Ненужный кусочек пазла

      В тот летний вечер, когда маленький Се Лянь впервые по-настоящему разглядел загадочные, витиеватые знаки на сгибе локтя матери, его взгляд вспыхнул любопытством.       Он тыкал тонким пальчиком в странную каракулю и засыпал матушку целой тонной вопросов.       Та, в ответ на такую детскую любознательность, лишь мягко улыбалась. А затем нежно погладив малыша по голове, принялась терпеливо объяснять.

***

      — А-Лянь, это вовсе никакая не каракуля, как ты её назвал. Это — соулмарка. Она есть у каждого человека, — женщина ласково погладила по голове, жавшегося к её коленям малыша. — Соулмарка — это имя человека, предначертанного тебе самой судьбой. Она может появиться в любом месте, на твоём теле. Когда ты станешь постарше и научишься читать, ты сможешь прочесть в моей соулмарке имя своего отца.       Женщина мягко взглянула на выведенную на собственном теле надпись.       Четырехлетний ребёнок в задумчивости прикрыл глаза, а затем, буквально спустя пару секунд, широко их раскрыл. Се Лянь быстрыми движениями закатав рукава ханьфу, принялся внимательно разглядывать свои руки, а затем испуганно сжался.       — Матушка, а почему тогда у меня на теле нет солу-рмарки? — Его нижняя губа задрожала. — У меня что… нет солуймейта? Или она просто не здесь.? Можешь пожалуйста посмотреть нет ли её у меня на спи…       Внезапно, чужие пальцы нежно ущипнули малыша за щёчку, прерывая поток слов.       С мягкой улыбкой женщина произнесла:       — Тише, А-Лянь, успокойся. Не солурмарка, а соулмарка. И у тебя её действительно ещё нет. Она появляется только по достижению тобой восемнадцатилетия, — взглянув в всё ещё широко раскрытые глаза малыша, женщина снова ущипнула его за щёчку.       В ответ Се Лянь разразился заливистым смехом.

***

      Мальчишкой, он жадно ждал своего восемнадцатилетия, часто погружаясь в фантазии о том, каким же оно будет. Он ждал того момента, когда на его плоти клеймом расцветёт метка. И грезил о том, как, окрыленный этим событием, ворвется к родителям и выпалит им имя своей предначертанной судьбы — и они, конечно же, засияют от счастья.       Имя проступило. Год назад. Однако теперь Се Ляню осталось лишь прошептать его над урной с прахом.

***

      Взглянув на своё плечо в отражение водной глади, юноша надрывно рассмеялся. На его глазах выступили злые слёзы.       Он не знал этого имени.       Спустя мгновение смех стих. В лесу образовалась звенящая тишина. Се Лянь осел на землю, его ноги подкосила внезапная слабость, как лавина обрушившаяся на него. Возникший в горле ком, мешал говорить, хоть юноша и пытался вымолвить гневные слова.       А затем спустя несколько мгновений, в лесу, среди гнетущей тишины, раздалась фраза полная горечи:       — Ну кто бы сомневался? — на красивом лице, отразилась печальная усмешка.       Хуа Чэн. Такое красивое имя… И совершенно не несущее для Се Ляня представление о том, кто этот человек. Пустота в красивой обёртке, выведенная изящным почерком судьбы.       Он ни разу не встречал за всю свою жизнь человека с таким именем. Как его искать, где? Знает ли он о том, что у него предначертанный или ещё не испил чашу вина на своё восемнадцатилетие? А может это вообще житель государств Юнъань?! Тогда Се Ляню будет проще утопиться! Он не сможет… не сможет поднять головы, если его судьбой окажется враг его народа… И даже если это не так… жив ли этот человек?       Юноша отчаянно вцепился пальцами в края собственного одеяния. Его спина сгорбилась и он постарался сжаться в маленький, ничем не примечательный комочек. Скрыться от всего мира.       Конечно, всё должно быть так сложно…       Спустя мгновенье послышался истеричный смешок, а затем и полноценный хохот. Се Лянь смеялся и давился слезами, глядя на собственное отражение в озере.       Ему не зачем переживать об этом. Он вряд ли доживёт до момента их встречи.       Внезапно, сбоку послышалось несколько голосов. Юноша замер, прислушиваясь. Сердце в его груди колотилось как бешеное и грозилось выскочить из грудной клетки.       Чужие голоса быстро сменились гневными криками. Се Лянь резко вскочив на ноги, принялся бежать глубже в чащу леса. Дальше от людей объявивших охоту на Наследнего принца Сяньлэ. Дальше от того, кто может оказаться его судьбой.       Он бежал не оглядываясь, по тёмному, мрачному лесу. Тьма сгущалась вокруг него, но он не обращал на это ни малейшего внимания, перепрыгивая ветки, поваленные деревья и камни. Сзади раздавались яростные крики погони, а юноша всё бежал, петляя и стараясь запутать преследователей.       Наконец оторвавшись, он прислонился к большему дубу и сполз на холодную землю.       Се Лянь обязательно выдохнет. Попытается принять мысль, что его панический страх о принадлежности соулмейта к государству Юнъань — может быть лишь беспочвенным бредом сознания, уставшего от войны, окружающей его со всех сторон.       Се Лянь выдохнет. И хотя-бы попытается дожить до момента встречи со своим соулмейтом.       Даже если именно она и обещает ему смерть.

***

      Шли года, миновали столетия. Поля, которые он пересекал зарастали лесами, а деревни расширялись и превращались в города. Люди, что сначала лишь шептались за спиной, с течением времени начали не стесняясь тыкать пальцами, а потом и вовсе бросать камни. Белые одежды очень быстро выцвели и потёрлись в некоторых местах, став тем, что можно назвать лишь лохмотьями, но никак не одеянием.       Со временем в народе разлетелась молва о «Мусорном Боге».       Кто-то жалел его…

— Бедняга, бродит как тень, небожитель забытый Небом и людьми…

      Кто-то, узнав о его появлении в городе, предостерегал других…

— Увидишь Белого Странника — сплюнь три раза через левое плечо, что беда миновала!

