Про поезда

За окном медленно проплывал очередной лес. Солнце потихоньку клонилось к закату. Верхушки сосен и елей начинали светиться красновато-желтым цветом. Тон неба переходил из светло-розового в темно-фиолетовый. Стало видно несколько звёзд. В купе включились фонари. Огонёк слегка дернул головой, обращая внимание на появившийся свет. Клубок, сидевший напротив него, даже не мигнул. Горчица тоже осталась спокойна как удав. Все трое сидели в уютном купе и рубились в карты, в дурака. Горчица первая скинула все карты с рук и теперь довольная наблюдала за поединком друзей, который, к слову, был весьма напряжённым. Огонёк весь вспотел. Он начинал догадываться, что у Клубка козырной туз, решающий весь ход игры, но сдаваться так просто не хотелось. Клубок тоже волновался. Мало ли, Огонёк чего-нибудь придумает (не зря же рыжий обыгрывал многих старшеклассников в шахматы). И всё, прощай, пачка доширака, на которую они играли. Фактически, пачка должна была отойти Горчице, парни лишь решали, кому же из них придется жертвовать своей едой. Хотя, в целом, этот поединок не имел особого смысла, потому что пачку дошика Горчица отжала бы у них и так. Либо обаянием, либо силой, тут уже насколько им повезёт. Предпочтительнее был, конечно, первый вариант. С соседней кровати прекратился храп. Кажется, Дымок вышел из царства Морфея, в котором пребывал часов с двух, и вернулся в реальный мир. — Какой идиот свет врубил?! — недовольно проворчал парень. Он перевернулся на другой бок. Вскоре снова раздался привычный храп, смешавшийся со звуком колёс. — Ну всё! — гордо прошептал Клубок, выразительно кладя на кровать свой козырной туз. Огонёк понял, что делать ему нечего. Он проиграл. — Огонёк, с тебя пачка дошика, — весело напомнила ему Горчица. — Кстати, время уже семь. Есть будем? — С превеликим удовольствием, — кивнул Клубок. По поезду уже плыл умопомрачительный запах доширака, роллтона и всех специй, которые туда засыпали пассажиры поезда (даже в индийские блюда специй добавляли меньше). Есть хотелось жутко. К слову, ехали они уже целый день и успели подъесть половину своих запасов. Поезд шел два дня с небольшим хвостиком в Волгоград. Выпросив у учителей и старших знакомых эту поездку в довольно далёкий другой город, компания решила отдохнуть по полной. С ними была парочка сопровождающих, готовых пожертвовать своими нервами ради экскурсий и детей. Вскоре, поняв, что на одной кровати им с едой не уместиться, вторую занял храпящий Дымок, а на верхних полках это делать неудобно, трое отправились ужинать в соседнее купе. Там уже шел настоящий пир. На столике стояли три кружки с чаем и одна с непонятным то ли кофе три в одном, то ли ещё более термоядерной жидкостью. Помимо этого, было восемь пряников, кое-как нагроможденных друг на друга, бутерброды с колбасой, количество которых стремительно сокращалось, и, конечно, парочка пачек дошика. Откуда-то даже взялись огурцы и соль. Также можно было услышать классическую музыку, похоже, Моцарта. Серебрянка, Буран (один из сопровождающих), Горелый и Змейка явно словили вайбы девятнадцатого века и теперь пытались им соответствовать. Не сказать, что получалось уж сильно плохо, но… — Ну вот. И в итоге эти казни не вошли в официальные списки! Хотя на самом деле это было не что иное, как самые настоящие казни. — Ну да, только декабристов официально казнили. Хотела бы я на них посмотреть. — Зачем? От них же вонь жуткая была, когда они померли. — Ну я издалека бы посмотрела. Трое обсуждали «последние новости культуры», то есть казни при Николае Палкине Первом. Горелый тактично молчал, понимая, что его миролюбивые взгляды никто не разделит. Разделит только он и, вероятнее всего, это будет участь этих самых декабристов. — Добрый вечер, господа, — пародируя манеры девятнадцатого века, сказал Клубок. — Разрешите присоединиться к вашей трапезе. На него внимательно уставились четыре пары глаз. Никто не ожидал, что Клубок вот так умеет разговаривать. — Пожрать дадите? — ещё раз, уже в своей обычной манере, спросил парень. — Ну если у нас еще что-то осталось, то да, дадим, — подал голос Горелый. — Сначала тебе нужно сразиться с нами на дуэли! — гордо заявила Серебрянка. — Только тогда мы отдадим тебе еду. Таковы правила. — Вы идиоты? — спросила Горчица. Не стоило им позавчера советовать смотреть документальный фильм про жизнь начала девятнадцатого века. — Нет, у