подумала?

Ключ проворачивается в дверном замке тихо и осторожно, Соне нужно выполнить миссию и попасть домой бесшумно. На часах около трех ночи, мама наверняка спит и будить ее точно не стоит. С шапки падает снег и, едва долетев до пола, тает, оставляя на ковре пятна. У девушки с лица не сходит улыбка и не терпится с утра рассказать матери, как после концерта они все гуляли на набережной, как пили глинтвейн и как Ринат держал ее за руку, хотя о такой подробности можно и не сообщать… Но девушка замечает, что свет в комнате не выключен, он тонкой полоской сочится в щель между дверью и полом. Соня едва слышно стучит по двери заледеневшими костяшками, но ответа нет. — Мам? — вновь тишина. — Мам, у тебя все в порядке? Девушка приоткрывает дверь и видит перед собой ссутилившуюся мамину спину. Женщина, услышав за спиной шаги, наскоро утирает слезы и, шмыгнув красным носом, оборачивается на дочь. Улыбка с лица Сони спадает моментально. Она садится на ковер, опуская матери руки на колени. — Мам, ты чего? Вера пытается улыбнуться, но попытки тщетны. Она заплаканными глазами смотрит на дочь и ощущает себя еще хуже. Хочет что-то сказать, успокоить и отправить спать, но отчего-то не получается выдавать ни слова, разве что слезы одна за другой струятся из глаз. И стыд ест изнутри, ощущение собственной ничтожности зашкаливает все показатели. Соня молчит, жмется ближе и явно ждет каких-то объяснений. У них не принято в семье молчать, не принято прятаться и врать. В комнате повисает тревожное и гнетущее молчание, Соне тоже становится ужасно стыдно за свою недавнюю радость и эйфорию, словно нельзя ощущать подобное, когда твоему близкому настолько плохо. Видеть маму заплаканной последний раз доводилось на выпускном из детского сада, если не раньше. И так жутко было Соне от осознания, что сломалось что-то внутри самого сильного и стойкого для нее человека. А Вера не знала, как поступить правильно. Нельзя вывалить на дочь подростка все свои взрослые проблемы, нельзя втягивать ее в темный лес своих переживаний и мыслей. Но Соне уже не пять лет, она не поверит в отговорку про плохой день, явно учует вранье, а это еще хуже. — Это из-за Антона Викторовича? — Соня успела все понять еще до того, как Вере удалось подобрать нужные слова. — Да, — едва заметно качнула головой женщина, растирая по щекам слезы, — он уезжает завтра. — Куда? — Я не знаю, — Вера голову опускает, прикрывая лицо волосами каштановыми. Соня молчит. Она понимает, что если удалось вернуть Рината, то с Антоном такой трюк уже не прокатит. Вопросов было в разы больше ответов, времени почти не оставалось, и так больно было видеть маму такой. От всех этих мыслей плакать захотелось самой Соне. — Давай я сделаю тебе чай? — предлагает девушка, стараясь хоть как-то сгладить ситуацию. — Давай лучше ляжем спать, — Вера поднимает на дочь заплаканные глаза, улыбаясь через силу, — утро вечера мудренее. Спать Соне не хочется, но и выбора не остается. Она приносит подушку из своей комнаты, тяжелое одеяло, потому что мама под такими не спит, и покорно ложится рядом. — Я умоюсь, — дежурно сообщает женщина и, погасив свет, удаляется в ванную. В голову Соне приходит идея. Совсем некрасивая, но цель оправдывает средства, потому девушка дожидается, когда зашумит вода, и берет в руки мамин телефон. Пароль на нем угадывается с первой попытки, а дальше все просто: зайти в телеграмм и найти тот самый диалог, почему-то девушка даже не сомневалась, что он есть. И не ошиблась. Конечно, она не собиралась читать чужих переписок (хотя любопытство подбивало это сделать), но последние сообщения в глаза бросились.

вера

«куда в итоге едешь?»

антон «ты подумала?» Последнее сообщение мама оставила без ответа и отправлено оно было час назад. Задумка Сони могла не обвенчаться успехом, если на том конце телефонного провода уже уснули, но сердце подсказывало, что все должно получиться. Девушка быстро печатает, прислушиваясь, не доносятся ли из коридора мамины шаги.