      А кто-то и вовсе рассказывал страшные сказки…

— Говорят, он крадёт души детей, которые смеются над ним!

      Горькая ирония, от слышимых краем уха слов, очень быстро сменилась равнодушием. Ко всему со временем привыкаешь. Вот и Се Лянь привык к постоянному шёпоту, куда бы он ни пошёл. Порой его посещали мысли, что находись он в пустыне и там бы нашлись те, кто с радостью распустили бы о нём языки.       Несмотря на это, Се Лянь продолжал идти. Хотя, честно признаться, за столько лет, его ноги уже двигались сами по себе, механически делая шаги вперёд. В груди слабо теплилась надежда, что вот здесь, вот за этим самым поворотом он встретит свою судьбу. И каждый раз, эта надежда разбивалась.       По прошествии первого столетия, Се Лянь принял для себя, что кем бы ни был его предначертанный — он точно уже мёртв. Невозможно, чтобы с такой удачей как у него, судьба смилостивилась и его соулмейтом оказался бессмертный.       В ту ночь чудовищного осознания, Се Лянь простоял под проливным дождём несколько часов, пустым взглядом смотря вдаль.       Это осознание было ужасным, удушливым и сжимающим, как тиски. Но именно оно помогло Се Ляню продолжить двигаться вперёд.       Он не узнал своего соулмейта, даже не увидел краем глаза. Но именно ради этой погаснувшей жизни он обязан двигаться вперёд.       Се Лянь продолжил идти. Шаг за шагом. Год за годом. У него появилась тяжесть в костях, будто они налились свинцом за сотни лет. Пустота в желудке стала привычным спутником, а холод пробирал до костей даже не в самую лютую зиму.       На своём пути он встречал многое: ребёнка, не знавшего прозвищ и предложившего поиграть; пьяные насмешки и пинки; стаю волков, обошедших его стороной.       Многому учился, сквозь натертые на руках мозоли.       И многое узнавал.

***

      Се Лянь научился разговаривать с людьми, улавливать их настроение, подстраиваться.       Иногда это помогало избежать проблем, а иногда, благодаря этому ему удавалось послушать хорошую историю и узнать кое что новенькое.       Например, как сейчас.       Перед ним, опираясь на палку, стоял сгорбленый старик, который поглядев в небо, перевёл хмурый взгляд на Се Ляня.       — Странник, да? Видимо далеко держишь путь, вся одежда вон, истрипалась, — и это была правда. Вся одежда юноши давно выцвела и покрылась заплатками. После чужих слов, он покосившись на свои рваные рукава мягко улыбнулся.       — Да, господин. Далеко.       Скривившись в ответ, старик стукнул палкой о сырую землю.       — Тьфу ты! Какой я тебе господин? Все в местной округе зовут меня старик Хао и ты зови. Нечего тут господинкать, — твёрдо закончил он. Ещё раз поднял взгляд в небо, затем оглядел верхушки деревьев, которые уже сильно раскачивались из стороны в сторону. Громко цокнул и покосившись на Се Ляня, произнёс: — пойдём в дом. Темнеет, да и дождь скоро начнётся. Негоже мне путника на улице оставлять в такую погоду. Выпьешь чай, послушаешь старческое дребезжание, а утром продолжишь свой путь.       — Я не хочу вас стеснять, старик Хао. Думаю, лучше…       — А ну-ка, цыц! Раз, два и бегом в дом. Я уже ощущаю редкие капли, что падают с небес, — и подтолкнув Се Ляня палкой в спину, старик бодренькой походкой пошёл к дому, стремясь быстрее скрыться от набежавших грозовых туч.       Юноша на это лишь смиренно вздохнул и последовал за ним.       — Заходи-заходи, давай, — хрипло подгонял старик, держа дверь приоткрытой и пропуская неожиданного гостя вперёд. — Я живу один, супруга умерла пару лет назад, а детишки давно разбежались по более населенным деревням. Может и в город, кто выбился, — старик задумчиво уставился на горизонт, а затем резко встряхнул головой. — Впрочем, к чему это я, ты проходи, никого своим присутствием не стеснишь.       — Благо, я правда не знаю как вас благодарить, старик Хао, — тактично опустив тему чужой семьи, Се Лянь развернувшись, сложил руки в благодарственном жесте и склонился в поклоне.       — Э-э! Ты чего это удумал! — палка старика слабо, почти нежно ударила по согнутой спине юноши. — Быстро разогнулся! Ишь чего удумал! Нечего передо мной кланяться, я тебе не жизнь спас.       — Но вы дали мне приют. Обеспечили крышу над головой в столь дождливый день. Я безмерно благодарен вам, старик Хао, — Се Лянь всё ещё держал поклон, не смотря на чужие слова и удар палкой.       В уголках чужих глаз появились морщинки, а на губах растянулась едва заметная улыбка. Впрочем, старик тут же спрятал это выражение лица, продолжив причитать.       — Тьфу, ты! Разогнулся я сказал! — послушавшись в этот раз, Се Лянь последовал за стариком в комнату. — Значится так, вон чан с водой для промывки рук, — махнул рукой в сторону — иди мой. Потом подходи ко мне, поможешь разлить чай по чаркам. А я пока, этот самый чай и заварю.       Юноша безропотно подошёл к чану с водой и принялся мыть руки, стараясь израсходовать не так много воды.       — Чего ты там так долго возишься?! Поди сюда, — позвав Се Ляня, старик обратно склонился над чайником. Его руки порхали над ним, засовывая то какие-то листья, то ягоды, а то и вовсе высушенные веточки.       — Я здесь, старик Хао       — Молодец. Видишь, над твоей головой полка? Достань с неё две чарки, да смотри не урони другие — указав на полку пальцем, старик предостерегающе посмотрел на юношу и тут же вернулся обратно к своему магическому процессу.       Се Лянь встав на носочки, достал две чарки. Не глядя на него, старик бросил через плечо:       — Поди, поставь их на стол.       Юноша послушно двинулся к столу, расположеному прямо перед окном, за которым уже ливнем шёл дождь. Едва Се Лянь успел поставить чарки, как сбоку появился старик, несущий в руках чайник.       — Хех, смотри как погода разбушевалась! Видно Небеса чем-то недовольны — поглядев на пейзаж за окном, вынес старик, а затем принялся наполнять свою чарку. Налив до самых краёв, он передал чайник Се Ляню. Тот аккуратно налив чай, поставил его на стол и принялся смотреть в окно.       — Да, старик Хао… Боюсь погода в этом году, совсем плохая будет.       На это, старик лишь отмахнулся.       — Не скажу, что и в прошлом году она была хорошей, — пригубив чая, он пристально посмотрел в окно. Дождь всё усиливался и усиливался. — Ничего. И не такую погоду видали. Переживём.       Затем старик перевёл свой пристальный взгляд на Се Ляня.       — Что путь далеко держишь, ты уже сказал. А вот, долго ли идёшь?       На губах юноши замерла восковая улыбка. Года? Столетия…? Честно, он уже давно сбился со счёту. Не было особой нужды вспоминать точные цифры.       — Скоро будет три года, — слова сорвались с уст, даже не раздумывая. Се Лянь растянув уголки губ шире, вновь изобразив на лице мягкую улыбку. Который раз он уже говорит эту фразу? Десятый или сотый? Разница лишь в один ноль, но столь колоссальна…       Взглянув на него, старик лишь снова пригубил чай.       — Долго ты идёшь, однако… Много видел и слышал, наверное, на своём пути, — опустив чарку на стол, старик крепко обхватил её руками. Его глаза бегали по лицу Се Ляня, выискивая что-то, ведомое лишь ему. — А слышал, ли ты историю о Сяо Фэне, Шуан Мине и Цянь Лине?       Се Лянь вопросительно посмотрел на старика, пригубив свой чай.       — Ни разу. Кто эти люди?       — Ох… Ну чтож, она и вправду стара как мир, что из истории скорее всего уже превратилась в легенду. Но тем не менее и у легенд есть основа из событий, что когда-то происходили на наших землях. Я расскажу тебе её, а ты в ответ, пообещаешь расскать её кому-нибудь другому. А то, боюсь, так совсем скоро её вовсе забудут… — под конец старик покачал головой, выражая своё недовольство от данного обстоятельства.       — Конечно, старик Хао. Обещаю. — в подтверждение своим словам, Се Лянь кивнул головой.       Пристально посмотрев на него, старик произнёс:       — Чтож, слушай. Давным-давно…

