Листья

      Дерек уходит куда-то каждый день, предварительно вымотав стаю на тренировке до полудохлого состояния. Кажется, его отсутствие замечает только Стайлз.       Только ему оно не даёт покоя, и он, притаившись в коридоре, крадётся следом, но чёртов Дерек лишь плечом ведёт, сворачивает в одну из спален, а когда Стайлз, выждав, по его мнению, достаточно, заглядывает внутрь, того уже и след простыл.       И так каждый день.       Стайлз пристаёт к ребятам, но те, раскинувшиеся кто на импровизированном диване из покрышек, а кто прямо на земле перед особняком Хейлов, старательно делают вид, что его не существует. Даже Скотт — вот же предатель! — советует ему забить на это и убегает под шумок к Эллисон.       Бойд хмуро отворачивается, Айзек пожимает плечами и жадно пьёт холодную воду — заботливо принесённую, между прочим, самим Стайлзом в качестве взятки! — и ни-че-го не говорит. Эрика скрывается из виду почти сразу после Дерека, но опытным путём он вычисляет, что та просто идёт в душ и наводит красоту. Будто если не будет выглядеть на все сто двадцать четыре на семь — снова станет отбросом, над которым издевалась половина школы.       К Коре он подходить побаивается, но на шестой день сдаётся и получает в ответ только:       — Это не твоё дело, Стайлз, займись чем-нибудь полезным. — Она закатывает глаза почти как Дерек (недаром они родственники), и он думает, что, может быть, не существуй в этом мире, в их конкретном городке большой хмурый альфа, он бы остался гетеро и даже запал на неё.       Но… но.       Дерек в его, Стайлзовом, мире существует; даже не так — он, с некоторых пор, становится его центром. Все его мысли, желания, порывы, всё направлено на Хейла.       Поначалу он категорически всё отрицает; потом ищет рациональное объяснение; в конце концов, Стайлз сдаётся, полностью отдаваясь мокрым снам, ни на мгновение не исчезающим, навязчивым мыслям, от которых не спасает даже аддерол, и желанию постоянно находиться рядом.       Он понимает — Дерек вряд ли придёт в восторг, узнав о его чувствах, а уж ответить на них? Это что-то из разряда фантастики. Стайлз фантастику уважает, у него до сих пор парочка постеров «Звёздных войн» на стене в комнате висит, но к Хейлу подходить с признанием стремается.       Да и нужно ли оно?       Стайлз знает — оборотни не хуже роботов из сай-файных фильмов, всё считывают, всё знают, стоит его сердцу забиться быстрее, стоит его члену напряжённо дёрнуться в тесных боксёрах — они знают, все. И Дерек раньше остальных.       Вообще-то, то что Хейл, несмотря на его реакции и на то что он обычный — бесполезный — человечишка, всё ещё не прогнал его, рождает внутри хрупкую, но постоянно вспыхивающую где-то за рёбрами надежду.       Дерек говорит с ним. Слушает его. Грозится перегрызть глотку или придушить по сто раз на дню (у Стайлза есть подозрение, что у Дерека фиксация на его шее, и он ничего, абсолютно ничего не имеет против. Готов подставить её и под когти, и под клыки, и под болезненные, расцветающие засосами поцелуи), рычит — господи, у Стайлза стоит каждый раз, — но не прогоняет. Даже уговаривает Дитона взять Стайлза к себе в ученики.       Может, Хейл чувствует, что его терпение на исходе, и пытается таким образом оттянуть неизбежное?       Неизбежный проёб, в результате которого Стилински-младший окажется отшит и больше не сможет проводить время с ним и со стаей.       Этот вариант ему не нравится, но, как ни прискорбно признавать, он самый реальный из всех. Есть ещё совершенно сказочный, в котором Хейл уходит, пытаясь сдержать ответные порывы в сторону его тушки, и опасный, где на город снова надвигается сверхъестественная угроза.       — Стайлз, я не знаю, куда ушёл Дерек, а даже если бы знала, не сказала бы, — Кора отпихивает тарелку со стейком идеальной медиум прожарки и закусывает губу. Она обожает мясо, особенно приготовленное Стайлзом.       Что же это за секрет такой?       — А вот я не откажусь, — Питер перехватывает тарелку из его рук и нагло ухмыляется, — Я, конечно, не знаю, где пропадает мой племянничек, но тебе посоветовал бы прогуляться да проверить мозги. Там же ещё осталось что-то?       Стайлз раздражённо цыкает и уходит. Уши, скулы и шея горят под взглядами стаи. Будто они все знают, все, кроме него.       Он смотрит вслед удаляющейся спине Маккола, и его оглушает мысль: «А что, если Дерек тоже с кем-то… встречается? И уходит каждый раз, как выпадает свободная минутка?»       Он со всей силы и злости пинает пирамидку из камней у дальнего края заднего двора и шипит — ногу прошивает острой вспышкой боли.       Неудовлетворённость, голод и недосып гонят его вперёд, сквозь заросли и редкие деревца, в самую чащу. Может, совет Питера не так и плох. Если он хоть ненадолго перестанет думать о Дереке. Хотеть, жаждать.       Губы горят, так сильно хочется целовать Хейла, и Стайлз злобно растирает их, наплевав на кровоточащие трещинки.       Когда он увидит Дерека в следующий раз — признается, и плевать, что будет после.       Он больше просто не может — так.

