Путь к звëздам вместе

      Шестой раунд был полон сожалений и недосказанностей между соперниками, что сейчас стояли на сцене под проливным дождëм. Оба хотели отдать победу другому — один не мог жить дальше без единственного луча света в своей никчëмной жизни, второй же, и вовсе на представлял жизнь без первого, ведь он был для него всем, пусть и не отвечал взаимностью…       Иван проклинал себя за то, что собирался сделать, но другого выхода не оставалось. Это был его первый и единственный эгоистичный поступок по отношению к Тиллу, дабы в последний раз показать ему свои поверхностные чувства и позволить эмоциям, которые кипели в нëм слишком долго, вылиться наружу.       Седоволосый даже не особо старается быть лучше соперника, что сказывается на его баллах, значительно понижая их, а позже, он и вовсе замолкает, переставая петь. Глядя на него, брюнет роняет свой микрофон и идëт к Тиллу, который, в свою очередь, до последнего так и не смотрит на него, стоя неподвижно с опустошëнным видом и опущенным в пол взглядом. Но уже через мгновенье, на лице седовласого читается явное удивление, когда Иван поворачивает его к себе и, притягивая за шею, целует.       Руки брюнета, холодные и мокрые из-за дождя, не дают вырваться из крепкой хватки. Поцелуи выходят ровно такими, какими Иван их и представлял — смазанными и нежеланными для Тилла, что отталкивал его и каждый раз пытался отвернуть голову, сжимая губы в плотную линию. Они были потресканными и искусаными, но оставались всë такими же нужными, как отчаянный глоток воздуха для утопающего. И Иван был этим утопающим — чувства, которые всегда казались неправильными, висели на шее тугой петлëй с камнем на другом конце и постоянно тянули его вниз, заставляя задыхаться и бесконечно жаждать невозможного.       Вскоре, хватка, как бы невзначай, перемещается на шею, слегка надавливая и создавая впечатление удушья. Иван в последний раз мягко касается губ Тилла своими, смотря на быстро меняющиеся числа над их головами, в конце концов, остановившиеся на 89:70, в пользу седоволосого, благодаря действиям брюнета. И он всë ещë не собирался останавливаться на достигнутом, вытягивая руки, которые также окольцовывали шею Тилла, что даже не сопротивлялся всем этим манипуляциям, покорно закрыв глаза и откинув голову. Это зрелище было намного больнее, чем пуля, мазанувшая по боку — неужели он думал, что Иван действительно ненавидел его и готов был собственноручно убить?..       Ещë один выстрел. В этот раз в левую лопатку — вновь предупреждающий. Пальцы дрожали, тело отказывалось слушаться из-за пронзительной боли, но нужно было терпеть до тех пор, пока не станет ясно, что это действительно конец. Лишь после третьего попадания, когда мир перед глазами пошатнулся, а кровь хлынула изо рта, Иван отпустил шею Тилла. Тот мгновенно открыл глаза, смотря на брюнета с недоумением и держась за место, где только что была крепкая хватка. На его недоумëнное выражение лица, Иван мимолëтно улыбнулся и наконец позволил тяжести разлиться по телу, а ногам — подкоситья.       Иван благодарил судьбу за то, что умер, глядя на любимого человека, а он смотрел на него в ответ, окидывая распластавшееся тело взглядом бирюзовых глаз. В них читалось неверие в происходящее и что-то похожее на… Сожаление?.. Но нет, такого не могло случиться, верно? Иван не мог стать травмой для Тилла, как Суа для Мизи, ведь главным отличием между ними было то, что чувства их никогда не были взаимными, но он в любом случае не жалел о том, что любил.       Практически всю свою жизнь Иван ходил по самому краю бездонной пропасти, которая звалась любовью. Ему всегда было достаточно следовать за Тиллом непримечательной тенью, достаточно лишь наблюдать. Но от осознания того, что ему никогда не добиться взаимности, тëмная часть сознания с каждым днëм бушевала всë сильнее и сдерживать еë становилось невыносимо.       Пытаясь привлечь к себе внимание, Иван перепробовал многое: навязчивые прикосновения, пристальные взгляды, ворованные вещи. С каждым разом хотелось видеть больше эмоций на этом прекрасном лице, но он не мог перейти границу и заставить Тилла любить. Это непонятное чувство сжирало его изо дня в день, словно паразит, доставляя лишь боль, но в то же время давало силы жить дальше, быть как можно дольше зависимым от собственных эмоций. Смерть — единственное избавление от этих мук и Иван принял еë, ради жизни того, кого любил больше всего, что когда-либо существовало в мире.

