в шёпоте придворных, в криках толпы, жаждущей зрелищ. Ты — шедевр, созданный гением. Ты — продолжение его наследия, идеальный сосуд для великих открытий. Твоя жизнь казалась мечтой: лучшие учителя, передовые технологии, восхищённые взгляды. Но ты никогда не понимала, почему. Почему ты должна жить по чужим правилам? Почему каждое твоё действие, каждая мысль — словно деталь в механизме, который ты не собирала? Ты слышала, как твоё имя произносят с придыханием, словно заклинание. «Она — дочь него», — шептали за твоей спиной, и в этих словах звучало не гордость за тебя, а преклонение перед твоим отцом. Они смотрели на тебя, но видели лишь отражение его славы, следующую ступень в эволюции, которую он запланировал. Их восхищение было клеткой. Роскошной, позолоченной, но клеткой. Дело никогда не было в тебе. Ты — всего лишь продолжение его гения, удобный символ, живое доказательство его величия. Люди видели в тебе не личность, а потенциал. Следующее поколение технологий. Новый виток прогресса. Ты была для них не  человеком, а наследницей титана, обязанной нести его факел дальше. Ты должна блистать, ты рождена для этого поэтому ты примешь свою судьбу. **** Усталость. Она подкрадывалась медленно, но неумолимо — как холодный туман, заползающий в каждую щель сознания. Ты сидела в полумраке лаборатории, окружённая расчётами и чертежами механизмов, которые обязаны работать безупречно. Послезавтра — презентация. Послезавтра — день, когда весь мир снова будет смотреть на тебя, ожидая очередного триумфа, очередного доказательства того, что ты — достойное продолжение легенды. Твои пальцы скользили по интерфейсу, снова и снова перепроверяя каждую переменную, каждый алгоритм. Глаза горели от напряжения, а веки наливались свинцовой тяжестью. Ты моргала — и каждый раз мир на мгновение пропадал, будто растворяясь в серой пелене. "Всё должно быть идеально." Но чем больше ты проверяла, тем больше сомнений заползало в голову. А что, если ошибка уже здесь, прямо перед тобой, но ты её не видишь? Что, если, перед взглядами сотен ожидающих зрителей, что-то пойдёт не так? Ты потянулась за очередной чашкой кофе — горького, холодного, оставшегося с прошлого часа. Глоток. Ещё один. Но даже кофеин уже не пробивался сквозь усталость, лишь оставляя во рту привкус горечи и металла. Ты услышала, как дверь лаборатории тихо открылась, но даже не обернулась. Ты знала, что сюда мог войти только один человек. Говард Старк. Твой отец. Как всегда, он вошёл с нескончаемым оптимизмом, лёгкой улыбкой и — что самое главное — свежей чашкой кофе. Его шаги были лёгкими, почти беззаботными, будто день презентации не был для него ничем иным, как очередной возможностью удивить мир. — Скоро презентация, а ты выглядишь, как после боя с теорией относительности — Его голос звучал так, будто бессонные ночи были всего лишь милым чудачеством, а не необходимостью. — Разве я не говорил, что все пройдет просто идеально? Его голос, тёплый и уверенный, разлился по лаборатории, словно дорогой коньяк по хрустальному бокалу. Говард Старк, как всегда, излучал ту самую непоколебимую веру в успех, которая сделала его легендой. Он оперся о стол, небрежно отхлебнул кофе из фарфоровой чашки с монограммой "HS" и улыбнулся той самой улыбкой, которая сводила с ума журналистов и конкурентов. Лаборатория замерла в напряжённом молчании. Ты медленно подняла взгляд, ощущая, как каждая мышца в теле напоминает натянутую струну. Кофе, документы, схемы — всё слилось в размытое пятно перед глазами. Но его фигура перед тобой была чёткой, как всегда. «Идеально?» Твой голос прозвучал низко, с хрипотцой — будто его выскребли из глубины грудной клетки. Он был грубым от бессонницы, отчаянным от осознания