нас просто еды мало осталось, — объяснила Змейка. — Просто так отдавать не хотим. — А за деньги? — Нет. Честь решается не за деньги, а на дуэли, — гордо воскликнула Серебрянка. — Да дайте им поесть, у вас вон, восемь… а, уже семь, пряников лежит. Вам что, жалко? — вступился за друзей Горелый. — Вот именно, я итак уже в дурака пачку дошика проиграл, — вспомнил своё обидное поражение Огонёк. — Я голодный и нищий оборванец… Горчица лишь фыркнула. — Практиковаться потому что надо больше, «оборванец». — Ну мы чё, есть будем-то? — спросил Клубок. Еда сейчас была единственным, что его интересовало. — Будем. Давайте двигайтесь, — скомандовала Горчица. Четверым пришлось знатно потесниться, чтобы вместить троих ребят. Еда стала уменьшатся с ещё более катастрофической скоростью. Вскоре Буран ушёл к другим сопровождающим, и подростки наконец смогли обсудить свои планы на ночь. Спать, естественно, никто не собирался (разве что Дымок, который прямо сейчас этим и занимался). — Ну что, предлагаю посмотреть фильм. Страшилку, конечно, — загорелась Горчица. Только ради этого она притащила с собой в поезд планшет и несколько пар наушников, на котором было бы лучше всего смотреть такого рода фильмы. — Настоящая страшилка будет, если придет кто-то из сопроввождающих и нас спалит, — Горелый не особо доверял таким планам. — Ну как хочешь, мы всё равно потом без тебя посмотрим. Тогда пока предлагаю рассказывать анекдоты, — Клубок вытащил откуда-то из-под полки толстенький блокнотик. — Не зря взял. — Надеюсь, анекдоты нормальные? — с надеждой спросила Горчица. В прошлый раз шутки Клубка закончились не очень хорошо, потому что они были настолько пошлыми, что парню дали подзатыльников двадцать за такое. — Ну, вы просили не приносить пошлые… Горчица улыбнулась. Хорошо, что он учится на своих ошибках! — …и я принёс черные. Практически у всех комнате вытянулись лица. Черный юмор одобряли не все. — Отличная идея! — улыбнулась Серебрянка. Похоже, только ей нравились анекдоты Клубка. — Начинай, пока никто из нас ещё не начал пить и есть и не подавился. Огонёк предусмотрительно отложил бутылку с водой подальше. — Одесский дворик, — начал Клубок. — Две соседки переговариваются между балконами, этажом выше учится играть на скрипке еврейский мальчик. — Сара! — Шо? — В нашем доме немцы есть? — Нет, а шо? — А кому мстит этот мальчик? Серебрянка со Змейкой тихо захихикали. В целом, это было даже смешно, так что Огонёк с Горчицей слегка улыбнулись. — Далее. Стоят Гитлер с Герингом… Тут в купе резко выключился свет. — Это кто сделал? — Я. — Зачем? — Для большего воздействия. Рассказывать черные анекдоты в темноте! Круто же! — Клубок, давай анекдоты не про Гитлера. — Всмысле? Почему? — Они не смешные. Раздался звук шлепка. — Клубок, блин! — Да это не я! — А кто? — Я! — Кто? — О, я анекдот вспомнил! — Дай угадаю, про евреев? — Не-а. — Ура! — Рассказываю. — Серёг, это ты? — Я. — Немцы ушли? — Я-я. В комнате раздался дикий ржач. Кажется, Серебрянка и Змейка не выдержали. Горчица предпочла тихо хихикнуть в ладошку, а Огонёк и Горелый — промолчать. — Я тоже анекдот вспомнила. — Змейка, нет. Клубок, давай свой, он хотя бы не настолько черный. — Пф. — Зима. Концлагерь. — КЛУБОК!!! — ЧТО?! Там смешно, правда. — Так смешно, что щас кто-нибудь придет и арестует нас за такие анекдоты! — Да ладно, пусть рассказывает. — Пусть Серебрянке своей рассказывает! — Она не моя! — Всмысле не твоя?! — Ну ты самостоятельная. Ты своя, а не моя. — Да елы-палы, опять эти влюблённые голубки. — Пф, вы с Горчицей так же себя ведёте, между прочим! — Да кто бы говорил! — Да черт с вами, щас Дымка в соседнем купе разбудите! — Вы уже разбудили! Орёте на весь поезд. Дымок молча открыл дверь в купе и в темноте сел на, как ему казалось, свободное место. Это была чья-то рука (хорошо, не голова). Все примолкли. — Ну чё молчим, как пленные на допросе? Врубай давай страшилку, Горчица. Будем смотреть. Большинством голосов было всё-таки решено врубить страшилку, а не рассказывать еврейские анекдоты на немецком языке. В купе постепенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь успокаивающим стуком колёс да тихим говором пассажиров-соседей. Ребята придвинулись друг к другу ближе, ощущая тепло как души, так и тела. Стало жутко уютно (и даже немного тесно). А поезд, с почти потухшими окнами, быстро и бесшумно двигался по рельсам в Волгоград…