***

— Ив..! Иван!.. — Кто-то звал его, но все звуки слышались, точно через толстый слой воды, от чего, определить владельца голоса было трудно. — Иван, ты меня слышишь? Эй, вставай!       Брюнет промычал что-то невнятное и стал медленно открывать глаза, морщась, пытаясь сфокусировать свой размытый взгляд. Он хотел протереть глаза, но, как только стал двигать левой рукой, почувствовал резкую боль в районе лопатки, потому ограничился только правой, стараясь быстро отогнать от себя оставшуюся усталость. — Иван! — Как только взгляд прояснился, первое, что тотчас бросилось в глаза — лицо Тилла, который склонился над ним, обеспокоенно глядя на него и всë ещë немного потряхивая, дабы окончательно привести в сознание. — Ох, Иван, ты меня чертовски напугал! Не шевели левой рукой, я только зашил твою рану!       Стоило брюнету увидеть обеспокоенного седоволосого, как он был готов забыть обо всëм на свете, но если бы не одно «но». Этот Тилл отличался от того, каким его знал Иван — он выглядел взрослее и значительно крупнее тощего парня, которого часто запирали в изоляторах и плохо кормили, волосы у него подстрижены коротко и некоторые пряди торчали, точно иголки, но вот, что самое главное — на нëм не было привычного ошейника и клейма с именем.       Тотчас, Иван вспомнил происходящее на сцене во время шестого раунда и ещë больше запутался в своих размышлениях. Он должен был умереть — тело ещë помнит те ощущения, что оставляли за собой все пули, которые были выпущены в его спину. Только вот, кроме точечной боли, как от второго предупреждающего выстрела, Иван не чувствовал больше никаких неудобств. Обведя взглядом пространство вокруг, брюнет отметил, что оно напоминало какую-то железную коробку, наполненную различными вещами, начиная от кусков ткани, заканчивая несколькими винтовками и магазинами для них. Время от времени эта «коробка» тряслась, словно куда-то двигалась, подскакивая на каждой кочке, оттого брюнет предположил, что сейчас они, скорее всего, находятся в грузовике.       Вопросов становилось всë больше и Иван, не выдержав весь этот мозговой штурм, решил задать интересующие вопросы Тиллу, который, возможно, мог знать больше: — Где мы? Что вообще происходит? — Ого, тебе, ещë и память отшибло что-ли? — С неверием предположил он, скрещивая руки на груди. — Сейчас мы едем в лагерь восстания, а до этого обшаривали трущобы, дабы найти и забрать людей, что живут там. В конце-концов, это оказалось ловушкой и нас подловили роботы, чуть не убив всех, но большинству удалось сбежать. Как видишь, со мной всë в порядке, а вот ты отхватил пулю в лопатку и потерял сознание! Она зашла недалеко, крови было не сильно много, но ты вдруг отключился прямо около машин! Я уже не знал, что и думать! Не смей больше так меня так пугать!.. Сам-то, как себя чувствуешь? — Всë это Тилл говорил, будучи явно обеспокоенным состоянием Ивана, а последний вопрос и вовсе был произнесëн в несвойственной для него манере общения. В голосе и взгляде присутствовала нежность, а на губах играла еле заметная улыбка, будто он сейчас говорил о Мизи, а не спрашивал о самочувствии брюнета. — Ох, кажется, всë нормально, да и болит не так уж сильно, — привычно улыбаясь сказал он в ответ, отчаянно стараясь осознать произошедшее.       Напрягая мозги и пытаясь вспомнить всë то, о чëм говорил Тилл, Иван обнаружил в своей памяти отрывки воспоминаний, которых у него никогда не могло быть. То, что сказал седоволосый, определëнно было правдой, но помимо этого, при виде более расслабленного выражения лица Тилла, брюнет подумал, что видел что-то подобное ранее и сразу после этой мысли, в голове стало проноситься множество моментов из их совместной жизни. Никаких пришельцев, оков и проэкта «Alien stage», лишь они, вместе с живой Суа, Мизи и повстанцами. Иван не мог поверить, что это была реальность, а не какая-то игра его мозга перед смертью, но последнее воспоминание многое прояснило и смогло остановить новый назревающий поток вопросов, расставляя всë на свои места.

