Любовь длиною в жизнь

      Ночь окутала древний лес, поглощая последние отблески дня. Зена и Габриэль двигались в этой полутьме, их шаги нарушали тишину, словно невидимые стражи. Зена, погруженная в свои мысли, шла молча, каждый шаг отдавал эхом прошлого, которое она пыталась оставить позади. Тёмные воспоминания цеплялись за неё, словно тени деревьев, напоминая о временах, когда она была совсем другой.       Габриэль же, как всегда, излучала свет, её голос звенел в ночном воздухе, наполняя его историями и весёлым смехом. Она беззаботно рассказывала о своих прошлых приключениях. «Представляешь, Зена, однажды мне пришлось столкнуться с настоящим диким кабаном, когда тебя не было рядом! — воскликнула она, не удержавшись от смешка. — Я думала, что он собирается съесть меня вместе с моей лютней! Пришлось спеть ему самую сладкую колыбельную, чтобы он уснул. Но это уже совсем другая история!» Зена лишь слегка кивнула, но уголок её губ дрогнул в лёгкой улыбке. Она любила слушать Габриэль. Её жизнерадостность была словно маяк в её собственной тьме.       Габриэль, не обращая внимания на мрак леса, продолжала свои рассказы, её голос был полон энтузиазма. «А ещё был случай, когда я пыталась приручить того бродячего козла, помнишь? Он всё время норовил съесть страницы из моих песенников! Я тогда думала, что он умнее овцы, но он оказался самым упрямым существом на свете. Пришлось гнаться за ним по всей деревне, распевая ему какие-то смешные частушки, пока я не наткнулась на местного горшечника, который как раз уронил весь свой товар прямо мне на голову». Она захихикала, вспоминая, как глиняные черепки посыпались на неё. «А потом, когда я пыталась объяснить, что это всё из-за козла-хулигана, они чуть не выгнали меня из города! Зато теперь я знаю, что козлы совсем не ценят поэзию».       Зена покачала головой, с трудом сдерживая смех. Представить Габриэль, убегающую от козла с лютней и поющую частушки, было уж слишком уморительно. Она едва заметно улыбнулась.       «Зена, ты вообще меня слушаешь?» — вдруг спросила Габриэль, остановившись и повернувшись к подруге.       Зена ничего не ответила. Она лишь слабо улыбнулась, словно смакуя воспоминания о последних рассказах Габриэль, и продолжила свой путь.       Габриэль вздохнула, но тут же её лицо озарила новая идея. «Ну ладно, тогда слушай эту! Однажды я забрела в деревню, где они верили, что если станцевать на одной ноге под полной луной, то можно превратиться в рыбу. Я, конечно, не поверила, но решила проверить! И вот, стою я, значит, посреди площади, танцую, а вокруг меня собрались все деревенские жители, смотрят, как на диковинку. А тут откуда ни возьмись, выскакивает огромный конь, хватает мою лютню и убегает! Пришлось мне бежать за ним, всё ещё пытаясь танцевать на одной ноге, чтобы не разрушить ‘волшебство’! Я так и не превратилась в рыбу, но зато получила отличную пробежку, а конь потом уснул прямо на моей лютне, видимо, от моих танцев». Она звонко рассмеялась, представляя себе эту картину. «Можешь себе представить, Зена? Я, бегущая за конём, танцующая на одной ноге и орущая на весь лес!».       «Боже, Габриэль, ты такая забавная!» — наконец выдохнула Зена, и в её голосе, обычно таком сдержанном, послышались нотки искреннего веселья. Она остановилась, повернулась к подруге, и в свете тусклых звёзд можно было заметить, как уголки её глаз немного разгладились от улыбки.       Каждое слово Габриэль, каждая её нелепая история, была для Зены глотком свежего воздуха в душной камере её собственных мрачных мыслей. Когда-то её жизнь была лишь чередой битв, крови и разрушений, и она не знала ничего, кроме тьмы. Но появилась Габриэль — яркая, звонкая, совершенно не похожая ни на что, что Зена видела раньше. Её доброта была настолько чистой, её вера в лучшее настолько непоколебимой, что Зена порой не могла поверить, что такой человек вообще существует.       Сейчас, слушая Габриэль, Зена чувствовала, как тёплая волна разливается по её груди. Это было странное, непривычное ощущение, но такое желанное. Она была безмерно благодарна судьбе, богам, небесам — всему, что дало ей этот бесценный дар. Габриэль была не просто подругой, она была её спасением, её путеводной звездой в этой новой, светлой жизни. Без неё, Зена знала, она бы давно снова погрузилась в пучину отчаяния, в тени своего прошлого.       