того, что тебя снова не услышали. — Почему ты не послушал меня, когда я говорила, что проект не готов? — Ты провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Мы не проверили предельные нагрузки. Не отработали все сценарии отказов. Это не презентация. Пауза. — Это русская рулетка. И в барабане не один патрон — все шесть. Стул резко скрипнул, когда ты откинулась назад, нарушая тишину лаборатории. В глазах отца промелькнуло что-то знакомое — то ли раздражение, то ли восхищение. Возможно, и то, и другое. Он всегда любил твоё упрямство… пока оно не направлялось против него. С театральным вздохом он поставил перед тобой новую чашку кофе. Горячий пар поднялся в воздух, смешиваясь с запахом машинного масла, озона и чего-то ещё — напряжения, которое висело между вами, как заряженный конденсатор. «Риск — это часть игры, дорогая» — произнёс он, скрестив руки на груди. «Иногда нужно показать миру то, во что ты веришь, даже если это ещё не идеально.» И тогда ты не выдержала. Смех вырвался из твоей груди неожиданно и звонко, как пробка из шампанского. Ты откинула голову назад, позволяя смеху заполнить лабораторию, и увидела, как брови Говарда поползли вверх с комичной скоростью. «Риск — это то, что может перевернуть твой мир с ног на голову, если ты ставишь не на ту пешку, папа» — сказала ты, игриво подмигнув и вставая со стула с грацией хищницы. Кости затрещали после часов неподвижности, а в мышцах заиграли приятные мурашки от предвкушения движения. «Мне нужно размяться — пойду поиздеваюсь на грушей в зале. Всё равно сон прошёл.» Ты направилась к двери, нарочито медленно покачивая бедрами, прекрасно зная, как это бесит отца. «А насчёт презентации...» — пальцы уже сомкнулись на дверной ручке, когда ты бросила финальную фразу, — «Думаю, нам стоит поставить на красное. Всё-таки, Старкам везёт даже тогда, когда они играют против правил» Дверь закрылась за тобой с мягким щелчком, оставив Говарда одного с его кофе и внезапно возникшей ухмылкой. Он поднес ладонь к губам в попытке скрыть неподобающую улыбку. — Черт побери…Она использует мои же приемы — Где-то в глубине лаборатории тихо пискнул датчик, напоминая, что мир никогда не стоит на месте. Как и ты. *** Тренировочный зал. Полутьма. Рев. Гитары выли, как раненые звери, а бас-барабан бился в такт твоему пульсу. Ты засунула беруши поглубже, но низкие частоты все равно проходили сквозь плоть — вибрацией в зубах, дрожью в кончиках пальцев. Тяжелая музыка. Не фон, не аккомпанемент — соучастник. Она знала тебя лучше, чем большинство людей. Зеркало перед тобой ловило отражение: спортивные леггинсы с каплями пота у бедер, майка, прилипшая к лопаткам, волосы, выбившиеся из хвоста. И глаза. Всегда эти чертовы глаза. В них — вся правда, которую ты так тщательно прячешь за улыбками на пресс-конференциях и холодной расчетливостью в лаборатории. Ты выросла, впитывая мастерство, как губка. Лучшие инструкторы по рукопашному бою, чемпионы по стрельбе, спецназовцы в отставке — отец обеспечил тебе идеальное обучение, лишь стоило тебе попросить, хоть как-то развлечься и сбежать от однообразия. В восемь лет ты знала десять способов обезвредить противника. В двенадцать — попадала в десятку с закрытыми глазами. Бегство? Скорее, создание новой реальности. Той, где все под контролем. Где каждый удар, каждый выстрел — предсказуем. В отличие от жизни. Ты начала с йоги — плавные скручивания, растяжка до хруста в позвонках. Затем темп нарастал. Музыка перешла в брейкдаун — гитары взвыли, барабаны затопали. Адреналин ударил в виски, когда ты в ярости набросилась на грушу. "Идеал?" Хохот вырвался из горла. Если бы они знали. Если бы видели, как твои руки дрожат после кошмаров. Как ты иногда пропускаешь