Отдушина бездаря

Вообще, даже не знаю, с чего началось всё это. С того момента, как мы познакомились? Или, может, чуть раньше... Да, точно раньше. Ну короче... Смотреть щас на таблетки ощущается болезненно и при этом очень легко. Целая горсть. Надо же, до чего я докатился? Мысля как-то сама собой проскочила в голове, но было так глубоко срать на неё, вот честно. Типа, а чего ещё можно было ожидать из-за последних событий? Девушка обещает бросить и эти шутки уже не кажутся шутками ( ну а чего ты ещё ожидал, долбоёб? Сам дошёл до этого.), мать опять решает за тебя, что ты там будешь хавать сегодня, носить на свой последний в жизни выпускной, как будешь учиться, какие, блять, плакаты будут у тебя в комнате висеть и напоминать о том, что ты жив и у тебя есть увлечения. Рано или поздно она захочет сдаться и просто отпустит тебя, но когда это произойдёт? Не скоро. Отцу наплевать, что у меня там в жизни, хотя он и говорит, что я важен для него. Мне кажется, он врёт. Потому, что где он тогда был всю мою жизнь? Нигде. Его как будто и вовсе не было. Просто рандомный мужик в доме, который иногда гуляет с тобой за компанию и срётся с тобой потому, что у вас разные взгляды на жизнь. Всё заебало, если честно. И другого выхода не видно. Заебал этот оптимизм, который держался со мной весь мой скудный период жизни, заебала эта привязанность, эти проблемы с доверием, с агрессией, с эмоциями. Как же всё за е ба ло. По слогам это всё читалось в моей голове эпичнее, но хуй с ним. Я заглатываю целую горсть успокоительного, прекрасно зная, что это может довести до летального исхода, и ложусь. Вот так просто. Смотрю в потолок. Вот бы поскорее сдохнуть. Я закрываю глаза и вспоминаю. Вспоминаю нашу первую встречу. Как я любил смотреть на тебя, ведь ты была буквально прекрасна. Идеальна, я бы сказал. Жаль, что ты этого не видишь и принижаешь себя. Интересно, ты бы полюбила себя с моими глазами? Думаю, да. Хотя, хуй тебя знает. В ту встречу ты особенно волновалась и я помню, как пытался тебя успокоить своими мягкими прикосновениями к рукам, волосам и спине. Иногда к плечу. Я помню, как мы были счастливы, я помню, как сначала вообще сомневался, что это ты. Интересно, а ты помнишь, как я тебе потом написал, что взял маленький глупый канцелярский ножик, чтобы обороняться? Наверняка нет. Но я не хочу напоминать об этом. Я вообще тебя видеть не хочу, если честно. Но тогда... Тогда я бы всё отдал, чтобы продлить это мгновение. Когда ты смеялась искренне, улыбалась мне не через силу. И любила меня, не зная, какой я не гнилой изнутри. Помню, как твои нежные руки коснулись моих щёк и ты начала целовать мое лицо. А ведь первый шаг тогда сделал я. Я тебя аккуратно, совсем по-детски, поцеловал в щёку, а затем ты как будто с цепи сорвалась. Я бы хотел, чтобы это повторилось. Хотел бы... Быть твоей любовью всей жизни... У себя в голове я обращаюсь к тебе: помнишь, как ты сказала, что одна песня с нами ассоциируется? Я её постоянно слушаю на репите. И не устану слушать, я думаю. Я вообще много думаю. Мама... Как же я люблю тебя и одновременно с этим ненавижу. Как ты тянула меня за волосы, как ты не давала мне права выбора и мне приходилось его буквально отвоёвывать, как сейчас мы с тобой чаще ругаемся, чем мирно разговариваем по душам за чашкой чая. Интересно, как сильно ты хочешь меня ударить, когда я несу бред? Наверное, очень сильно. Как сильно ты хочешь сказать мне " ты никогда не был моим сыном, я тебя ненавидела", когда я начинаю вопить? Как сильно ты хочешь расцарапать все стены и обои от вида плакатов на них? Страшные такие, с какими-то кривляшками, как ты говоришь. Ты всегда грозилась, что побреешь меня налысо, но всегда молчала, когда я все же красил волосы и отращивал их, а потом снова отрезал. Это был мой ритуал, чтобы я