Рядом

Глубокая ночь. За окном ужасный ветер, безжалостно переворачивает все, что на его пути. Деревья гнутся пополам, ветки их бьют по большим окнам отеля. Кромешная темнота. Сплошной хаос. Словно вот-вот, и крыша полетит следующая. — Мир… — Парень спросонья пытается нащупать телефон, чтобы хоть что-то развидеть. Светит тусклым экраном на соседнюю кровать. Пусто. Даже больше, постель будто и не тронута. Оставлена ровно так же, как ее заправил персонал. Означает лишь одно — сосед по комнате так и не ложился. А ведь обещал не задерживаться. Крышковец приподнимается на локтях, смотрит в одну точку. Пытается придти в себя после сна, который оставил за собой неприятное ощущение, а головная боль, от которой он старательно пытался избавиться, усилилась. Дурной, совсем противный сон, в котором он остался один. Страх остаться без родных, у него безусловно всегда был, есть и будет, но остаться без лучшего друга, он даже не может банально допустить в голове. Нет. Все что угодно. Не он.  Трет глаза, аккуратно привстает с кровати, включает единственную настольную лампу в их номере, после чего переводит глаза на время. 03:23. Моргает. Смотрит вновь, проверяет, не почудилось ли спросонья. Но время, к его несчастью, остается прежним. Становится тревожней, апокалипсис за окном добивает ситуацию. Данил начинает соображать уже чуть резче, берет вновь гаджет, переходит в избранные контакты, где висит лишь два номера и без раздумий жмет на первый “Мирик”.  Гудок. Второй. И третий. Ответ. Облегчение? — Мир? Где ты? — тараторит, раздирая заусенцы на пальцах от наступающей тревоги в груди. — Данек? Мирик забыл телефон, хотел ему уже утром отдать. Он что, не с тобой? — на проводе их менеджер, Влад. Причем отвечает робко, видимо опять не спит и решает какие-то мелкие проблемы. Молчание секунд в пятнадцать. Ступор.  — Нет… — Опять молчание. Пытается осознать ситуацию. А на виски так и давит, заставляет морщится. Болезненное состояние сейчас вообще не в тему. — Влад, его нет, он даже не приходил… Походу. — Старается как можно спокойней, но голос все же выдает беспокойство. Дрожит.  — Странно. Я его после десяти не видел, сказал, что идет спать. Не дошел чтоль?  — Я… не знаю? — И действительно. Не знает. Даже странно. Обычно, если теряли Данила, Мирослав обязательно знал его местоположение. И так же наоборот. Потеряли Мирослава — с вопросами к Данилу. Это вошло в привычку, предупреждать именно друг друга. Иногда, им вовсе не нужны были слова, чтоб понять, где найти друг друга. Но. Сейчас?  — Я найду его. Надеюсь не разбудил. — Заканчивает младший и кладет трубку, не дожидаясь ответа. Наверное, было бы разумней позвать менеджера искать тиммейта вместе, но паника кроет мысли черным листом. Страшно.  Включает свет, неуклюже сует ноги в отельные тапки, хватает кофту с вешалок, накидывает на себя. Почти выходит, но делает шаг назад, смотрит в шкаф. Любимая кофта его Мирослава одиноко висит. Даже не хочет думать о том, что Плахотя мог попасть в эту страшную погоду, но тем не менее, берет ее с собой. Старается откидывать все тревожные мысли, которые с волной накрывают его. Нужно собраться.  Выходит.  Нет. Вылетает из номера. Старается думать разумней, думать шире, мечется. Осеняет.  Практис. Ну конечно. Пробегает, кажется, несколько метров по нескончаемому коридору, находит. Дергает ручку. Открыто. Надежда. Медленно открывает, заглядывает. Видит знакомую фигуру у дальнего окна. Облегчение бьет в голову. Выдыхает. Прикрывает дверь, проходит дальше. Лишь ноги подводят, будто немеют с каждым шагом все сильнее.   — Даня? — Полушепотом, с хрипотой произносит родной голос. Пробивает до мурашек.  — Господи, Мирик, я так испугался. — Крышковец подходит ближе к темной фигуре, уже тянет руки, чтоб скорее обнять, чтоб весь ужас этой ночи уже оставил его в покое.  Фигура пропадает. Данил остается один. Страшно. Ноги подкашиваются, в глазах мутнеет. Он бы закричал. Не может.  Просыпается. Просыпается. Подскакивает. Сердце вырывается, пытается отдышаться. Оглядывается. По окну бьет редкий дождь, но тучи рассеиваются, сквозь них пробиваются лучи яркого солнца. Кровать рядом пуста. Крышковец закрывает глаза ладонями, в груди так жмет, дыхание перекрывает. Пытается сделать вдох. Паника накрывает без шансов. Кажется сейчас точно сойдет с ума или вовсе задохнется. Заставляют опомниться и придти в себя мягкие, теплые руки, которые полностью накрывают худые плечи.  — Тише. Я рядом, тише. — Говорит полушепотом, старается не повышать голос, водит руками по плечам, стараясь разогреть их, дать понять, что он не один.  Даня убирает от лица трясущиеся руки, смотрит прямо. Плахотя. Младший, кажется, вот вот разрыдается от наплыва такого месива из эмоций. Хочет что-то сказать, не получается. Мирослав смотрит ровно так же в глаза. Все понимает, ему и не нужны слова. — Я рядом, я с тобой. — Продолжает старший, кладя руку на сердце напротив, вслушиваясь в удары. Сидит так некоторое время, пока сердце не начинает успокаиваться, а после обнимает, поглаживает спину, продолжая шептать что-то успокаивающее. Тот обнимает в ответ. Жмется ближе, будто пытается спрятаться от всего этого страшного мира в одном человеке. И, кажется, у него получается. Согревается, дыхание восстанавливается. Словно за пятнадцать минут учится заново жить. И так спокойно, что глаза начинают слипаться, а тело наконец полностью расслабляется.  — Я очень боюсь тебя потерять, мне все равно на остальных. — Наконец признается длинноволосый, понемногу отпуская объятия, в которых готов был бы раствориться тысячи раз. Хочет взглянуть в глаза напротив, в которых, если честно, так же готов был бы тысячи раз утонуть. — Не пропадай, не оставляй меня. — Не боится показаться слабым и уязвимым. Взгляды встречаются. А внутри так хорошо. У обоих. Плахотя словно погасил пожар волной спокойствия, подарил его и забрал весь страх вместе с переживаниями, погасил все, без капли сомнения. Улыбается, разглядывает красивые, темно-шоколадные глаза. Кажется, даже зрачков там не видно. — Я рядом. Я с тобой, Дань. Я никуда не уйду. — Вновь повторяет. Вновь заключает в объятия, легонько гладит то по спине, то по волосам, словно может поранить его.  Ближе к утру они засыпают. Вдвоем. Вместе. В объятиях. Теплых, самых нежных и нужных для них обоих в эту ночь. И облака растворились в ясном небе, и солнце вышло, и птицы вновь запели утром.