***

      Давным—давно… Может быть тысячетелетия назад, за горами и лесами, простирались земли двух крупных заклинательских держав. Клана Шуан и Секты Цянь. Это были два мощнейщих столпа силы, что защищали мир от нечести и тьмы.       Шёл какой-то там год. Началась очередная смена поколений. Во главу вставали новые лидеры, в то время как старые уходили на покой. Но более важно это время было тем, что именно на этом рубеже определяли нового наследника. Будущего главу.       Полагаю ты догадался, что уже известные тебе по именам, Шуан Мин и Цянь Лин, и стали теми самыми, новыми наследниками?       Чтож, тогда не отходя далеко, расскажу и о последнем из этой троицы.       Сяо Фэн, в отличие от первых двух, не был ни членом великого клана, ни членом известной секты. Обычный, ничем не примечательный юноша, родившийся в маленькой деревушке.       Его прозвали Ветерком, за его скорость. Он носился по лесу, мигом собирая нужные травы или охотясь на зверей. Был лёгким и словно воздушным.       Года шли, и вот, на запястье Сяо Фэна проступило имя его судьбы. Шуан Мин. Ветерка охватили все эмоции разом. Страх и радость, гнев и печаль. Обычный, простой парень стал судьбой наследника великого Клана…? Разве это возможно?       Тем временем, сам Шуан Мин тоже отпраздновал своё восемнадцатилетие, лишь на пару дней позже соулмейта. Чужое, проступившее на спине имя, ему ничего не сказало. Выведенное изящным почерком «Сяо Фэн» было для него пустым.       Минул год. Ветерок и Шуан Мин ни разу не видели друг друга, а тем временем в секте Цянь, наступала пора праздновать день рождения их наследника. Цянь Линю исполнилось восемнадцать и на его руке проявилось чужое имя.       Шуан Мин.       В этот момент, судьба оказалась предрешена.       Кого ты выберишь? Друга, что рос с тобой бок о бок, всё детство, был равным тебе по статусу и носил на запястье твоё имя? Или неизвестного человека, о котором ты никогда и не слышал?       Для Шуан Миня ответ был очевиден. Он выбрал не предначертанную любовь, а человека, которого знал с пелёнок и который всегда прикрывал ему спину. Он выбрал друга.       Прошли ещё годы. В клан Шуан прибыл путник. Он был лёгок и быстр, не один из членов клана не мог угнаться за ним.       Молодой мужчина пришёл с целью увидеть Шуан Миня, говоря, что у него к нему важное дело. Но его просьбу отклонили. Ведь ровно через день, наследник клана вступает в брак и ему сейчас совершенно нет дела до незнакомцев.       Тогда, путник отправился на рынок за подарками к свадьбе. Он выбрал красивую серебристую заколку и яркий зелёный веер. А затем, вернувшись на следующий день, встал в первых рядах и принялся ждать. Он хотел вручить подарки лично и всего раз, взглянуть в глаза Шуан Миню.       Но всё обернулось… Трагедией. Желая доказать свою любовь, Наследник Клана Шуан выступил с речью.       Он высказал Небесам, что пусть Цянь Лин и не является предначертанным ему человеком, но именно он носит его имя на запястье. А этого Сяо Фэна, Шуан Мин никогда не видел и видеть не желает. Даже если его имя выгравировано у того на самом сердце!       Громыхнула молния, послышались охи и ахи, а на месте, где ранее стоял необычный путник, лежали лишь сломанные пополам заколка и веер.       Текло время, быстро бежали мирные деньки.       И вот, разверзлась она. Бездна.       Ты ведь уже догадался, что тем путником был Сяо Фэн? Так вот, после услышанного, он сбежал. Сбежал в лес, полный тьмы, и вырезал собственное сердце.       Оно не умерло, как можно было подумать. Нет. Сердце — заледенело в его руке, став ядром вечной метели.       Вернувшись спустя года, он принёс с собой ветер. Холодный, пробирающий до костей и заставляющий кровь стынуть в жилах.       В одиночку, Сяо Фэн уничтожил две великие державы, оставив от них лишь оледенелые сосульки. Ветер, клубившийся вокруг него, сметал всё на своём пути, разрушая здания и убивая людей.       Была лишь одна жизнь, которую он отнял собственными руками.       Сяо Фэн вонзил сосульку в сердце Шуан Миня, смотря в его испуганные глаза своими льдисто-голубыми.