***

      Когда Стайлз приходит в себя, то понимает, что оказался в совершенно незнакомой ему части леса. Вокруг высокие, с раскидистыми кронами деревья и нетронутая человеческой ногой высокая трава, покрытая буреломом сухих мёртвых веток. Всё ещё зелёная, несмотря на середину сентября.       Паника подступает к горлу, комом встаёт в глотке, но Стайлз останавливается, выдыхает и думает. Вряд ли он смог бы уйти настолько далеко, чтобы его крики не услышал никто из стаи. А значит, чисто теоретически, даже если он не найдёт дорогу назад, то просто усядется на каком-нибудь особенно приглянувшемся бревне и будет орать, пока кто-то из оборотней (а может, и сам Дерек) не придут ему на помощь. Кивает сам себе и чувствует, как постепенно отпускает.       Он осматривается снова, на этот раз замечая, как красиво закатные солнечные лучи пробиваются сквозь жёлто-красные кроны. Лес выглядит непривычно сказочно, и Стайлз, заворожённый, идёт вперёд, пока не выходит на опушку, почти идеально круглую.       Пока не замечает впереди знакомую мохнатую фигуру.       Иссиня-чёрная шерсть лоснится под лучами солнца, мускулистое тело высоко подпрыгивает, позволяя ухватить несколько особенно красивых листьев в зубастую пасть; лапы пружинисто отталкиваются от земли в новый прыжок.       Стайлз стоит, затаив дыхание, боясь даже моргать.       Конечно, он знает этого красноглазого волка, виновника его помешательства.       Мог ли он подумать, что Дерек сбегает каждый день, чтобы в волчьей форме попрыгать в лесу и поиграться с опавшей листвой? Даже под наркотой — нет.       Это — красиво.       Дерек — красивый.       В какой бы форме ни был, в общем-то, но раньше Стайлз не замечал за собой настолько сильного желания погладить его, пропуская меж пальцами жёсткую шерсть. Потереться щекой и чмокнуть в мокрый нос. Дерек явно прибил бы его за такие мысли, но их-то оборотни ещё не научились читать, верно?       И Стайлз смотрит, восторженно следит за каждым прыжком, ворохом жёлто-алой листвы, маленьким торнадо, кружащей вокруг волка, и непроизвольно делает шаг — хруст переломанной ногами ветки звучит оглушающе для них обоих. Дерек, всё ещё с полной пастью листьев, оборачивается на него, недовольно ведёт хвостом.       Замирает.       Стайлз тоже. Он материт себя: молодец, такой момент испортил, хотя, казалось бы, чему удивляться, это же Стайлз.       — Я… это, — выставляет вперёд руки, — Я не специально, честно. Просто никто не говорил, куда ты делся, и я разозлился, и решил пройтись, ну, знаешь, голову проветрить, и я совсем не ожидал, что наткнусь тут на тебя, вот. — Дерек делает несколько шагов к нему, и Стайлз инстинктивно отступает. Пытается унять трепыхающееся в глотке сердце. Чтобы не так очевидно всё.       Жалкая попытка.       Он ждёт, что Дерек исчезнет в чаще и оставит его тут одного. Что и правда перегрызёт горло неудачливого и неудобного свидетеля его маленькой слабости (безумно милой по мнению самого Стайлза). Ждёт, что Дерек перевоплотится и окажется охуительно горячим и голым, и вот тогда он готов и умереть, но ничего из этого не происходит.       Дерек смотрит на него выжидающе, а потом фыркает (кто бы знал, что волки тоже умеют фыркать) и кидается в него охапкой листьев.       Обслюнявленных, продырявленных клыками листьев, но Стайлз ловит их скорее на автомате, зависает, ловит чужой взгляд, и его отпускает.       Стайлз смеётся, набирает побольше листьев, особенно кленовых — он обожает клёны — и кидается в Дерека. Ему в лицо тут же прилетает ответочка.       Они резвятся, пока у Стилински не кончается в лёгких кислород. Пока он не валится на землю, а сильные лапы не оказываются на его плечах, прижимают к холодной земле. Он смеётся и тянется навстречу. И касается обветренными губами шершавого носа.       И вот неожиданность — Дерек даже не убивает его за это.