***

      Звëздная ночь, метеоритный дождь и он бежит вместе с Тиллом, крепко сжимая его руку, с каждым мгновением всë больше отдаляясь от сада Анакт. Оба весело смеются, восхищаясь красотой небосвода, который вспыхивал всë ярче с каждой секундой, от падающих звëзд. В какой-то момент, седоволосый стал слегка замедляться, а после, и вовсе остановился, заставляя Ивана обернуться и посмотреть на него. — Иван, а как же Мизи?.. Как же Суа?.. Разве мы оставим их?.. Нам нужно вернуться и взять их с собой!.. — Взгляд его метался, не задерживаясь на чëм-то конкретном. Трава, небо, лицо Ивана, а потом он обернулся, посмотрев на силуэт сада, что остался вдали. Тилл явно нервничал, руки слегка тряслись, голос дрожал, а в глазах читалась тревога и неуверенность. — Не беспокойся, я знаю, что делаю. Доверься мне. Мы обязательно вернëмся за ними и спасëм… Только сейчас нам нужно уходить, пока в саду не заметили нашу пропажу. Верь мне, Тилл, — с надеждой ответил Иван, заглядывая седоволосому в глаза. Он взял его руки в свои, согревая, нежно сжимая их и стараясь успокоить лëгкими поглаживаниями костяшек. — Хорошо, — спустя какое-то время ответил Тилл, с улыбкой глядя ему в глаза. На этот раз более чем уверено, — я верю тебе, Иван.

***

— Вань, ты чего застыл? Тебе опять плохо? — Не выдержав длительного молчания спросил Тилл, положив свои руки на щëки Ивана, приподнимая его лицо, дабы тот смотрел ему в глаза. — А, нет, просто… Просто задумался о том, как же хорошо, что мы сбежали тогда… Что ты доверился мне… — Как брюнет понял сам для себя, он каким-то образом перенëсся в лучшую версию их истории, потому, решил не портить эту атмосферу какими-то ненужными волнениями и просто отдаться моменту, наслаждаясь свободой. Сейчас они любили друг друга взаимно и не были зависимы от сегейнов, так почему бы и не расслабиться, откинув все плохие воспоминания? — Хах, да уж, не вовремя ты ностальгируешь, но, знаешь, я тоже рад… — Искренне улыбаясь ответил Тилл, нежно, с любовью проводя большими пальцами по скулам Ивана. — Ты сказал, что с самочувствием у тебя всë нормально, верно? — Да, однозначно, — подставлясь под прикосновения честно ответил брюнет, ведь прямо сейчас его ни коим образом не волновала какая-то боль. Закрыв глаза, он просто позволил себе раствориться в ощущениях, чувствуя, что сердце вот-вот вырвется из груди, особенно после аккуратного прикосновения мягких и тëплых губ Тилла к своим.