Но с этой благодарностью всегда приходила и гнетущая тревога. Что если этот свет погаснет? Что если она потеряет Габриэль? Мысль об этом сжимала сердце Зены ледяными тисками. Она видела слишком много потерь, слишком много раз боль пронзала её насквозь. И теперь, когда в её жизни появилось нечто настолько ценное, страх потерять это был почти невыносим. Она не знала, как сможет пережить такую потерю, как сможет снова найти в себе силы идти вперёд без этого звонкого голоса, без этого искреннего смеха. Зена молча смотрела на Габриэль, и в её взгляде читались невысказанные слова любви, благодарности и глубокой, мучительной тревоги.       Габриэль, привыкшая к тому, что Зена обычно лишь изредка отвечает на её болтовню, слегка удивилась, увидев, как та остановилась и уставилась на неё. Весёлая улыбка сползла с её лица, сменившись лёгким беспокойством.       «Зена? Что стряслось? Почему мы встали посреди дороги?» — голос Габриэль звучал уже не так беззаботно. Она сделала шаг навстречу подруге, пытаясь разглядеть выражение её глаз в тусклом свете звёзд. «Ты хочешь что-то сказать? Я слушаю».       Зена, не говоря ни слова, шагнула вперёд и крепко обняла Габриэль. Это был порыв, такой же неожиданный для самой Зены, как и для её подруги. Она прижала Габриэль к себе, вдыхая тонкий, едва уловимый запах лесных трав и свежего ветра, исходящий от её волос и одежды. Этот запах был совершенно чужд запаху крови и пыли, к которому Зена привыкла за годы своей воинственной жизни. Он был чистым, лёгким, и словно убаюкивал её измученную душу.       Прижавшись к Габриэль, Зена почувствовала хрупкость её тела, такую контрастную собственной силе. Тонкие, но упругие мышцы под одеждой, тепло её кожи, пульс, который можно было почти ощутить сквозь ткань – всё это было таким живым, таким реальным. В этот момент Зена остро ощутила, как сильно она дорожит этим человеком. Это объятие было не просто проявлением нежности, это был акт глубокой благодарности, отчаянной попыткой удержать то хрупкое счастье, которое ей даровала судьба.       Внутри Зены разливалось непередаваемое спокойствие, смешанное с острой болью от осознания того, как много она могла потерять. Её пальцы крепко сжались на спине Габриэль, словно она пыталась впитать в себя каждую частичку её света, её доброты. Это объятие было для неё убежищем, моментом, когда она могла позволить себе быть слабой, спрятаться от призраков прошлого, которые всегда преследовали её. Она чувствовала, как её собственное жестокое сердце, израненное и закалённое битвами, смягчается под влиянием Габриэль. И это было самое ценное чувство, которое Зена когда-либо испытывала.       Габриэль, застигнутая врасплох столь неожиданным и сильным объятием, сначала замерла. Её весёлый щебет стих, а лёгкое замешательство сменилось глубоким удивлением. Она почувствовала крепкие, стальные объятия Зены, в которых её собственное, хрупкое тело казалось совсем крошечным и беззащитным. Руки воительницы, привыкшие сжимать меч и щит, обхватили её с такой неожиданной нежностью, что у Габриэль перехватило дыхание.       Но это ощущение слабости было не пугающим, а напротив, невероятно приятным. В этих мощных объятиях Габриэль почувствовала себя абсолютно защищённой, словно весь мир вокруг перестал существовать, и остались только они вдвоём. Тепло Зены проникало сквозь одежду, окутывая её с головы до ног, а привычный запах пота, металла и едва уловимого древесного дыма, присущий Зене, стал для Габриэль символом безопасности и нерушимой силы.       