***

      Едва старческий голос оборвался, намекая на конец истории, как на комнату обрушилась звенящая тишина. Было слышно, лишь всё усиливающийся дождь за окном, да завывания ветра.       Старик взяв свою чарку в руки, принялся пить, подостывший за время рассказа, чай. В сторону Се Ляня он не смотрел, видимо давая ему время на осмысление.       Потекли долгие минуты. Юноша тоже не смотрел на старика, уставившись немигающим взглядом в свою практически полную чарку. Там в отражении, он видел себя… Или не видел. Се Лянь погрузился глубоко в свои мысли и словно был не здесь. Его губы то поджимались, то опять разглаживались, брови то хмуро сходились домиком, то снова вставали на места.       Минуло время, равное горению одной палочки благовоний.       Юноша поднял на старика взгляд.       — Эта история… Она правдива? — его руки крепко сжались на чарке.       — А? Мне то по чём знать? Мне её когда-то поведали точно так же, как и я тебе. Стребовав обещание рассказать её хоть кому-то… — старик тяжело вздохнул и уставился в окно. — Вот я и рассказал её. Впрочем, если тебя интересует именно моё мнение… Все истории в каком-то смысле правдивы. Все они имеют под собой реальную основу.       — Тот юноша… — Се Лянь покрутил рукой в воздухе: — Сяо Фэн…       — Северный Ветер. Так его прозвали, после падения Клана Шуан и Секты Цянь.       — Он…       — Что, хочешь назвать его главным виновным? — старик усмехнулся и в этой усмешке, Се Ляню почудилась горечь.       — Нет. Или точнее… виноват не только он, — юноша уставился в окно, за которым загремел гром и сверкнула молния. — Но его поступок… Погубил сотни невиновных жизней, лишь из-за слов одного человека…       — Что поделать… — старик развёл руки в стороны, склонив голову на бок. — Соулмейты — это идеально сочетающиеся друг с другом два пазла, формирующие единую картину. А теперь представь, что к твоему предначертанному есть ещё один пазл. Он подходит. Не так, как ты, но подходит. И твой предначертанный человек, который был твоей судьбой, почему-то выбирает именно его, а не тебя. Должно быть Сяо Фэну было очень больно… Впрочем, ты прав. В этой истории нет невиновных.       — Подождите, старик Хао. В смысле подходит, но не так?       — Ну, смотри. Представь две палки — одна идеально ломается пополам, вторая лишь трескается, — старик поднёс чарку к губам, пригубив чая и давая время Се Ляню, осмыслить произнесенную фразу. — Сяо Фэн и Цянь Лин носили на своём теле имя Шуан Мина. Тот в свою очередь только имя Сяо Фэна. Так?       — Да.       — Сяо Фэн и Шуан Мин были двумя, идеально подходящими друг к другу пазлами. Цянь Линь же подходил последнему, но не в той степени, в которой мог бы подходить Сяо Фэн, — старик поставил чарку на стол и пристально посмотрел в глаза Се Ляню. — То есть, пара двух наследников была прекрасна, гармонична и тому подобное. Но в ней, чего-то не доставало, именно за счёт самого того факта, что лишь один из них был предначертан другому. Это могло проявляться в чём угодно. Недосказанность, одержимость, подсознательное недоверие или ещё что. Все эти слова не означали, что их союз был бы обязательно трагичен, нет. Просто в нём… Были бы свои заморочки.       — Но разве такая связь вообще возможна? — Се Лянь руководствуясь каким-то внутренним чувством, прикоснулся ладонью к своему плечу. К месту, где на его теле расположилось чужое имя. Юноша поднял взгляд на небо в окно. — Я имею ввиду, разве может один человек являться предначертаным сразу для двух людей?       — Не знаю, — старик, чихнув, резким движением поставил чарку на стол и тоже взглянул в окно. Увидили его глаза там что-то или нет — неизвестно. Однако, спустя несколько секунд он хрипло произнёс: — в нашем мире — всё возможно.       Затем, встав из-за стола, старик быстро подхватил две чарки и бодреньким шагом направился к чану с водой.       — Там в углу, есть запасная циновка. Возьми её. Постелишь где хочешь, мне без разницы. Я буду в другой комнате, — домывая чарку, он махнул в сторону ещё одной двери.       — Ещё раз спасибо вам, старик Хао — Се Лянь мягко улыбнулся, вставая и подходя к углу. — Я здесь пожалуй и постелю.       — Ой, всё! Сейчас ещё опять кланяться начнёшь, не надо нам такого! — поставив чарки, старик взял свою палку и угрожающе погрозил ею юноше. — Цыц, говорю.       А затем, стукнув ею о пол, пошёл в другую комнату, бросив через плечо:       — Если что-то потребуется, постучи и скажи. Не вздумай стесняться.       — Да, старик Хао, — для пущей убедительности Се Лянь кивнул. А затем, смотря в чужую спину, тепло произнёс: — отдыхайте крепко. Чтобы кости не ныли от сырости, а печь хранила тепло до утра.       Старик замер в дверном проёме. Не оборачиваясь, он только чуть склонил голову набок, будто ловя слова.       — Тебе того же, — бросил он вполоборота и шагнул в темноту комнаты.       Теперь Се Лянь остался наедине со своими мыслями и грозой за окном. Уже завтра он покинет это гостеприимное место, но сегодня… Сегодня, сжавшись в маленький клубочек на циновке, он уснёт, прижав руку к плечу. К имени своего предначертанного, которого уже наверняка нет в живых.