вера

«приезжай»

Отправив дурацкие восемь букв, Соня быстро возвращает телефон на тумбочку, предварительно его отключив. Дальше дело за малым — закрыть глаза, отвернувшись на другой бок, и притвориться мирно спящей. Вера зашла в комнату осторожно, практически бесшумно. Подошла к тумбочке и обнаружила, что телефон выключен. Поставила тот на зарядку и, невесомо поцеловав дочь, вышла из комнаты, прикрыв поплотнее дверь. Соня открыла глаза и стала прислушиваться: скрипнула балконная дверь, а значит, пока все шло по плану. Девушка понимала, что за такие выходки ей в любом случае придется отвечать, но очень хотелось, чтобы случилось чудо и все прошло как задумано. Балконная дверь снова склипнула и закрылась. Спустя пару минут щелкнул электрический чайник и из кухни стал доноситься негромкий шум. Время шло, но проверять вновь переписку было слишком рискованно и Соне не оставалось ничего, кроме как просто ждать. И спустя еще минут десять вдруг раздался стук в дверь. Тут же послышались быстрые шаги и секундная тишина, Вера явно смотрела в глазок, не ожидания никаких гостей в четвертом часу ночи. Соня закрыла рот рукой и кажется вовсе прекратила дышать. Вера действительно посмотрела в дверной глазок и не поверила увиденному. Отошла, прикрыв тот рукой, словно могли видеть и ее. Посмотрела еще раз и все же открыла дверь. Сил хватило только на это, на слова уже ничего не осталось. Антон тоже молчал, прислонив голову к дверному проему. Опомнилась Вера быстро, пропуская того в квартиру. — Ты с ума сошел?! — шепотом спросила она. — Спит? — Антон указал куда-то в сторону комнаты Сони. Вера молча кивнула. У нее тряслись ноги, а глаза вновь наливались слезами. Таких чувств она не испытывала так давно, что казалось, они безвозвратно исчезли, что больше нет возможности ощутить подобное. Долгие годы она усердно убеждала себя и окружающих, что любовь в своей жизни она способна испытывать лишь к дочери, что остальные чувства мало ее интересуют. И придерживаться этого удавалось вполне удачно, пока не появился Антон. Он молчал, стоя в коридоре. Переминался с ноги на ногу и взгляд от Веры прятал. — На кухню проходи, — наконец выдавила из себя Вера. На кухонном столе стояли две чашки и пепельница. Курить в квартире Вера строго запрещала и себе, и немногочисленным гостям, но ситуация была особенной, а потому и все привычные нормы отошли на второй план. — Так че, ты подумала? — Антон крутил меж пальцев сигарету, глаза уставив в чашку черного кофе. Вера молчала. Вопрос ей казался просто издевательской насмешкой, потому что ответ был очевиден. Она не могла никуда уехать, пока у нее есть Соня. Если работу, которую она всей душой ненавидела, можно было оставить, ровно как и квартиру, и этот город, то вот оставить дочь Вера никак не могла. Она чувствовала такую огромную вину за то что позволила себе оттаять, подпустить кого-то близко, позволила себе так далеко заплыть за буйки. Глаза застилала пелена слез. Последнее, чего бы ей хотелось, так это разрыдаться. Она и так чувствовала себя нелепо и глупо: глаза опухшие, красный нос, какая-то дурацкая домашняя футболка… Все это рушило образ ледяной королевы и ощущалось так же дико и неловко, как голышом пройтись по городской набережной. Вера потянулась к пачке и закурила, стараясь отвлечься хотя бы на сигаретный дым, вьющийся тонкими струйками. — Антон, я не могу… — едва слышно заговорила Вера, чувствуя, как дрожит ее голос. — Почему? — совершенно искренне спрашивал тот. Вера подняла на нежданного гостя взгляд. Теперь она была убеждена, что тот просто издевается. — Потому что у меня есть дочь, а перед ней есть определенные обязательства, — сквозь зубы прошипела та, смахивая слезу со щеки. Антон молчал. Он все понимал и явно ощущал, что приоритеты Вера расставила правильно. Все происходящее казалось полным абсурдом, в его план по получению своей денежной доли никак не входили ночные разговоры на чужой кухне, руки трясущиеся и глаза заплаканные. Антон хотел забрать свои деньги, даже если придется пару месяцев проторчать в школе, купить билет в один конец и забыть про этот город, про мороз декабрьский, про злые глаза брата, да вообще про все, что окружало его раньше. Осесть где-нибудь в Тае или другой теплой стране, придумать какой-нибудь план и наконец выдохнуть. Но план придуман был за него. Дурацкий, нелогичный, темный и безнадежный совершенно. Он не мог остаться здесь, но теперь как будто и не мог уехать. Но мучить Веру и дальше Антону казалось самым худшим из возможных вариантов. Он быстро встал из-за стола, еще раз бросив взгляд на курившую у окна Веру. Лица ее Антон не видел, разве что дрожащие плечи, но хватило и этого, чтобы окончательно себя возненавидеть. Антон наспех накинул куртку, кое-как обул кроссовки и уже собирался коснуться ручки двери, как вдруг услышал голос Сони. — Стойте, подождите! — девушка вышла из спальни, остановившись посередине коридора, и смотрела на Антона