Заметки докторского общежития

Су Инь, немного поразмыслив, набрал номер Шэнь Сюаня: — Матушка-Императрица, этот парень явно к тебе неравнодушен. Соглашайся, пора замуж! В твоём-то возрасте! Зажав телефон плечом, Шэнь Сюань одной рукой щёлкал мышкой, другой держал сигарету, не отрываясь от экрана: — Я не ем вчерашнюю кашу, особенно протухшую. Су Инь ахнул: — Погоди, у вас что, был роман? Профессор лениво протянул: — Был. А потом расстались. — Как так расстались? — Застал его в постели с другим человеком. Су Инь замолчал, а затем, сдерживая гнев, выпалил: — Императрица! Приказать восьми сотням гвардейцев схватить этого негодяя, притащить к воротам и бить, пока не испустит дух? Хочешь, я устрою, чтобы тебе полегчало? Шэнь Сюань рассмеялся: — Зачем? Какой в этом смысл? Я, профессор престижного университета, неужели ты думаешь, что я не найду себе пару? Просто не хочу. Су Инь что-то пробурчал и осторожно спросил: — Тогда зачем ты с ним возишься? Не можешь забыть прошлое? Или Верховный Император так искренне раскаялся, что ты смягчился? Шэнь Сюань потянулся к книжной полке, но не дотянулся. Выйдя из кабинета, он подозвал студента из баскетбольной команды, чтобы тот снял книгу, а сам остался в стороне: — Раскаялся? Да какое мне дело до его раскаяния? У меня сердце как камень, я не оглядываюсь назад. Даю человеку один шанс, и всё. Провалил? Второго не будет. Достав книгу, студент внезапно побагровел, рухнул на колени и со слезами в голосе взмолился: — Профессор, я виноват! Я не специально завалил экзамен! Дайте мне ещё один шанс на пересдачу, клянусь, всё выучу! Шэнь Сюань нахмурился и бросил: — Сам виноват! *** В тот же день на юрфаке проходила пересдача. Шэнь Сюань вошёл в аудиторию и, заметив Ян Чжэня, удивился: — Разве не твой босс должен быть на пересдаче? Почему ты здесь? Ян Чжэнь отвёл его в сторону и, понизив голос, объяснил: — Мы дома сыграли в «камень-ножницы-бумага». Победитель идёт на пересдачу, а проигравший остаётся помогать Дундуну с домашкой. Пересдача — дело нехитрое: если профессор в хорошем настроении и ты в детстве не разбивал ему окна рогаткой, зачёт обычно ставят. Даже если ответы наскребёшь с трудом, тебе, скорее всего, пойдут навстречу. В нашей системе образования к студентам относятся снисходительно, а вот за границей за провал плати, учи заново и приходи на пересдачу. Но кто такой Шэнь Сюань? Один из четырёх легендарных «палачей» экзаменационных залов университета X! Его уверенная фигура внушала трепет, а острый взгляд замечал всё: от шпаргалок под партой до малейшего шевеления студентов. Когда он появлялся в аудитории, казалось, что буря вот-вот разразится. Встав у кафедры, он неторопливо заговорил: — Последний ряд, парень в очках, хватит каждые десять минут клянчить у соседа скотч. Девушка впереди, в шерстяной юбке, браво, что оделась по погоде, но я не постесняюсь заглянуть под неё и проверить, что ты там прячешь. А ты, здоровяк, если ещё раз начнёшь кашлять по расписанию, чесать ухо или трогать волосы, я сделаю так, что твой рост сравняется со средним по аудитории. Пересдача, ваш последний шанс. Не заставляйте меня быть строгим. Студенты внизу застонали: — Профессор, вы издеваетесь над бедными пленниками! Шэнь Сюань поправил золотую оправу очков, и в аудитории наступила гробовая тишина. — Вот и умницы, — улыбнулся он мягко. — Если что-то непонятно, поднимайте руку, спрашивайте у учителя. Я ведь здесь, правда? Через час, заложив руки за спину, он направился в уборную. Студент у двери, проводив взглядом его фигуру, шепнул остальным: — Ушёл! Ушёл! Братцы, давайте, быстро! В аудитории начался переполох. Кто-то лихорадочно листал учебники, кто-то передавал записки, а один смельчак начал вписывать ответы за свою девушку. Ян Чжэнь, оглядевшись, кашлянул: — Эй! Студенты впереди взмолились: — Старший, пожалейте нас! — Если не сдадим, Новый год пропал! — Старший, мы потом закатим тебе банкет! — Ты же сам был студентом, войди в наше положение! Тяжело вздохнув, Ян Чжэнь пересел к двери: — Ладно, копируйте, но только десять минут. Ровно через десять минут вернулся Шэнь Сюань. С улыбкой он спросил: — Ну что, закончили? Студенты хором выдохнули: — Закончили! Довольный профессор захлопал в ладоши: — Отлично, сдавайте работы. После экзамена, спускаясь к машине, он заметил Тан Фэя, который ждал его у входа и сиял от радости: — Не хочешь заглянуть на банкет по случаю старта съёмок сериала? — Опять твой сценарий? Тан Фэй гордо выпятил грудь: — Ага! Моя мечта всей жизни, чтобы ты сыграл главного героя, хоть это и несбыточно. Шэнь Сюань согласился и поехал с ним на съёмочную площадку. Взяв сценарий, он пробежал глазами текст, аккуратно положил его обратно, потёр покрытые мурашками руки, и выдавил: — Лучше оставь это в мечтах… Главный герой Тан Фэя был шаблонным. Знатного рода, в юности скитался, но в зрелом возрасте взлетел к вершинам славы. Пережил пару невзгод, но всё разрешилось. Встретил могучих врагов, но