Она прижалась теснее, позволив себе раствориться в этом моменте. Сердце Габриэль, обычно такое лёгкое и переполненное песнями, наполнилось нежностью и глубокой привязанностью. Это было так хорошо, так уютно, что она закрыла глаза, вдыхая запах Зены и наслаждаясь каждым мгновением. Впервые за долгое время она почувствовала себя беззаботной, словно ребёнок, спрятавшийся за спиной своего защитника. Ей было невероятно приятно чувствовать такую сильную опору рядом, понимать, что за этой, казалось бы, суровой внешностью скрывается такая глубокая забота и теплота. Габриэль растворилась в объятиях, позволяя волне любви и умиротворения полностью поглотить её. Через мгновение, словно очнувшись от наваждения, Габриэль осторожно отстранилась от Зены, её глаза сияли любопытством в полумраке.       «Зена… это что сейчас было?» — тихо спросила Габриэль, её голос был полон удивления и нежности. Она слегка прикоснулась к руке Зены, словно проверяя, не привиделось ли ей всё это. «И что это за чувство… эта нежность, что так неожиданно на тебя набросилась?» На её губах играла лёгкая, понимающая улыбка, но в глазах читался искренний вопрос, желание понять эту редкую вспышку эмоций от обычно сдержанной подруги.       Зена отвела взгляд, её губы тронула легкая, чуть смущенная улыбка. Подобные проявления чувств были ей несвойственны, и даже сейчас ей было немного не по себе от того, что она так открылась.       «Габриэль…» — начала Зена, её голос звучал непривычно мягко, почти шепотом. Она повернулась к подруге, и в её глазах, обычно таких суровых, мелькнуло что-то похожее на нежность и безмерную теплоту. «Прости… Я просто…» Она запнулась, подбирая слова. «Я так безумно рада, что ты есть у меня».       Зена глубоко вздохнула, словно пытаясь вместить в слова всю ту глубину чувств, что переполняла её. «Ты… ты самая добрая душа, которую я когда-либо встречала. Твоё сердце полно света, а твой смех… он способен разогнать любую тьму. Ты видишь добро там, где другие видят лишь зло. Ты веришь в меня, Габриэль, даже когда я сама сомневаюсь в себе. Ты… ты мой маяк». Она снова замолчала, её взгляд скользнул по нежному лицу Габриэль. «Я дорожу тобой больше, чем словами могу передать. Ты – мой самый ценный дар, моя надежда на то, что в этом мире есть что-то чистое и светлое».       Лицо Габриэль озарилось нежной, почти сияющей улыбкой. Услышать такие слова от Зены, обычно такой сдержанной и немногословной, было для неё бесценным подарком. Сердце Габриэль наполнилось таким теплом и радостью, что она почувствовала, как её щёки заливает румянец, а глаза блестят от непролитых слёз. «О, Зена!» — выдохнула Габриэль, её голос дрожал от искренних эмоций, словно струны лютни, задетые порывом ветра. Она крепче сжала руку подруги. «Слышать это от тебя… это… это самая прекрасная мелодия, что когда-либо касалась моего слуха! Ты даже не представляешь, какой восторг это рождает в моей душе. Я тоже… я так безумно рада, что ты есть у меня, словно звезда путеводная в ночи!»       Габриэль чуть прищурилась, её взгляд стал задумчивым, словно она заглядывала в глубины собственной души. «Знаешь, когда я предложила тебе взять меня с собой, я… я чувствовала. Вот здесь, — она приложила ладонь к сердцу, — я чувствовала, что поступаю правильно. Что не совершаю ошибки, нет, лишь следую зову судьбы. И каждый день с тобой… каждый наш шаг по этой земле, каждое приключение, даже самые опасные… они лишь укрепляют мою веру. Ты — моя лучшая подруга, Зена. И… и я буду рядом, пока бьётся моё сердце и звучит моя песня».       Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шорохом листвы и далёкими звуками ночного леса. Слова Габриэль, словно тонкие струны лиры, продолжали вибрировать в сознании Зены. В них была такая чистота и искренность, что даже её закалённое сердце дрогнуло. Зена пристально смотрела на подругу, её глаза отражали глубокое уважение и нежность.       «Габриэль», — прошептала Зена, её голос был хрипловат от нахлынувших чувств. Она протянула руку и нежно погладила Габриэль по щеке. «Моя жизнь была лишь тьмой до твоего появления. Ты принесла в неё свет, которого я даже не смела желать. Спасибо тебе… за то, что ты есть. За то, что ты остаёшься рядом».       На мгновение они обе замолчали, стоя посреди леса под покровом звёздной ночи. Этот момент был наполнен невысказанными чувствами, взаимной привязанностью и глубоким пониманием. Они были двумя разными мирами, встретившимися и переплетшимися, создав нечто уникальное и нерушимое. Прошлое Зены, полное жестокости и отчаяния, казалось теперь далёким эхом, заглушённым мелодией жизни, которую Габриэль так щедро дарила.       