та, кто ловит облака

Тишина между ними растянулась, как тонкий зимний лед – хрупкая, прозрачная, но все еще разделяющая. Киара начала появляться снова, но теперь она просто сидела рядом, не заполняя пространство бесконечными историями. Ее смех больше не звенел, как колокольчики, а глаза, обычно сверкающие озорством, смотрели сквозь него, а не на него. Сяо злился. Но не на нее. На себя. Потому что теперь, когда она перестала быть надоедливой, он понял, ей было куда хуже, чем ему. И это разрывало его изнутри сильнее, чем любая карма. Тот вечер начался как обычно – молчание, холодок между ними, снежинки, кружащиеся у ее ног. Но вдруг Киара рассмеялась. Так же громко, так же неожиданно, как раньше. "А помнишь, когда Аждаха..." Она замолчала. Глаза потеряли блеск. "Лучше расскажу кому-нибудь другому", — прошептала она и исчезла, оставив после себя только холод. Она пришла, когда он почти кричал от боли. Без слов. Просто села на край кровати, положила ледяные ладони ему на лоб и карма отступила. Сяо отвернулся к стене, чувствуя себя слабым, уязвимым, как ребенок. А она осталась. Всю ночь сторожила его сон. Когда утро коснулось окна, он проснулся, а она все еще сидела там, в той же позе, словно не двигалась всю ночь. Их глаза встретились на секунду и она испарилась, оставив после себя: - воронку снежинок, - мятный аромат, - и чувство, что что-то сломалось между ними навсегда. Сяо знал, что должен что-то сделать. Он не хотел ее обижать. Просто... Он еще не до конца привык. Не привык к тому, что кто-то может быть так близко. Что кто-то заботится. Что кто-то остается на всю ночь, просто чтобы он не страдал. И поэтому он пошел собирать то, за что она его точно простит. Не безделушки. Не подарки. А то, что она любила больше всего – приключения. Возможно, она простит его не сразу. Возможно, им придется начать заново. Но одно он знал точно, он больше не скажет, что она надоедливая. Даже если она будет болтать без остановки. Даже если заполонит его комнату снегом.Даже если притащит клык размером с дом. Потому что тишина без нее... Была хуже любого раздражения.