***

      Совсем ещё не рассвело, когда Се Лянь уже подскочил на ноги и развил бурную деятельность. Из найденного риса и лука, в качестве благодарности за ночлег, приготовил простое блюдо. Отведав немного, он оставил большую часть старику и принялся заметать следы своего пребывания.       Поставив скрученную циновку в угол, он развернулся на пятках и встретился взглядом с парой голубых глаз, пристально наблюдавших за ним. От неожиданности юноша вздрогнул, тело рефлекторно встало в боевую стойку. Но уже в следующее мгновение, он опомнился и насильно расслабил мышцы.       Старик Хао чужих метаний не заметил. Или же просто сделал вид.       — Что, уже собрался в путь? Решил даже не прощаться со стариком, — стукнув о пол палкой, произнёс он, прищуривая свои глаза до узких щелочек.       — Я не хотел вас будить и пользоваться гостеприимством больше необходимого, — поспешил оправдаться Се Лянь, выставив перед собой ладони и смущённо улыбаясь.       — Ой, да чем ты там пользовался? — старик пренебрежительно махнул рукой в сторону, проходя внутрь комнаты. Остановившись перед Се Лянем, он внимательно оглядел его. — Сразу пойдёшь?       — Да, старик Хао.       — Чтож… Провожать тебя не буду, где дверь ты знаешь, — он повернулся к Се Ляню спиной.       — Ещё раз, спасибо за то, что приютили меня на эту ночь, — юноша склонил голову.       — Тьфу, ты! Повторяю в сотый раз: твоя благодарность мне не нужна, — старик угрожающе стукнул палкой о пол. А затем тихо, с необычной для него мягкостью произнёс: — ступай. Тебя ждёт нелёгкий путь.       — Благословят вас Небеса… — тихо прошептав прощание, Се Лянь вышел из дома и оглядевшись, ступил на тропинку.       Он снова шёл туда, куда глаза глядят.       Едва за юношей закрылась дверь, как в домике старика прозвучал совсем не старческий голос.       — К чему благословение Небес тому, кто их отринул? — сгорбленные плечи выпрямились и расправились. Волосы побелели, а дряблая кожа омолодилась. Холодное сияние осветило комнату и из него, на дверь, смотрели льдисто-голубые глаза.       — Похожи внешне, но поведение совсем разное… — он на секунду замолчал. — Однако… что у одного, что у другого схожая беда. Предначертанный, — чужие губы растянулись в ухмылке. Мимолетной и горькой. — Хотя, готов поставить на кон жизнь, твоя судьба сложится получше, чем у него.

***

      В течение следующего месяца тени истории, рассказанной стариком Хао, преследовали Се Ляня. В тишине ночных стоянок, когда ветер выл в щели покосившихся сараев, его пальцы бессознательно прижималась к имени на своём плече. Он будто пытался нащупать в нём хоть малейшую искру жизни. «Два пазла…» — шептали мысли, цепляясь за образы разрушенных кланов, застывшие сердца и льдисто-голубые глаза. А если… А если Хуа Чэн был чьим-то Шуан Мином? От этой мысли сердце в груди начинало ныть, а на языке появлялся горький привкус.       Имел ли Се Лянь право горевать о том, чья душа, возможно, уже принадлежала другому?       Особенно жгучим был вопрос: что больнее — носить имя мертвого, как он, или быть отвергнутым живым, как Сяо Фэн? Он ловил себя на мысли, что его собственная пустота, хоть и гнетущая, была менее разрушительна для других, чем ледяная ярость Ветра. Она не грозила снести с лица земли целые державы.       В конце концов, Се Лянь вздохнул, отпуская навязчивые мысли. Мир и без того был полон неразрешимых загадок. Шанс оказаться «треснувшей палкой» в чужой судьбе был призрачен. За столетия скитаний он не встретил ни единого подтверждения такой двойственности. А даже если этот шанс теоретически и был возможен, гоняться за этим призраком значило терять себя в лабиринтах боли. Дорога Се Ляня и без того, была достаточно тяжела.       История Сяо Фэна не забылась. Она осела в глубине памяти, как старинная монета, ждущая своего часа. Обещание, данное старику Хао, стало тихим долгом — когда-нибудь он передаст эту легенду дальше, как эстафету предостережения. Но пережевывать ее снова и снова, примеряя на свою изношенную судьбу, Се Лянь перестал. Это было… изнурительно.       Вместо бесконечных «а если…» его ум теперь занимали более приземленные вещи: где найти чистую воду, как починить прохудившийся башмак, как избежать камней в очередной деревни. Жизнь «Мусорного Бога» требовала всей его немалой выносливости, чтобы просто встать на рассвете и сделать следующий шаг по бесконечной дороге. Она не оставляла сил на муки из-за гипотетически возможного двойного предначертания.       Шли годы. Тропы под ногами Се Ляня стирались и появлялись вновь, деревни росли или исчезали, а шепот о нём, то стихал, то накатывал новой волной. Новые боги восходили и падали, в то время как он продолжал идти своей дорогой.       История Северного Ветра окончательно превратилась в отдаленное эхо, смутный сон давно минувшей ночи под гостеприимной крышей. Он шел. Просто шел, как шел столетия до этого, привыкая к тяжести веков в костях и вечной пустоте в груди, где когда-то теплилась надежда.       Тишину его веков разорвало Третье Вознесение. Не триумфальный возврат на небеса, а жестокий разрыв давно затянувшихся, но гнивших изнутри швов. Это было не восхождение, а падение в бездну откровений. Как нож, вспоровший наглухо зарубцевавшуюся рану, Вознесение обнажило гнойники лжи, предательства и страшных тайн, копившихся веками. И… на мгновение Се Лянь застыл, оглушенный этим обвалом.       А затем, наконец, спустя долгие века, в которые он уже врос корнями отчаяния, убежденный, что носит лишь имя праха… Грудная клетка расширилась в глубоком, дрожащем вдохе, словно сбрасывая оковы, сжимавшие ее столетиями. Его предначертанный был жив.       Жив!       Остальное Се Ляня уже не волновало.