удар в спарринге. Как в самые важные моменты в голове звучит только: "А что, если не получится?" Этот зал — одно из тех единственных мест, где ты можешь быть настоящей. Не дочерью гения. Не вундеркиндом. Не надеждой человечества. Просто — собой. С потом на лбу, с кровью на бинтах, с безумием в глазах. Ты продолжила бить грушу, пока мышцы не загорелись огнем, пока дыхание не стало рваться из легких. Потому что завтра снова придется быть идеальной. Но не сегодня. *** 1943 год. Бруклин. Бар "*"$%*". Ты растянулась на барном стуле с вызывающей небрежностью. Твой сегодняшний наряд вызывал недоумённые взгляды. Кожаная куртка, позаимствованная у одного слишком пьяного лейтенанта. Обтягивающие брюки, в которых удобно драться (и которые ты, собственно, и украла из мужского отдела) Ботинки на толстой подошве - идеально для того, чтобы давить пальцы настырным кавалерам. Темные очки скрывали твой взгляд, а головной убор завершал образ, делая твою личность загадкой для случайных наблюдателей. Единственная уступка гендерным нормам - алая помада, оставившая дерзкий отпечаток на краю стакана с виски. Не то чтобы ты собиралась кого-то целовать - просто нравилось, как морпехи заикаются, когда твои губы искривлены в саркастической ухмылке. В этом году все приличные девушки щеголяли в платьях с ватными плечами и шляпках-таблетках. Но с каких это пор Старк будет делать что-то "приличное"? Ты сидела, развалившись на барном стуле, вращая в пальцах стакан с виски. В баре стоял привычный гул - смех солдат, хриплые голоса, звон бокалов. Ты уже успела обыграть трех морпехов в покер, забрав их жалование и переспорить бармена насчёт крепости напитка. "Где этот идиот Барнс?" - мысленно ворчала ты, закидывая ногу на ногу. Это движение вызвало новый виток перешёптываний за соседним столиком - видимо, местные "джентльмены" впервые видели девушку в брюках. Именно в этот момент на твоё плечо опустилась знакомая тяжесть. "Барнс, ну наконец-то..." - ты даже не повернулась, наблюдая за его отражением в замутнённом зеркале бара. "Где ты пропадал? Уже думала, тебя..." - фраза застряла в горле, когда ты наконец разглядела его форму. Время будто остановилось. Перед тобой стоял не тот вечно ухмыляющийся Барнс, с которым ты вчера пропивала последние деньги. Это был... солдат. В новенькой форме 107-го пехотного полка. С нашивками. С жетоном. С этой чертовой каской на ремне. "Ну что, поздравляешь?" - его голос звучал неестественно бодро, когда он плюхнулся на соседний стул. В руке болталась бутылка виски - явно "позаимствованная" у какого-то офицера. Внезапная новость ударила, как обухом по голове. Холодный пот пробежал по спине, заставив кожу покрыться мурашками. Виски, только что такой мягкий и обволакивающий, вдруг обжёг горло едким огнём. Пальцы сами собой сжали стакан с такой силой, что хрустнули суставы, а костяшки побелели от напряжения. Губы дрогнули, пытаясь сформировать слова, но язык будто одеревенел. В ушах зазвенело, заглушая шум бара, и на мгновение весь мир сузился до этого чертова жетона на его шее, блестящего под тусклым светом ламп. В груди что-то сжалось - то ли злость, то ли страх, то ли оба чувства сразу, переплетаясь в тугой узел. "Баки... ты же... не шутишь?" - слова вырывались с трудом. Ты пристально вглядывалась в его лицо, ища хоть намёк на привычную хулиганскую ухмылку. Но в его глазах читалась только решимость. Он протянул тебе бутылку: "Выпьем за моё скорое возвращение?" В этот момент ты осознала страшную правду - твой лучший друг, твой единственный нормальный собеседник во всем мире... уходит на войну. И возможно... не вернётся. /////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////// Ты помнила тот день с кристальной