таким взглядом, что уйти сейчас он уже не мог. — Соня, ты что делаешь?! — Вера включила в коридоре свет, неприятно режущий привыкшие к темноте глаза, и с полным непониманием уставилась на дочь. — Здравствуйте, — опомнившись, обратилась Соня к Антону, — я слышала все. Повисло молчание. Соня обдумывала свою дальнейшую речь, уверенная в том, что сейчас все зависит только от нее. Вера кусала губы и старалась наконец взять себя в руки, бесконечно виня за то, что в ее драму пришлось вмешаться ребенку. У Антона же мыслей не было, он сверлил глазами устеленный на полу линолеум. — Выслушайте меня, пожалуйста, — Соня дышала шумно и часто, словно после пробежки, — мам, я очень хочу, чтобы ты уехала. Нет, не в том плане, что я не хочу с тобой жить, — девушка прикусила губу, понимая, что ее грандиозная речь совсем не складывается, — короче, мам, подумай хоть раз о себе! — Сонь, это не обсуждается даже, — Вера спешила как можно скорее завершить этот абсурд. –Да подожди, — вмешался вдруг Антон, — дай сказать ей. Соня улыбнулась едва заметно, она вовсе не рассчитывала заиметь себе в союзники Антона, но такой ход событий не мог не радовать. Вера же опешила, но действительно решила дать дочери высказаться. — Так вот, мне до окончания школы полгода осталось. Я тоже уехать отсюда хочу, а что ты будешь одна тут делать, мам? Пока не поздно, уезжай. В конце концов, никто не мешает вернуться обратно. — Сонь, ты несовершеннолетняя! — Вера призывала к разуму всеми возможными способами, стараясь сохранять самообладание. — Мам! Мне через два месяца восемнадцать, хватит уже! Соня начинала злиться, понимая, что план ее успехом пока не увенчался. — А ты уверена, что меня там кто-то ждет?! — Ну, меня тоже никто не ждет, но предложение поехать вместе все еще актуально, — вклинился в конфликт Антон, по прежнему стоящий в коридоре. — Вот видишь! — Соня жестом указала в его сторону. — Мам, ты будешь ведь потом жалеть, что не уехала. А я меньше всего хочу, чтобы ты была несчастна. Будем слать друг другу кружочки, я тебе обещаю, буду присылать каждый день! — Мне нужно подумать, — Вера брови хмурила, стараясь ни на дочь, ни на Антона не смотреть. — Сколько?! — Соня знала точно, что растянуться это может на недели, а времени у них совсем мало. — Ну хотя бы час! — Вера злилась, руки дрожали, а сохранять спокойствие было все сложнее. — Пошли на кухню, чего ты встал! Антон послушно стянул кроссовки и вернул на вешалку куртку, направляясь вслед за Верой. Соня тоже оказалась на кухне, игнорируя суровый взгляд матери. Часы показывали 4:58 утра, но спать не хотелось совсем. Антон расположился на стуле, откинув на спинку татуированную голову. Взгляд тупил в потолок, переодически прикрывая глаза. Вера курила, прижав к груди коленки худощавые, и безуспешно пыталась унять дрожь в руках. В голове у нее творилось нечто неописуемое, мысли со скоростью света сменяли друг друга, не было даже намека на окончательное решение. Соня тоже молчала, крутила в руках кружку с осевшей на дне кофейной гущей, то и дело бросая взгляд на часы. Наконец Вера подняла голову. Посмотрела на Антона, потом на Соню. Вздохнула тяжело, отпила из кружки остывший кофе и заговорила: — Ладно, я готова попробовать. Соня не верила своим ушам, она едва сдержала себя, чтобы от радости не начать прыгать. Прикрыла рукой появившуюся улыбку и сразу же посмотрела на Антона. Тот, кажется, тоже был крайне удивлен, но считать истинные эмоции на его лице никогда не удавалось. — Только пообещай мне, что все будет хорошо, что бы будешь мне писать каждый день, что не натворишь глупостей, — обратилась Вера к дочери, — а ты мне скажи, куда вообще мы поедем, — вторая часть монолога была обращена уже к Антону. — Конечно, мам, я обещаю! — Соня уже не скрывала радости. — Ну для начала до Москвы, потом до аэропорта, — Антон глаза уставшие потер, — а потом куда душе угодно. — Нет, никаких душ. Смотри, значит, билеты, я не могу уехать в никуда. Вера больше не злилась, даже руки дрожать перестали. А Соне показалось, что кухня наполнилась ярким-ярким светом, несмотря на то, что освещала комнату по-прежнему лишь подсветка вытяжки. Словно за прошедшую ночь квартира покрылась коркой льда, а сейчас наконец оттаяла. Девушка подошла матери, обнимая ту за плечи, и сама не заметила, как в носу защипало, а по щеке скатилась слеза, но это определенно было от радости. — Только мне нужно еще Игоря с котятами пристроить, — вспомнил вдруг Антон, озадачив проблемой присутствующих. — Так давайте Игорь со мной будет жить, а котят ребятам раздадим, — предложила Соня, но вновь ощутила на себе недовольный мамин взгляд, — это будет гарантия для мамы, что ночевать я буду дома. — А как связан кот с этим связан? — не уловила сути Вера. — Напрямую. Мне же нужно за ним убирать, кормить его, так что ночевать я точно буду обязана дома. А потом вы устроитесь на новом месте и Игоря к вам вернем. — Да, отлично, — Антон идею оценил.