***

      Год с победы над Бай Усянем… дался тяжело. Каждый день начинался и заканчивался стуком молотков, скрежетом пил по драконьей кости и мерцанием заклинаний, скреплявших трещины в самой ткани Небесной столицы. Ремонтировали всё — от разбитых нефритовых мостовых и обрушившихся пагод Мин Гуан до треснувших оснований Нефритового дворца.       Се Лянь помогал. Его тело выполняло работу: руки поднимали камни, пальцы выводили печати. Но движения были лишены прежней грации и силы, будто управлялись инерцией, а не волей. Он словно застрял в своих мыслях, глухой к окружающему миру.       Кровь отхлынула от его лица, оставив мертвенную белизну, лишь под глазами залегли лиловые тени. Он осунулся, ханьфу висело на нем мешком, обнажая острые ключицы. Взгляд, прежде теплый и внимательный, теперь был устремлен куда-то внутрь или в никуда, потухший, словно пепел после яркого костра.       Найти соулмейта спустя века… и потерять вновь…       Казалось, сама судьба смеялась над ним.       Но… Хотя-бы в этот раз его окружала не пустота. Сейчас, ему не нужно было переживать эту боль наедине с собой, свернувшись в маленький комочек на сырой земле.       Фэн Синь, сам едва оправившийся от ран, таскал его на самые тяжелые участки работ — туда, где требовалось подпирать рухнувшие балки или счищать застывшую массу. Хватал за рукав и тащил, при этом крича:       — Шевелись, Ваше Высочество!       Но в его глазах читалось беспокойство. Он заваливал Се Ляня мелкими поручениями, не давая застыть в оцепенении.       Му Цин… Его благодарность к нему была особой. Тот не таскал и не кричал. Он просто… был рядом. Молча сидел на развалинах, пока Се Лянь механически собирал осколки фарфора. Иногда, когда Се Лянь замирал над осколком слишком долго, Му Цин молча протягивал руку. Его собственное состояние было ничуть не лучше: плечи, всегда такие прямые, теперь были опущены под невидимой тяжестью, а глаза стали плоскими и бездонно усталыми.       Казалось, поражение Бая выжгло в нем какую-то жизненно важную часть его самого. Он выполнял свои обязанности с болезненной, почти механической точностью, но в его движениях не было прежней стремительной уверенности. Он мог замереть на полуслове, уставившись в пустоту, или ронять свитки, которые раньше ловил бы на лету.       Се Ляню было физически больно смотреть на него. Его сердце сжималось, но он понимал, что произошедшие события на каждом из них отразились по-своему.

***

      Бархатный, хорошо знакомый Се Ляню голос, прорезал тишину:       — Гэгэ…       И небожитель понял — до того, как успел обернуться, до того, как сердце успело пропустить удар. Хуа Чэн.       Он здесь. Жив. Слова гудели в черепе набатом, словно колокола тех самых Небес, что так жестоко отнимали у него всё.       И вот он — не мираж, не призрак боли. Плотный бархат красного, острый взгляд из-под ресниц. Стоит перед ним… Живой. Не прах воспоминаний, не имя на плече — плоть и кровь, отбрасывающая тень. В глазах потемнело, земля ушла из-под ног.       Живой. Живой. Живой. Каждое «живой» било током по спинам, заставляя сердце бешено колотиться.       — Сань Лан… — сорвалось с губ шепотом, и больше не было сил сдерживаться. Се Лянь бросился, спотыкаясь, и врезался в него грудью, обхватив за шею, пряча лицо в чужом воротнике, дрожа всем телом так, что зубы стучали.       — Сань Лан! — он повторил чужое имя, чувствуя как по щеке скатываются слёзы.       Вернулся. К нему. Его соулмейт. Его судьба.       — Гэгэ, — Хуа Чэн мягко улыбнулся, одной рукой нежно стирая с лица небожителя слёзы, а другой сильнее прижимая его к себе.