ясностью, будто он был вчера. Бруклин, 1936 год. Лето пахло асфальтом, раскалённым солнцем и свободой. Горячий воздух дрожал над мостовой, а где-то вдалеке кричали уличные торговцы, предлагая ледяной лимонад за пятак. Тебе было четырнадцать, и ты только что сбежала с очередной скучной лекции в академии для «одарённых детей» — ещё одного скучного заведения, где тебя должны были «отточить, как алмаз», где рассказывали то, что ты и так уже знала. Но алмазы не гнулись, не ломались, не чувствовали. А ты — чувствовала. И ненавидела эту золотую клетку. Ты шла по улице, засунув руки в карманы поношенных мужских брюк (отец в ярости запретил тебе носить их, значит, это было идеально), наслаждаясь редкими моментами, когда никто не контролировал твой каждый шаг. Босые ноги в кедах пылили по тротуару, а ветер шевелил пряди волос, выбившиеся из небрежного хвоста. Именно тогда ты услышала шум за углом. — Эй, мелкий! Думаешь, если ты худой, как спичка, то можешь лезть куда угодно? Голос был грубый, злой, с хрипотцой от слишком раннего курения. Ты замедлила шаг, прислушиваясь. — Я просто шёл мимо... — ответил другой голос, тихий, но не дрожащий. — А мы просто решили проверить, сколько монет в твоём кармане. Или ты хочешь проблем? Ты свернула за угол и увидела сцену: трое парней постарше, в мятых рубашках и подтяжках, окружили худенького мальчишку. У него были нелепо большие уши, выбивающиеся тёмные волосы и упрямый взгляд, который не собирался опускаться, даже когда самый крупный из троих толкнул его в грудь. Ты вздохнула. Если найти приключений на свою задницу, отцу бы это не понравилось. Хотя он сейчас, наверное, где-нибудь в приятной компании развлекается с очередной красоткой, попивая виски и рассказывая байки о своих изобретениях. — Эй, уроды! — крикнула ты, заставляя всех обернуться. — Он вам что, должен? Самый крупный из троих, коренастый блондин с прыщавым лицом, фыркнул. — О, смотрите, ещё один мелкий. И в штанах. Ты что, девочка или мальчик? Ты улыбнулась, медленно поднимая подбородок. — А ты что, идиот или просто тупой? Насмехаться и парировать было как всегда слишком просто. Его лицо покраснело, а толстые пальцы сжались в кулаки. — Ты пожалеешь, что влезла не в своё дело. Он сделал шаг в твою сторону, и ты вздохнула ещё раз — тебе уже надоело, что все думают, будто девчонка в брюках не может дать сдачи. Первый удар ты отвела легко, уклоняясь, как учили на тренировках. Второй — блокировала предплечьем, ощущая, как его костяшки врезаются в твою руку. А потом... Потом было просто. Ты не дралась красиво — ты дралась эффективно. Резкий удар коленом в живот, подсечка, и первый падает, хватая ртом воздух. Второй бросается на тебя сбоку, но ты успеваешь увернуться, хватаешь его за руку и бросаешь через бедро — он падает на асфальт с глухим стуком. Третий замер на секунду, осознав, что ошибся, но было уже поздно — твоя нога в тяжёлом кеде врезается ему в голень, и он сгибается с болезненным стоном. Через тридцать секунд все трое лежали на асфальте: один стонал, держась за нос, второй скрючился, хватая воздух, а третий просто смотрел на тебя с открытым ртом. Ты повернулась к мальчишке, который так и не сбежал, а наблюдал за тобой с восхищением, будто ты только что спустилась с небес. — Ты... это... вау. Ты пожала плечами, смахивая пыль с рукава. — Они идиоты. А ты кто? — Баки. Барнс. Джеймс Бьюкенен Барнс, но все зовут Баки. Ты кивнула, оглядывая его с ног до головы. Худой, но крепкий, с живыми глазами и лёгкой ухмылкой, которая, кажется, не сходила с его лица даже под угрозой избиения. — Y/N. Просто Y/N. Ты не хотела, чтобы тебя так просто узнали. Но его глаза округлились, и ты поняла — он что-то знает. — Y/N... — он прищурился, будто