Игра на Рождество

Рождество в Хогвартсе выдалось особенно унылым. По крайней мере, так считал Рон Уизли. Гарри и Гермиона отправились на вечеринку Слизнорта — как почётные гости, конечно. Его же туда не пригласили. Не то чтобы он был обижен… хотя нет, обижен. Немного. Совсем чуть-чуть. Лаванда в который раз пыталась устроить ему "уютный вечер", но её навязчивый смех и бесконечные разговоры о предсказаниях душевно истощили Рона. Он сбежал в библиотеку — тихое, тёмное место, где даже мадам Пинс почти не было видно за прилавком. Он выбрал книгу о шахматах — старая, потрёпанная, но с магическими иллюстрациями, показывающими сложные стратегии и развязки партий. Некоторые фигуры оживали и начинали спорить друг с другом, перемещаясь по полям, словно отстаивая своё мнение. Оставалось только дойти до Гриффиндорской башни и провести вечер в одиночестве… не худший вариант. Но до башни он так и не дошёл. Уже на лестницах Рон притормозил, прижался к перилам и открыл книгу прямо там, забыв про все. Он сел на ступень и с головой погрузился в описание партии между двумя неизвестными волшебниками шестнадцатого века, в которой белая ладья играла роль предателя. — Знакомые буквы ищешь? — раздался голос из полумрака. Он обернулся. У подножия лестницы стояла Дафна Гринграсс — в зелёном свитере, с вечно приподнятой бровью и ироничной полуулыбкой. — Это не комиксы, если что, — добавила она и кивнула на книгу. — Ха-ха, — Рон закатил глаза. — Это про волшебные шахматы. — О, тот самый Уизли, который "героически выиграл" партию в подземельях на первом курсе? — она сделала кавычки в воздухе. — Не верю. — Да ты издеваешься? Я и правда выиграл. Спросила бы Гарри. Или Гермиону. — Да, конечно. А я вчера победила дементора в шахматной дуэли. Рон резко закрыл книгу и вскочил. — Ладно. Предлагаю сыграть. Сейчас. В заброшенном кабинете рядом с классом прорицаний. Там старый стол, и фигуры есть. Дафна прищурилась. — Скучно тебе, Уизли? — А тебе — нет? Она усмехнулась. — Хорошо. Но на желание. Проигравший исполняет желание победителя. — Идёт, — Рон пожал плечами. — Я хочу свидание. В Хогсмиде. После каникул. — Уверен, что не попросишь что-то полегче? — спросила она, поднимаясь по лестнице вслед за ним. — Ты можешь отказаться. — Никогда, — бросила Дафна и пошла вперёд. *** Игра получилась напряжённой. Ветер гудел в разбитом окне, шахматные фигуры кричали, сражались и громко умирали. Дафна играла хитро, как настоящий слизеринец, но Рон знал это поле слишком хорошо. Один неверный ход, и её король оказался в ловушке. — Мат, — сказал он, откидываясь назад. — Хорошая игра. Дафна молча смотрела на доску, потом — на него. — Я прощаю тебе проигрыш, — с усмешкой сказал Рон. — Можем считать это ничьей. — Не стоит. Слизеринцы не любят долги, — холодно ответила она, встала и направилась к выходу. Уже у двери она обернулась: — Увидимся в Хогсмиде, Уизли. Когда за ней закрылась дверь, Рон усмехнулся. — А у неё характер… — пробормотал он. И это ему начинало нравиться. *** Каникулы прошли, как всегда, слишком быстро. Когда поезд снова вёз их к Хогвартсу, Рон не мог думать ни о чём, кроме одной фразы: "Слизеринцы не любят долги". Он не знал, придёт ли она. Не знал, как на него будут смотреть друзья. Не знал даже, что сказать, если она действительно придёт. Но Дафна пришла. У Трёх Метёл она стояла уже десять минут, задумчиво ковыряя подошвой ледяную крошку на брусчатке. В светло-серой мантии, с распущенными волосами и всё той же бровью — чуть приподнятой. — Надеюсь, ты умеешь весело проводить свидания, — сказала она вместо приветствия. — Я умею удивлять, — отозвался Рон. — Иногда это приятно. Они зашли внутрь. Там было тепло, пахло корицей, сливочным элем и свежей выпечкой. Мадам Розмерта едва не выронила поднос, увидев их вместе — но виду не подала, как истинный профессионал. Сначала был неловкий разговор о погоде и каникулах. Потом — о профессоре Слизнорте и том, как он на самом деле помешан на "перспективах и связях". А потом… как-то само пошло. Рон рассказывал о братьях, Дафна — о сестре, которую никто не воспринимает всерьёз. Он смеялся, она улыбалась. Он заказал ещё два сливочных эля. Она рассказала, как в детстве сбежала из дома, спрятавшись в багажнике семейной кареты. — Я серьёзно, — сказала она. — Меня нашли только потому, что я чихнула. — Не думал, что ты такая… — Безрассудная? — Живая, — поправил он. Она посмотрела на него долго. И ничего не сказала. После обеда они вышли на улицу. Хогсмид был покрыт снегом, как пирог сахарной пудрой. — Хочешь прогуляться до старой мельницы? — спросила она. — Если не заведёшь меня в ловушку, как на шахматной доске, — усмехнулся Рон. — А если заведу? — Тогда хотя бы честно проиграй снова. — Ни за что, — усмехнулась Дафна. Они шли по заснеженной тропинке, и их шаги звучали одинаково тихо. Когда ветер налетел с холма, Рон осторожно снял с себя шарф и обмотал им её шею поверх мантии. — Ты всегда такой… — начала она, но не договорила. Он посмотрел на неё, она — на него. Губы были холодные, но поцелуй — тёплый. Годы спустя, в уютном доме с камином и двуспальной кроватью, где стены были уставлены старыми шахматными трофеями, а фотографии в рамках оживали от смеха, они рассказывали детям одну и ту же историю. — Всё началось с одной партии в шахматы, — говорил Рон, улыбаясь. — И с одного желания, — добавляла Дафна. И каждый раз их дети просили: "Расскажите ещё раз!" — будто слышат это впервые.