Слова Габриэль — «лучшая подруга» — прозвучали, как самая нежная мелодия, но в то же мгновение в Зене что-то странно дрогнуло. Вместо ожидаемой радости, по её душе разлилась тонкая, непонятная грусть. Это было странное, почти неуловимое чувство, словно лёгкий ветерок прошёлся по струнам души, оставив за собой лишь меланхоличную ноту. Зена нахмурилась, пытаясь понять, почему эти, казалось бы, такие тёплые слова, вызвали в ней такую смутную печаль.       Она всегда ценила Габриэль, её бесконечную доброту и преданность. Быть её «лучшей подругой» было честью, которую Зена никогда не осмеливалась даже желать. Но теперь, когда эти слова были произнесены вслух, в груди что-то сжалось. Это не было разочарование или обида. Скорее, это было ощущение чего-то невысказанного, какой-то глубокой тоски, которую Зена не могла ни объяснить, ни понять. Слова Габриэль зацепили её, словно невидимый крючок потянул за что-то внутри, что лежало глубоко под слоями брони, выстроенной годами битв и лишений. Она отметила для себя это странное чувство, словно новая, неизведанная эмоция появилась в её мире, где до этого были лишь боль и долг, а затем – свет Габриэль. Это было что-то большее, чем дружба, но Зена пока не могла или не хотела назвать это по имени.       Габриэль, погруженная в свои радостные мысли и не заметившая мимолетной тени на лице Зены, вдруг весело хлопнула в ладоши.       «Ну что ж, Зена, хватит нам стоять посреди леса, — сказала она, вновь озарив ночь своей улыбкой. — Куда наш путь лежит дальше? Кажется, ты говорила что-то про деревню. Сильванум или... Как ее там...»       Деревня Сильванум и её Обитатели       Деревня Сильванум располагалась в живописной долине, где изумрудные холмы плавно перетекали в невысокие, поросшие соснами горы, а вдали виднелись зубчатые вершины Апеннин. Через долину, словно серебристая лента, протекала река Тициана, её воды были чисты и прозрачны, отражая вечно синее небо Италии. Вдоль берегов Тицианы раскинулись пышные луга, усыпанные полевыми цветами, а чуть дальше, за лугами, начинался густой лес, полный дичи и ароматных трав. Воздух здесь был напоён запахом сосны, влажной земли и свежескошенного сена. Сильванум был домом для примерно полутора тысяч душ, гордо называвших себя Сильванцами, в честь своей кормилицы-реки. Их жизнь текла размеренно, подчиняясь ритмам природы и древним традициям.       Дома в Сильвануме отражали достаток их владельцев. Бедняки жили в скромных глинобитных хижинах с соломенными крышами, иногда с одной-единственной комнатой, где вся семья спала на соломенных подстилках. У богатых же были каменные дома с черепичными крышами, внутренними двориками и даже небольшими садами, где цвели розы и росла виноградная лоза, увивавшая колонны.       Крестьяне в основном занимались земледелием и скотоводством. Мужчины возделывали поля, выращивая пшеницу, ячмень и оливки. Они пасли овец и коз на горных склонах, заготавливали дрова в лесу и строили дома. Женщины ухаживали за огородами, пряли шерсть, ткали одежду, готовили еду и воспитывали детей. Дети, как только подрастали, помогали родителям: мальчики пасли мелкий скот и собирали хворост, девочки помогали матерям по дому и ухаживали за младшими.       Помимо земледелия, в Сильвануме процветали и другие ремесла. Здесь были искусные гончары, чьи изделия славились по всей округе, кузнецы, чьи молоты звенели от зари до зари, и ткачи, создававшие прекрасные льняные и шерстяные ткани. Развлечения и Традиции       Жизнь в Сильвануме не была лишена и развлечений. Вечерами, после тяжёлого дня, мужчины собирались в таверне, чтобы выпить вина и сыграть в кости. Женщины собирались вместе, чтобы обменяться новостями и петь народные песни, аккомпанируя себе на простых флейтах и барабанах. Дети же играли в прятки среди оливковых рощ, запускали бумажных змеев, соревновались в беге и боролись понарошку, подражая взрослым воинам.       