По кому кричат козодои?

      Ночь обрушилась на деревню, словно грязный мешок, набитый углем. Вязкая тьма просачивалась в щели покосившихся рам, душила свет керосиновой лампы, превращая его в жалкий, дрожащий огонек. Старик Митрофан сидел у стола, его лицо, изрытое морщинами, напоминало высохшее русло реки. Он слушал козодоев.       Они кричали. Не пели, не щебетали, а именно кричали. Их голоса, обычно тихие и мелодичные, этой ночью превратились в истошные, надрывные вопли, пронзающие тишину, словно ржавые гвозди. Каждый крик отдавался в груди Митрофана ледяным комком страха.       Он знал, что это значит.       Козодои кричат по покойнику. Так говорили старики. Но не просто по покойникам. По тем покойникам, которых земля не приняла.       Митрофан перекрестился дрожащей рукой. В избе пахло сырой землей и чем-то еще… чем-то сладковатым, гнилостным. Запах усиливался с каждым криком козодоев.       Вчера пропала Настасья, внучка Митрофана. Ушла в лес за грибами и не вернулась. Искали всем селом, звали, кричали. Ни ответа, ни привета. Только сломанная корзинка у болота, да несколько разбросанных грибов, словно кто-то в спешке выронил.       Митрофан знал это болото. Проклятое место, о чем шептали старожилы деревни за бутылью самогона. Говорили, в том болоте во время восстания Пугачева одну барыню с семьей утопили. С тех пор болото затягивает в себя и не отпускает.       Он поднялся, опираясь на корявую палку. Ноги не слушались, подкашивались. Подошел к окну, за которым клубилась непроглядная тьма. Козодои кричали громче, ближе. Казалось, они сидят прямо на крыше, заглядывают в окна своими желтыми, безумными глазами.       Вдруг в темноте мелькнуло что-то белое. Слабое, призрачное свечение. Ефим прищурился, пытаясь разглядеть. Свечение приближалось, становилось ярче.       И вот, он увидел ее.       Настасья стояла у окна, вся в грязи, с мокрыми слипшимися волосами. Лицо ее было бледным, словно вылепленным из воска. Глаза… Глаза были пустые.       – Дедушка, – прошептала она. Голос ее был тихим, монотонным, словно из-под земли. – Мне холодно. Митрофан замер. Он знал, что это не его Настасья. Настасья была живой, веселой, с румянцем на щеках. Это… это было что-то другое. Что-то, что пришло из болота.       – Настасья, – прохрипел он, с трудом выдавливая слова. –Что с тобой случилось?       Она не ответила. Просто смотрела на него своими мертвыми глазами. Затем медленно протянула ему руку, испачканную в черной болотной грязи.       – Дедушка, пойдем со мной, – прошептала она.       Митрофан отшатнулся. Запах гнили стал невыносимым. Он увидел, как за спиной Настасьи в темноте колышется что-то темное и вязкое. Словно щупальца, тянущиеся из болота, обволакивали ее.       – Нет! – закричал Митрофан и его голос сорвался на хрип. Он схватил со стола кочергу, старую, чугунную, и замахнулся.       Настасья не отреагировала. Просто продолжала смотреть на него, ее мертвые глаза отражали слабый свет лампы.       – Уйди! Нечисть! – кричал Митрофан, размахивая кочергой.       Он ударил. Кочерга со свистом рассекла воздух и обрушилась на плечо Настасьи. Раздался глухой, влажный звук. Но вместо крика боли, из ее рта вырвался тихий, булькающий смех.       – Дедушка, – прошептала она, ее голос стал еще более хриплым и зловещим. – Ты не понимаешь. Я вернулась, чтобы забрать тебя с собой.       Настасья шагнула вперед. Митрофан отступил, споткнулся о табурет и упал на пол. Кочерга выпала из его ослабевшей руки.       Настасья нависла над ним, ее бледное лицо вплотную приблизилось к его. Он почувствовал ее ледяное дыхание, пахнущее тиной и гнилью.       – Пойдем со мной, дедушка, – прошептала она. – Там нет боли, нет страха. Только вечный покой.       Ее рука потянулась к его лицу. Митрофан закрыл глаза, ожидая прикосновения смерти.       Но прикосновения не последовало. Вместо этого раздался оглушительный выстрел.       Митрофан открыл глаза. Настасья отшатнулась, ее лицо исказилось в гримасе боли и ярости. В ее груди зияла дыра, из которой сочилась черная болотная жижа.       У двери стоял Степан, сосед Митрофана. В руках он держал дымящуюся двустволку.       –Митрофаныч, ты как? – крикнул Степан, его лицо было бледным от страха.       Митрофан попытался подняться, но ноги не слушались. Степан подбежал к нему и помог встать. Настасья, или то, что от нее осталось, медленно повернулась к Степану. Ее мертвые глаза горели ненавистью.       – Ты пожалеешь об этом! – прошипела Настасья. – Я вернусь за тобой и за всеми вами.       С этими словами она рухнула на пол, превратившись в кучу грязи и гниющих водорослей. Запах гнили стал невыносимым. Степан перекрестился.       – Что это было, Митрофаныч? – спросил он, его голос дрожал.       Митрофан молчал. Он смотрел на кучу грязи на полу, которая медленно втягивалась обратно в темноту за окном.       Козодои враз замолчали.       Наступила тишина. Но это была не обычная тишина ночи. Это была тишина, наполненная ужасом и предчувствием. Тишина, которая кричала громче любых криков.       Степан помог Митрофану сесть за стол. Он налил ему стакан самогона, который Митрофан выпил залпом.       – Она вернулась, – прошептал Митрофан, его голос дрожал. – Болото ее не отпустило.       