восстановил своё эмоциональное состояние. И я делал этот вновь и вновь и каждый блядский раз ты меня так любя высмеивала и говорила, что я выгляжу как бомж, а я говорил, что мне насрать. Вот так просто, вот так легко. Но ты была рядом, когда я рыдал от очередной ссоры с ней. Ты была рядом, когда я не знал, кем я хочу стать в будущем и подсказывала мне, что мне делать. Ты была просто рядом всегда, когда другим было плевать. И за это я тебя люблю и, наверное, пока не послал нахуй в сердцах. И тем не менее, мне нечего сказать про своего отца... Он просто есть. Но его нет. Он писал песни для меня, говорил со мной на философские темы, но вместе с этим всегда был где-то. Просто где-то. Раньше на работе или с друзьями, щас примерно там же, но уже на концертах и репетициях. В общем, нечего сказать. Батя это батя. Ни хороший, ни плохой. Никакой. Мысли сбились с истинного пути, когда я понял, что мне становится плохо. Теряется сознание, тошнит, щас как будто блевану, бля, вот честно. И я слышу трезвон телефона. Он повторяется один раз, два раза, три раза... Я уже сбился считать, всё моё внимание на том, что я, наконец-то, умираю. Подохну и все эти твари забудут о моём существовании. О, я помню, как тряслись мои руки, когда она написала, что бросит меня уже совсем скоро, осталось подождать совсем чуть-чуть. Я помню, когда у меня была паника после срыва на мать. Помню, как сильно я хотел вспороть себе живот, когда я не могу сказать и слова, ведь не имел на это права. Я помню все эти моменты, они въелись мне в мозг так сильно, что я уже просто не сопротивлялся им. Не говорил себе, что такое бывает со всеми, не говорил себе, что это пройдёт, я уже просто молча их просматривал и понимал, что я не выберусь из этого порочного круга, ведь я сам себя в него и загнал. Своими словами, своими действиями или, наоборот, бездействием. Из него нет выхода, я только больше и глубже ныряю в это дерьмо и не могу из него вылезти, ведь если пытаюсь - топлю сам себя. Все мои выборы, всё, что я сделал не имеет смысла и значения. Я бездарность. И эта мысль крутилась в голове, словно цунами. Я бездарность. И я лежу с закрытыми глазами, не пытаясь сопротивляться своей кончине. Я лежу и наслаждаюсь ей. Это отдушина бездаря. А я и есть бездарь. И было бы так красиво, если бы я умер с этой мыслью, но меня начали тащить к туалету и заставлять выблевать все таблетки. Всю ту горсть, которая должна была уже раствориться в моём бренном теле. Я кашляю, блюю. Еле открываю глаза и вижу свет. Не тот свет от рая, места для уединения и покоя. И не тот свет от ада, который исходит от костров, над которыми стоят котлы и варятся грешники. А свет от лампочки в ёбанном туалете. Меня держат подмышки и заставляют блевать, что-то крича в ухо. И я покорно вытаскиваю из себя все таблетки. Я совсем не ел и еда не выходит из моего желудка комками. Только белое варево со слюной. Я не хочу. Не хочу опять возвращаться в эту пучину ада, где нет смысла моим чувствам и эмоциям, где всем на меня наплевать. Нет, я не хочу опять быть бездарным. - идиотина, ты как вообще мог додуматься до этого?! - кричит где-то далеко она. Она... Я её ненавижу. Я не хочу её видеть. Она, увидев, что я уже не могу физически ничем блевать, обнимает меня, прижимая к своей груди, а я не в силах ничего сделать. Я не могу ударить её, не могу сделать ей больно. Не опять. А она плачет. И гладит меня по голове, в которой только одна отчётливая фраза: " я вас всех, блять, ненавижу". И я кричу её. Слабо двигаюсь, пытаясь выбраться, так же слабо бью кулаками в стену. Плачу и кричу, что я ненавижу всех. Но её... Я ненавижу больше всего. Моя отдушина бездаря не удалась. Но я хочу её повторить снова. И сделаю это. Снова и снова, пока не получится настоящий крик. Не крик о помощи, а крик о беспомощности.