пытаясь вспомнить. — А, точно! Ты же та самая девочка, про которую все говорят! Дочь того самого... Ты резко нахмурилась, и он тут же замолчал, но ухмылка не исчезла. — Ладно, ладно, не кипятись. Просто Y/N — так просто Y/N. Он вытер ладонь о штаны и протянул тебе руку. — Друзья? Ты посмотрела на его руку, потом на его лицо — на эти дурацкие уши, на упрямый взгляд, на след синяка под глазом, который явно был не от сегодняшней драки. И вдруг поняла, что это первый человек за долгое время, который смотрел на тебя не как на «дочь Старка», не как на «вундеркинда», а просто... на тебя. Ты пожала его руку. — Друзья. А потом добавила: — Но если расскажешь кому-то, что я тебя спасала, я тебя прибью. Он рассмеялся, и этот смех был таким заразительным, что ты невольно улыбнулась в ответ. — Договорились. /////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////// Теперь, годы спустя, ты смотрела на него — на солдата, а не того смешкого мальчишку с большими ушами — и понимала, что война может забрать у тебя последнее, что было настоящим. Бутылка виски в его руке блестела в тусклом свете бара, отражая твоё напряжённое выражение лица. Ты выхватила её из его пальцев с такой резкостью, что несколько капель пролилось на стойку. — Ладно, Барнс, — твой голос звучал твёрдо, но где-то в глубине прокрадывалась дрожь. — Но если ты не вернёшься, я найду тебя даже в аду и лично вытащу за уши обратно. Он ухмыльнулся — той самой старой, наглой ухмылкой, из-за которой ты в своё время и решила, что он не такой уж и плохой. — Знаю. Вы оба одновременно поднесли бутылку к губам и сделали глоток, словно этот обряд мог остановить войну, отменить призыв, вернуть всё как было. Виски обжёг горло, но горечь была к месту. Баки первым нарушил молчание, лениво облокотившись о стойку — Кстати, я слышал о предстоящем показе Старков. Говорят, покажут изобретение, которое будет началом будущего. Ты игриво рассмеялась, вращая бутылку в руках. — А я слышала, что любопытство не всегда заканчивается хорошо. — Ты прищурилась, нарочито медленно проводя пальцем по горлышку. — Тем более, я уже раскусила твой план, солдат. Рассказа не дождешься. Придётся тебе ждать, как и всем. — Чёрт, — он фальшиво вздохнул, но глаза смеялись. — Но признай, попытка была хорошая. Ты пожала плечами— На троечку. Если бы не твоя дурацкая привычка ёрзать, когда юлишь, могло бы и сработать. Баки закатил глаза, но тут же оживился, словно вспомнив что-то важное— Кстати, я наконец смогу познакомить тебя со своим другом. Стивом Роджерсом. Я рассказывал тебе о нём. Ты приподняла бровь. — Ты имеешь в виду того парня, который, по твоим словам, «способен проиграть драку даже собственному отражению в зеркале»? — Эй, он может и не силён в драках, — Баки сделал паузу, и его голос неожиданно стал серьёзным, — но у него доброе сердце. И храбрости ему не занимать. Ты задумалась, наблюдая, как Баки разглядывает этикетку на бутылке, избегая твоего взгляда. Он редко говорил о ком-то так... почтительно. — Ну что ж, — ты наклонилась ближе, ухмыляясь. — Если он твой друг, значит, он либо полный идиот, либо действительно чего-то стоит. Баки фыркнул, но ты заметила, как уголки его губ дёрнулись в улыбке. — Обещаю, он тебе понравится. — Обещаешь? — ты подняла бутылку в подобии тоста. — Тогда договорились. Ты возвращаешься, и мы все трое как-нибудь устроим вечер, где ты проиграешь нам в покер. — В твоих мечтах, Старк. Вы снова выпили, и на этот раз смех дался легче. Но где-то глубоко внутри ты уже знала: этот разговор — как последний глоток перед боем. И война не спрашивает, готов ли ты её потерять. — Кстати, как поживает та девушка? Та которую ты провожал до дома — ловко переведя разговор в другое русло.