***

      Спустя пару дней, когда Се Лянь сидел в резиденции Хуа Чэна и заполнял бумаги, он внезапно замер. Перо застыло над свитком. Его голову посетила мысль, что Сань Лан знает, где на теле небожителя расположена его метка, а вот сам Се Лянь о чужой… Нет.       Мысль вспыхнула внезапно, заставив сердце учащенно биться, но он тут же отогнал её. В их мире связь соулмейтов обоюдна.       Но где-то в глубине, настойчиво всплывало воспоминание о старике Хао и рассказанной им когда-то истории.       Вопрос Се Ляня о метке не будет необычным. Они ведь соулмейты, им положено это знать. Так что…       Так что глубоко вздохнув, он медленно направился в покои, где сейчас находился Хуа Чэн.       — Гэгэ? — тот поднял голову от книги и внимательно посмотрел на вошедшего в комнату Се Ляня. — Что-то случилось?       Тот, громко сглотнув, сделал ещё один шаг вперёд и… замер. Непроизвольно, приложил руку к своему плечу и уставившись в пол, едва слышно спросил:       — Сань Лан… А где твоя метка?       Лицо Хуа Чэна закаменело.       — Я… — он отвёл взгляд в сторону. — Во время моего нахождения на горе Тунлу… Я обезумел.       На секунду между ними опустилась тишина. Хуа Чэн молча поднялся с кресла и встал вполоборота около окна. Он вглядывался в небо. Единственное, что действительно выдавало его волнение — это правая рука. Она с некоторой периодичностью отстукивала, лишь её хозяину известный ритм.       — Ты уже знаешь, что мой глаз служит украшением рукояти Эмина. Но на этом дело тогда не ограничилось… — Хуа Чэн нервно вздохнул. И… распахнул свои одеяния, обнажая торс. А затем, резким движением оголил и спину.       Спустя пару секунд, он повернулся ею к лицу Се Ляня.       Тот замер. Он был смущён ситуацией и кончики его ушей окрасились в красный. Но не смотря на это, он смиренно выполнил чужую молчаливую просьбу.       Его взгляд прошёлся по спине Хуа Чэня и… застыл, дойдя до копчика. Холодная волна прокатилась по всему телу Се Ляня. Там находился крупный ожог. Неровный, словно делали в попыхах, либо же, вообще не волновались о том, сколько кожи будет затронуто.       — Как только метка начала появляться… Я выжег её. Боялся, что моим соулмейтом окажешься не ты и одновременно бросал вызов Небесам, мол «Я сам решу кто мой предначертаный!», — на губах Хуа Чэня появилась горькая усмешка. — Если бы я только знал, что им окажешься именно ты, Гэгэ… Я.       Его голос сорвался, он стиснул зубы, не в силах договорить.       Се Лянь сделал бессознательный шаг вперёд, голос его прозвучал тихо, но твёрдо:       — Нет. Не вини себя в этом, Сань Лан. Твоей вины здесь нет и быть не может.       Хуа Чэн на это лишь горько усмехнулся и отрицательно покачал головой.       Се Лянь не выдержал.       Он резко подскочил к нему и взял в ладони чужое лицо, заставляя того встретиться с ним взглядом. А затем, приблизившись к нему вплотную, так что их дыхание смешалось, прямо в губы прошептал:       — Это ничего не меняет. Я люблю тебя. Ты мой. Мой соулмейт. Мой предначертанный. Моя судьба. — по мере того, как Се Лянь говорил, глаз Хуа Чэн загорался всё ярче и ярче. Под конец на его губах играла мягкая улыбка. Она росла, пока не озарила всё его лицо.       — Гэгэ… — он прикоснулся своей рукой к тыльной стороне ладони Се Ляня, которая всё ещё была у него на лице. А затем склонившись, нежно поцеловал чужие губы.

***

      — Должно быть тебе больно, — раздался вкрадчивый голос из тени деревьев. Он не спрашивал, а уверено констатировал факт.       Му Цин на это лишь устало закатил глаза. Он не обернулся, не кинул взгляд туда откуда прозвучал голос, а лишь тяжело вздохнув, пошёл дальше по саду своего дворца.       — Твой предначертанный выбрал не тебя. В нашем мире это можно назвать трагедией, — голос продолжал. Казалось его обладатель шёл за небожителем по пятам.       В конце концов, Му Цин не оглядываясь, устало бросил за спину:       — Мне стоит напомнить, что твоя история схожа, Сяо Фэн?       В ответ послышался смех.       — Что ты, что ты! — дух за спиной принялся размашисто махать перед собой руками. Но вдруг замерев, без эмоций произнёс: — Разве мог я об этом забыть?       А затем, резко сместившись, как порыв ветра, он материзовался прямо перед лицом Му Цина. Того обдало холодом.       — Просто мне кажется забавным тот факт, что связь двух людей со своими соулмейтами, рухнула буквально из-за одного человека, — на его губах играла мягкая улыбка, но в глазах сквозил холод.       Му Цин пошёл дальше, проигнорировав чужие слова. Но разве мог он убежать от Ветра?       — Что ты собираешься делать, Му Цин? — серьёзно спросил Сяо Фэн, вновь возникнув перед ним. Его глаза бегали по лицу небожителя и казалось вглядывались в саму душу. — Я знаю тебя не первую сотню лет. Ты явно принял для себя какое-то решение.       Му Цин остановился, сложил руки на груди и поднял взгляд в небо. Он чувствовал как чужой взгляд продолжал рассматривать его, но его это не волновало. Он действительно принял решение.       — Почему это тебя волнует? Тебя — тысячелетние существо?       — Ты сам ответил на свой вопрос. Я стар, и мне ужасно скучно. Ситуация, схожая с моей — возможность хоть как-то разукрасить мои серые будни. — Сяо Фэн ответил сразу же, даже не задумываясь. Его голос звучал монотонно.       Му Цин продолжал смотреть в небо. А затем тихо произнёс:       — Я срежу свою метку.       Его голос был ровен, словно он говорил о погоде, а не о чем-то столь значимом, как соулмарка.       — Что…? — Ветер склонил голову на бок, смотря на Му Цина немигающим взглядом. — Просто оставишь своего соулмейта другому?       — Он не мой. Се Лянь носит имя Хуа Чэна на своём плече. И раз тот выбрал его, значит… — на секунду он потерянно всмотрелся в небо, но затем тут же спокойно продолжил, — Значит их соулмарки обоюдны. И именно я — лишнее колесо.       Лицо Сяо Фэна стало ничего не выражающей маской. В ответ он промолчал, а через секунду и вовсе растворился, шагнув обратно в тень деревьев.       Му Цин пошёл дальше.       Сад наполнился беззаботным пением птиц.