Степан молчал. Он знал, что спорить с Митрофаном бесполезно. Старик верил в старые поверья, нечистую силу и в то, что болото живое. И этой ночью Степан сам увидел то, во что раньше не верил.       – Что нам делать, Митрофаныч? – спросил Иван, его голос был полон отчаяния.       Митрофан посмотрел на него своими мутными глазами.       – Уходить, – прошептал он. – Пока болото не забрало нас всех.       Степан покачал головой. Куда уходить? У них здесь дом, хозяйство. Куда они денутся?       – Нельзя так просто все бросить, – сказал Иван. – Может, священника позвать? Пусть освятит болото. Митрофан усмехнулся.       – Священник здесь не поможет, – сказал он. – Болото сильнее любой молитвы. Оно всегда ждет.       Они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. За окном медленно занимался рассвет. Первые лучи солнца пробились сквозь туман, рассеивая тьму.       Но даже солнечный свет не мог развеять страх, который поселился в их сердцах.       Утром Степан ушел. Он обещал вернуться и помочь Митрофану собраться. Но Митрофан знал, что Степан не вернется. Страх сильнее любой дружбы.       Митрофан остался один. Он ходил по избе и собирал вещи. Старые фотографии, иконы, немного еды. Он знал, что ему нужно уйти как можно дальше от этого проклятого места. Но куда?       Митрофан вышел на улицу. Солнце светило ярко, но он чувствовал холод, который шел изнутри. Он посмотрел на болото. Оно было тихим, спокойным, словно ничего и не произошло. Но Митрофан знал, что под этой мутной поверхностью скрывается зло, которое ждет своего часа.       Митрофан повернулся и пошел прочь от деревни. Он шел, не зная куда. Просто шел, надеясь, что сможет убежать от проклятия.       Митрофан шел долго. Ноги болели, тело ныло от усталости, но это его не останавливало. Он знал, что, если остановится, болото его настигнет.       К вечеру Митрофан добрался до соседней деревни. Он постучал в первый попавшийся дом. Ему открыла пожилая женщина.       – Что тебе нужно, старик? – спросила она.       – Помогите, – прошептал Ефим. –Мне некуда идти.       Женщина посмотрела на него с сочувствием.       – Заходи, – сказала она. – Я накормлю тебя и дам приют на ночь.       Митрофан вошел в дом. Он был благодарен за помощь, но знал, что это ненадолго. Болото найдет его и здесь.       Ночью Митрофан не мог уснуть. Он лежал на скамейке и слушал.       Он слушал козодоев.       Они кричали.       Они кричали громче, чем прошлой ночью.       Они кричали по нему.       Митрофан закрыл глаза. Пришли за ним.       Утром хозяйка дома нашла его мертвым. Митрофан лежал на скамейке, с широко открытыми глазами, полными ужаса.       А козодои продолжали кричать. Их крики разносились по всей деревне, напоминая всем о том, что болото никогда не забывает. И что рано или поздно, оно заберет всех.       Потому что козодои кричат по тем, кого болото считает своими. И когда они начинают кричать по тебе, спасения нет.       После смерти Митрофана, деревню охватила паника. Люди начали уезжать, бросая дома и хозяйство. Они боялись болота, козодоев и смерти.       Степан, тот самый сосед, который застрелил Настасью, тоже уехал. Он продал свой дом за бесценок и уехал в райцентр, надеясь забыть кошмар, который ему пришлось пережить.       Но болото не отпускало и его. Степан не мог спать из-за кошмаров, в которых он видел Настасью, ее мертвые глаза, бледное лицо, испачканное в болотной грязи и слышал ее хриплый шепот: «Ты пожалеешь об этом. Я вернусь за тобой».       Степан просыпался в холодном поту с криками ужаса. С тех пор он начал пить, чтобы заглушить страх. Но алкоголь только усиливал кошмары.       Однажды ночью, после очередной пьянки, Степан вышел на улицу и пошел по темным улицам райцентра, не зная куда. Через некоторое время он почувствовал, что кто-то следит за ним.       Впереди в темноте, он увидел ее. Настасья.       Она стояла под фонарем, вся в грязи и с мокрыми, слипшимися волосами. Лицо ее было бледным, словно вылепленным из воска. Такие же пустые безжизненные глаза как тогда в деревне.       – Степан… – прошептала она.       Степан замер на месте, не шевелясь. Страх сковал его тело.       – Я не хотел, – прохрипел он.       Настасья не ответила. Просто смотрела на него своими мертвыми глазами. Затем медленно подняла руку, испачканную в черной болотной грязи.       – Пойдем со мной, Степан… – прошептала она. –Там хорошо. Там тепло.       Степан попытался убежать, но ноги не слушались. Он видел, как она приближается к нему рывками.       Он закричал, но никто не услышал его крик.       Степана нашли мертвым в парке. Он на земле, с широко открытыми глазами, полными ужаса. Рядом с ним, на траве, лежала горсть болотной грязи.       Сама деревня опустела. Дома стояли заброшенные, с заколоченными окнами и покосившимися крышами. Сады заросли сорняками.       Болото росло, поглощая деревню. Лишь крики козодоев, эхом разносились над мертвой землей, напоминая о проклятии. Никто не смел приблизиться к этому месту, где смерть дышала в спину. Болото ждало, терпеливо и неумолимо, готовое поглотить любого, кто осмелится нарушить его покой. И крики козодоев, вечных стражей мира мертвых, продолжали свою зловещую песню.