Одним из главных обычаев Сильванцев был ежегодный Праздник Урожая, который отмечался с большим размахом после сбора пшеницы. В этот день вся деревня собиралась на центральной площади, устраивались пиры с песнями и танцами, а молодые незамужние девушки плели венки из пшеничных колосьев и бросали их в реку Тициану, веря, что это принесёт им удачное замужество.       Легенда о Золотой Форели       У Сильванцев была своя, глубоко почитаемая легенда о Золотой Форели. Говорили, что в самых глубоких омутах реки Тицианы обитает огромная форель с золотой чешуёй. Она была посланницей богини реки, и каждый год, в ночь перед Праздником Урожая, её можно было увидеть на восходе солнца. Тот, кому посчастливится её увидеть, обретёт богатство и процветание для своего рода на целый год. Но главное условие — никогда не пытаться поймать Золотую Форель, ибо это принесёт несчастья всей деревне. Легенда учила Сильванцев уважать природу и не брать больше, чем им необходимо, сохраняя баланс между человеком и миром вокруг.       «Зена, а зачем мы вообще идём в Сильванум?» — спросила Габриэль, прервав тишину, что воцарилась после их откровений. Её голос, как обычно, был полон любопытства. Зена замедлила шаг, затем повернулась к Габриэль, и на её лице появилось редкое, почти неуловимое выражение нежности. «Там… там у меня есть друзья, Габриэль. Настоящие, верные друзья, проверенные временем. Адриан, Самуил и Майя».       Габриэль приподняла бровь, её интерес явно возрос. Зена, которая обычно не распространялась о своём прошлом, сейчас выглядела задумчивой.       «Мы встретились много лет назад, когда я ещё… — Зена запнулась, вспоминая своё тёмное прошлое. — Когда я ещё не была собой. Это было в те времена, когда Римская империя вела свои бесконечные войны, и я была лишь одним из многих военачальников, что оставляли за собой лишь пепел и смерть. Мой отряд двигался через маленькую, ничем не примечательную деревушку, которая отказалась сдаться. Мы должны были стереть её с лица земли».       Зена умолкла, её взгляд ушёл куда-то вдаль, в глубину воспоминаний. «Я помню их лица, когда мы ворвались в деревню. Страх, отчаяние… но и какая-то непоколебимая решимость. Среди них были трое: Адриан, старший брат, с глазами, полными огня, защищавший свою семью. Его младший брат, Самуил, совсем ещё юнец, но уже крепко державший меч, хотя и дрожащий. И Майя — она стояла рядом с ними, невысокая, но с таким взглядом, который пронзал насквозь. Она была целительницей в той деревне, и её руки, обычно дарившие исцеление, сейчас сжимали простой нож».       «Я собиралась отдать приказ об уничтожении, — продолжила Зена, её голос стал тише. — Но что-то… что-то в их глазах заставило меня остановиться. Возможно, это была та чистая храбрость, которую я уже давно не видела. Или та безнадёжная отвага, которая заставила их противостоять целой армии. Я не знаю».       Зена покачала головой, словно пытаясь отмахнуться от призраков прошлого. «Вместо того чтобы убить их, я… я пощадила их. Впервые за долгое время я сделала что-то, что не было направлено на разрушение. Мой отряд был в ярости, но они подчинились. Я приказала им оставить деревню в покое, и мы ушли».       «Но история на этом не закончилась, — добавила Зена, и на её губах появилась лёгкая улыбка. — Несколько месяцев спустя мой отряд попал в засаду. Это было жестокое сражение, и мы оказались в ловушке. Когда всё казалось потерянным, когда я уже готовилась к своему концу, появились они. Адриан, Самуил и Майя. Они не были воинами, но они сражались с отчаянной храбростью, чтобы отплатить за моё милосердие. Майя, несмотря на опасность, бросилась спасать раненых. Адриан и Самуил прикрывали её, сражаясь, как львы, хотя их мечи были тяжелы, а щиты пробиты».       «Мы выжили благодаря им. С тех пор, — Зена взглянула на Габриэль, — наши пути пересекались не раз. Они всегда были там, когда мне нужна была помощь, и я всегда старалась помочь им. Они видели меня насквозь, Габриэль. Они видели ту тьму, что была во мне, но не отвернулись. Они видели, как я менялась, и поддерживали меня. Это люди, которым я доверяю больше всего в этом мире. Мои старые, добрые друзья». Габриэль слушала Зену, и её лицо светилось искренней радостью. История старой дружбы, рассказанная Зеной, тронула её до глубины души.       «Зена, это… это просто чудесно!» — воскликнула Габриэль, её голос звенел от восторга. «Как же я рада, что у тебя есть такие преданные друзья! Это так… так правильно, что они появились в твоей жизни». Она задумалась на мгновение, затем её любопытство вновь взяло верх. «Но почему ты решила навестить их именно сейчас, Зена?»       Зена кивнула, на её губах появилась мягкая улыбка. «Давным-давно, когда наши пути только-только сошлись, я пообещала им. Пообещала, что однажды приду в их деревню на Праздник Урожая. Это их самый важный день в году, время, когда они благодарят богов за дары земли. И вот, пришло время сдержать это обещание».       Габриэль, услышав о Празднике Урожая и давнем обещании Зены, засияла. «О, Зена, это же прекрасно! Представляешь, сколько новых историй я там соберу! Песни о хлебе и вине, танцы под луной… Моя лютня уже ждёт этого!» Она пританцовывала на месте, предвкушая предстоящее веселье.       Зена улыбнулась, наблюдая за подругой. В её взгляде читалась такая глубокая привязанность, что она едва сдержалась, чтобы не обнять Габриэль снова. «Да, Габриэль, это будет… особенный Праздник Урожая», — тихо сказала Зена. Её голос стал серьёзнее, а взгляд устремился вдаль, словно она видела нечто большее, чем просто путь к деревне. «Знаешь… я могла бы отправиться туда одна. Или с кем-то другим. Но… для меня важно, чтобы рядом была именно ты. Ты — тот человек, с которым мне нужно быть там. Тот, кто делает каждый мой шаг, каждое моё возвращение… настоящим».       Габриэль, тронутая словами Зены, озарила её своей самой тёплой улыбкой. Она понимала, что для Зены эти слова дались нелегко.       «О, Зена, — прошептала Габриэль, её голос звучал так, словно сама лютня запела. — Я верю, что это Боги свели наши судьбы воедино. Они видели твою чистую душу под всеми битвами и моими песнями, и решили, что нам суждено идти этим путём вместе. И я безмерно благодарна им за этот дар».       Зена внимательно посмотрела на Габриэль, её взгляд задержался на блеске в глазах подруги, когда та говорила о песнях и мелодиях.       «Габриэль, я заметила, как часто ты упоминаешь песни и мелодии, — сказала Зена, с лёгким намёком на шутку в голосе. — А как же твои бардовские способности? Неужели ты променяла свой талант рассказчицы и сочинительницы на одну только лютню?»       Габриэль рассмеялась, её смех был звонким и искренним, словно перезвон колокольчиков.       «О, Зена! Ты забываешь, что для настоящего барда одно другому не только не мешает, но и дополняет!» — воскликнула Габриэль, игриво погрозив пальцем. — «Мои истории, мои песни – это ведь не просто слова и звуки. Это моё оружие, моя магия! И в бою, дорогая моя, все средства хороши, поверь мне».       Она задумалась на мгновение, а затем её глаза загорелись, предвещая новое сравнение. «Представь себе, Зена: ты – как могучий лев, что одним рыком способен обратить в бегство врага, а одним ударом лапы – сокрушить. А я… я как хитрый ворон, что кружит над полем битвы. Своим карканьем я могу отвлечь внимание врага, заставить его оглянуться, пока ты наносишь решающий удар. Или же, когда враг уже повержен и кажется, что его дух сломлен, моя история о его позоре и твоей славе станет последним гвоздём в его гроб! Или, наоборот, моя песня о надежде может поднять дух наших союзников, когда они уже готовы сдаться! А лютня? — Габриэль погладила свой инструмент. — Она ведь не просто для мелодий. Она – как твой щит, Зена, если потребуется! Или как посох, которым можно отбиваться от мелких неприятностей. А ещё… её звук! Представь, как в самый разгар битвы я играю что-то настолько громкое и диссонансное, что враги хватаются за головы, а ты этим пользуешься! Так что нет, Зена, я не променяла свои бардовские способности. Я их лишь расширила и усилила! И лютня, и мои истории – всё это части единого арсенала барда!»       Зена, услышав пылкое объяснение Габриэль, не смогла сдержать улыбки. Она мягко коснулась плеча подруги.       «Габриэль, ты меня очень забавляешь», — сказала Зена, и в её голосе звучала неподдельная нежность.