***

      В покоях, во дворце Сюаньчженя, стояла оглушающая тишина. Комнату озарял свет свечей, в то время как за окном царила кромешная ночь.       Му Цин вглядывался в эту тьму пустым взглядом. Пальцы его левой руки бегали по запястью правой, обводя контуры метки. В то время, как мысли были далеки отсюда.       Сначала, когда он увидел на своём запястье имя соулмейта… Он был рад. Действительно рад, узнать имя человека, предначертанного ему самой судьбой.       Затем случилась война и Му Цин рад уже не был. В голову то и дело закрадывались мысли, что его соулмейт может оказаться вражеским воином. Или и вовсе быть уже давно мёртвым.       А что случилось потом… Он если честно и вспоминать не горит желанием.       Момент осознания, когда он понял, что его предначертанный, его соулмейт смотрит на него с презрением. А затем равнодушно бросает вызов ровно как и ещё тридцатичетырем божествам, лишь на секунду задержав на нём свой холодный взгляд. Словно Му Цин — никто. Ничего не значащий для него человек. Такой же как остальные. Пыль под ногами.       Но ведь, Хуа Чэн не мог не знать имя своего соулмейта…? В их мире такая связь обоюдна. А значит… Значит это был отказ. Отказ от Му Цина, как от своего предначертанного.       Сердце небожителя обливалось кровью. Боль в груди была тупой, раздирающей, словно воткнули раскаленный нож и оставили там.       Но шли столетия и боль со временем утихла, вернее, втянулась глубоко внутрь. Му Цин научился не смотреть на своё запястье, избегать упоминание о соулмейтах и впитывать презрение Хуа Чэня как должное, больше не зацикливаясь на нём. Отказ он принял с высоко поднятой головой, но сердце продолжало хранить горечь от чужих слов.       Однако, хрупкое, выстроенное равновесие рухнуло в одночасье, стоило лишь Се Ляню вознестись в третий раз.       То, что Му Цин наблюдал, было немыслимо. Хуа Чэн, это воплощение холодной ярости и независимости, этот демон, презирающий небеса, вдруг превратился в тень Се Ляня. Он безмолвно следовал за ним по пятам, ловя каждый его взгляд и бросаясь в бой за него без раздумий. Хуа Чэн улыбался ему — искренне, тепло и делал это так естественно, словно дышал. Абсолютно не замечая, как каждый такой жест, вонзался тысячей игл в сердце Му Цина, заставляя старую рану снова сочиться кровью.       Одно дело — отказ, который он давно, как ему казалось, смог принять. Другое — ежедневное созерцание, как прямо на твоих глазах твой соулмейт дарит всю свою преданность и нежность другому. Тому, перед кем ты и сам испытывал трепет. Тому, чьей силе и чистоте духа тайно восхищался, с кем отчаянно мечтал сблизиться, стать другом… но потерпел неудачу. Видеть, как его выбор пал на того, было не просто больно.       Это разрывало на части.       А потом… ад сражения с Бай Усянем. Дым, кровь, визг клинков о кость. И вдруг, сквозь хаос, Му Цин видит разорванную ткань на плече Се Ляня. И там имя. Хуа Чэна.       В памяти резко всплыл рассказ Северного Ветра. Пазл сложился с леденящим щелчком. Истерический смех вырвался из его глотки прямо в разгар боя. Он-то века думал, что Хуа Чэн его соулмейт! Да, отказавшийся, да, презревший связь, да, выбравший другого… но его.       А оказалось… Оказалось, что Му Цин всегда был никем. Просто случайным богом с ненужным именем на запястье. Безликой фигурой в Небесной Столице. Ни больше, ни меньше.       Сердце больше не разрывалось — оно рассыпалось в прах. Не только от злобного абсурда судьбы, но и от факта того, что Хуа Чэн был мертв — развоплощен.       А Му Цин… Му Цин носил его имя. Он был его предначертанным, отвергнутым, но — соулмейтом.       Небожитель стал призраком в собственной жизни. Двигался механически, выполнял обязанности с болезненной точностью, а глаза отражали лишь бездонную усталость и пустоту. Он был тенью — бледной, беззвучной, растворяющейся в роскоши своих безмолвных покоев       Минул год. Адский год.       И Хуа Чэн вернулся. Естественно, как будто и не исчезал. И разумеется, сразу — к Се Ляню. Только к нему.       Му Цин даже не вздрогнул. Он ничего другого и не ждал.       Сейчас, стоя в роскоши своих покоев, которые казались ему золотой клеткой, и вглядываясь в равнодушное, ночное небо, он мог лишь беззвучно, горько усмехаться. Над жестокой шуткой судьбы, над вечной ролью лишнего.       Рядом, на столе в углу, лежат кинжал, бинты, нужные целебные мази и всё прочее, что потребуется для задуманного им.       В небе, за окном, падает звезда.       Му Цин с ледяным спокойствием подходит к столу, закатывая правый рукав своего ханьфу и беря в левую руку кинжал.       Вздох. Выдох.       Холодный метал вспарывает нежную кожу, срезая чужую метку. На пол стекает алая кровь.