***

К десяти утра в дверь постучали. Вера уже не спала и, держа в руке кружку с кофе, побрела в коридор. Женщина без задней мысли открыла дверь и обомлела: на лестничной клетке толпилось восемь подростков. — Здравствуйте! — улыбнулась Саша, по-детски помахав учительнице рукой. — Здравствуйте… Пока Вера думала, что сказать, из спальни вышла Соня, в новогодней пижаме и с одним носком на правой ноге. — Проходите, я сейчас принесу, — девушка улетучилась так же быстро, как и появилась. — Чай будете, ребят? — предложила Вера, понимая, что оставлять одноклассников дочери в подъезде как-то совсем некрасиво. И те без раздумий согласились. Принялись снимать пуховики, шапки и шарфы, зашумели, как улей пчел. На небольшой кухне подростки уместились с трудом, но это никого не смущало, сидели друг у друга на коленках и на полу. Вера достала печенье и конфеты, наскоро спрятав в первый попавшийся шкаф пепельницу. Пока женщина разливала по кружкам чай, на кухню вышла Соня с коробкой в руках. — Открывай! — подгоняли ту одноклассники. Ребята замолчали, а из коробки донесся писк, следом за ним появился розовый носик. — Только не пугайте их! — Соня поставила на пол коробку, открыла ее, и ребята осторожно подошли, склонившись над Соней. — Господи, какие хорошие! — Мне чур рыжего! — А у этого носик черный! И кухня вновь наполнилась шумом. Подростки брали котят на руки, рассматривали, прижимали к груди и безостановочно восхищались. — А почему они у вас? — спросила Аня, когда все успокоились и принялись за чаепитие. — Потому что, — отрезала Соня, — Антон Викторович попросил их раздать перед отъездом. Интерес после ответа не утих, но расспрашивать дальше подросткам уже было неловко и тема быстро сменилась. Но вдруг все вновь замолчали. Вера, не успевшая понять причины, посмотрела вопросительно на ребят, а затем донесся голос Антона. — Здарова! — тот улыбнулся и прошел на кухню. — Антон Викторович, а вы…вы почему тут? — задала Саша вопрос, волнующий всех ребят. — Потому что должен проконтролировать, как мои котята будут устроены. — Вы че, вместе живете?! — этот вопрос тоже интересовал всех, но задал его Гена, как самый наглый и беспардонный. — Нет, я спал на диване, — Антон поднял руки, словно в фильме про задержание бандитов, — с меня взятки гладки. — Вы котят берете, нет?! — вмешалась Соня, вновь спасая ситуацию. Ребята одобрительно загудели. — Так вы, получается, не уезжаете? — с надеждой поинтересовался кто-то из ребят и на Антона устремились восемь пар глаз. — Уезжаю, — Антон бросил взгляд на часы, — к вечеру меня тут уже не будет. — Можно, мы вас проводим? — загорелась идеей Саша. — Нет, не можно, — Антон улыбнулся, — Вы клевые, за котят спасибо, но дальше мы по отдельности. Ребята пробыли в квартире еще около часа. Разговаривали, придумывали имена котятам и на прощание даже спели «немерено», после экскурсии эта песню они считали по праву «своей». Прощались долго и со слезами, обнимали Антона, отвыкшего от такого внимания