***

      — Стайлз, — Дерек не церемонится, забравшись в его комнату, сидя на его кровати этим же вечером.       Стилински-младший стискивает концы обёрнутого вокруг шеи полотенца и сутулится — пытается прикрыться, — из душа он вышел в одних домашних штанах.       — Да никому я не скажу, что видел тебя, успокойся. Они ведь и так знают. Только я не знал, — выходит куда более обиженно, чем ему хотелось бы. — Хотя, конечно, с чего бы мне, я ведь всего лишь обуза, которую тебе приходится терпеть.       Пока Дерек встаёт, сверлит его тяжёлым, прожигающим до самого нутра взглядом, он отходит, шаг за шагом. Останавливается, когда в поясницу впивается письменный стол. Когда Дерек оказывается неприлично близко — горячее дыхание мириадами мурашек ложится на шею и ключицы.       — Ты же знаешь, что я всё понимаю? — хрипло и непривычно тихо шелестит прямо над его горящим ухом.       Стайлз жмурится до невольно выступивших слёз и кивает. И удивлённо распахивает рот, когда чувствует прикосновение мягких губ к шее. Давится вдохом, когда Дерек целует его. Позволяет чужому языку хозяйничать у себя во рту, зубам, даже в человеческом обличье острым, кусать его, и сам восторженно отвечает. Вцепляется непослушными пальцами в широкие плечи, бесстыдно льнёт и стонет прямо в губы напротив, когда чувствует ответное желание.       Дерек хочет его.       — Это же то, о чём я думаю, да? — Стайлз чуть расставляет ноги, проезжается по твёрдому бедру пахом и закусывает губу, — Пожалуйста, скажи «да».       — Никто кроме тебя не знает, — говорит вдруг Дерек, отстраняясь. — Пусть это останется нашим маленьким секретом?       Спрашивает и позволяет пьяному от нахлынувших эмоций Стайлзу утянуть себя в новый поцелуй. Жаркий, голодный, обещающий.       — Ладно, я… Всё что захочешь! — Стайлз счастливо улыбается и буквально виснет на Дереке.       На Дереке, который усмехается и с каким-то даже сожалением целует его в висок.       В дверь комнаты стучит отец и зовёт Стайлза ужинать.       — Учись внимательно у Дитона, тебе… пригодится, — улыбается Дерек и, мазнув его невесомым поцелуем на прощание, скрывается за окном.       А что Стайлз? Стайлз приложит все усилия, чтобы стать хорошим советником.       И ещё лучшей — парой.