чрезмерного, благодарили, и в шарфы кутали котят. — Берегите их! — Антон еще раз улыбнулся, проводил взглядом толпу подростков, спускающихся по лестнице, и наконец закрыл входную дверь. — И кто просил тебя выходить?! — возмутилась Вера, убирая кружки со стола. — Велик был шанс обоссаться, — Антон опустился на диван рядом с Соней, а та включилась в диалог. — Мам, да какая разница? Пусть думают, что хотят, ты уезжаешь отсюда. Вера вдруг почувствовала, как ей становится легче. Как постепенно и очень медленно стягиваются ее раны, как с плеч сползает напряжение. Столько лет она жила, загнав саму себя в тиски, столько лет пряталась под маской, столько лет не чувствовала себя счастливой. Вера не была склонна к оптимизму, но отчего-то хотелось верить, что в новый год случаются чудеса. Хотелось рискнуть и довериться, хотелось разрешить себе хотя бы попробовать. Главное, не думать о правильности такого решения, потому что в этом случае в голове появляется тысяча и один аргумент «против». — Ты в школу пойдешь? — спросил вдруг Антон и Вера от неожиданности вздрогнула. — Зачем? — Уволиться. Вере бы хотелось рассказать об их диалоге с Костей и о том, на каком месте ей бы хотелось вертеть его и эту школу, но пока было не время. Так что она лишь отрицательно качнула головой и продолжила складывать вещи в небольшой чемодан.

***

       На вокзале царил привычный хаос, люди потоками спешили в разных направлениях, тащили за собой громоздкие чемоданы, плакали, смеялись, обнимали друг друга и кричали. Проводницы, укутавшись в телогрейки, стояли у дверей вагона, пропуская одного за другим пассажира. — Мам, девятый вагон? — спрашивает Соня, разглядывая все вокруг. — Да, на третьем пути. Билетов на самолет не осталось, а потому добираться до Москвы оставалось лишь поездом. Дорога, судя по билетам, должна была занять почти двое суток. Веру это больше радовало, чем огорчало, поезд ей казался куда более надежным средством передвижения, чем самолет. Антона же не огорчало уже ничего, он всех своих целей в Перми добился и, кажется, план даже перевыполнил. — Мам, а вы Новый год в поезде встречать будете? — спохватилась вдруг Соня, когда все трое наконец нашли нужный вагон. — Получается так, — Вера посмотрела на Антона, тот улыбался. — Молодые люди, посадка заканчивается, давайте уже заходить! — проводница обращалась явно к ним. — Все, мамуль, бегите! Обещаю слать кружочки, Игоря кормить, — Соня улыбнулась и крепко-крепко обняла мать, — я тебя люблю и верю, что все будет хорошо! — Кружочки отправлять каждый день! — глаза у Веры были на мокром месте, спасло лишь то, что поезд вот-вот уехал бы без них. Проводница наскоро проверила билеты. Скомандовала заходить и стала поднимать ступеньки, закрывая дверь. Соня стояла на перроне, махала рукой на прощание и прижимала к замерзшим щекам вязаный шарф. Антон и Вера не торопились к своим местам, стояли в тамбуре и так же махали в ответ. Перед самым закрытием двери Соня увидела, что Антон взял Веру за руку.