каждый раз побеждал, внезапно раскрывая невероятную силу. В него влюблялись прекрасные дамы, но все они погибали, защищая его от мечей, ядов или храня его тайны. В итоге герой стал богаче королей, влиятельнее императоров, а в свободное время играл на цине, рисовал, сочинял стихи и пел. Толпа фанаток у площадки кричала: — Тан Фэй! Ты точно пишешь фанфики! Тан Фэй, растерянно моргая, переспросил: — Фанфики? Это что такое? А затем, схватив Шэнь Сюаня за руку, с надеждой спросил: — Ну как, дорогой, что скажешь о сценарии? Шэнь Сюань, колеблясь между ложью и правдой, выдавил: — Написано… почерк у тебя красивый. Тан Фэй просиял: — О, он похвалил мой почерк! Не зная на площадке никого, профессор вышел покурить. По пути он заметил актрису, шагавшую в сопровождении менеджера, за которым семенили репортеры, тщетно пытаясь пробиться через помощников. Шэнь Сюань пригляделся и увидел знакомое лицо. С улыбкой помахав рукой, он громко окликнул её: — Десять лет не виделись! Как дела? Актриса посмотрела на утончённого мужчину, но не могла вспомнить, где видела его раньше, тем более десять лет назад. С сомнением она спросила: — Простите, а вы… кто? Глядя ей в глаза, Шэнь Сюань улыбнулся: — Ничего страшного. Не знаешь, и ладно. Он развернулся и ушёл. Актриса замерла, а затем побледнела: — Это ты! Шэнь Сюань, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой и скрылся вдали. Холодный пот выступил на спине актрисы. Она помнила его. Хоть они и встретились лишь раз, забыть это лицо было невозможно. В её глазах смешались потрясение, гнев, печаль и бессилие, но больше всего сдерживаемое, невыносимое спокойствие. Как можно забыть? Тот позор, те острые воспоминания, то безумие прошлого… Тан Фэй, отправившийся на поиски Шэнь Сюаня, заметил актрису и воскликнул: — Здравствуйте! Актриса выдавила улыбку, стараясь скрыть неловкость: — Здравствуйте, господин Тан… Вы ищете друга? Писатель, что-то вспомнив, помрачнел и отмахнулся: — Ничего, ничего. Он попытался сменить тему и нехотя вернулся в зал, где бурлило мероприятие. Но дела закружили его; то одно, то другое, и выбраться не получалось. Телефон Шэнь Сюаня молчал, и до позднего вечера, когда гости начали расходиться, Тан Фэй так и не увидел его. В конец встревоженный, он опустился на ступеньки и принялся звонить снова и снова, пока глубокой ночью не раздался звонок. На другом конце провода Ли Вэй стонал: — Чёрт возьми, эта Императрица тяжёлая, как глыба! Как её вообще на лестницу затащить? Матушка-Императрица напилась до позорного состояния. Впрочем ничего удивительного. Шэнь Сюань, при всей своей выдержке, тоже был человек, и у каждого человека есть свой предел. Обычно он пил с умом, зная меру, но сегодня, сидя на обочине с ящиком пива, по какой-то причине перебрал. В подпитии он стал необычайно весёлым, и юному патрульному пришлось изрядно попотеть, чтобы вытащить его из машины. Ли Вэй, случайно оказавшийся поблизости (вышел за покупками), увидев Императрицу, остолбенел. Не теряя времени, он поспешил доставить Шэнь Сюаня в кампус. Но по дороге тот то и дело устраивал сцены: то его тошнило, то он капризничал, и в итоге они сильно задержались. Когда же они добрались до кампуса, ворота уже были закрыты. Казалось, университетские ворота существовали только для того, чтобы мешать студентам с уважительными причинами опоздания. А вот те, кого стоило бы держать подальше, например Хуа Маньлоу, ночами шатавшийся по клубам за девушками, или Цай Сяо Гэ, пропадавший в интернет-кафе до утра, или Ян Сяочжэнь, что в полночь в гневе мчался в свою «родную обитель» (общежитие), или профессор Цинь, с целой свитой пытавшийся уговорить его вернуться, все они, как мастера лёгкого шага (цингуна), перемахивали через стены, будто их и не было. Ли Вэй, одной рукой поддерживая Шэнь Сюаня, другой яростно тряс ворота и орал, пока не охрип. Но в вахтёрской было тихо.Профессор, еле держась на ногах, прислонился к стене и невнятно пробормотал с улыбкой: — Перелезь… Ли Вэй возразил: — Ваше Величество, берегите себя! Если вы сейчас полезете, страна погрузится в великую скорбь! Императрица фыркнула: — Тьфу! Когда я, лёгкий, как ласточка, перемахивал через эту стену туда и обратно, ты ещё под стол пешком ходил! С этими словами он потёр виски, сделал пару шагов для разгона и одним прыжком перелетел через ограду. Ли Вэй остолбенел. В его голове эхом звучала мысль: мудрость, опыт и культура предков, это бесценное сокровище для потомков. Но, перемахнув через стену, Императрица выдохлась. Ли Вэй заподозрил, что при падении тот всё-таки ударился головой, и принялся хлопать его по затылку, спрашивая: — Профессор? Профессор! Вы меня узнаёте? После десятка безответных хлопков студент запаниковал, но тут Шэнь Сюань медленно, низким голосом, с пугающей чёткостью произнёс: — Ещё раз тронешь, не видать тебе диплома! Ли Вэй тут же сменил тон, пробормотав: — Ваше Величество, прошу в путь! Он подхватил Шэнь Сюаня и потащил к общежитию. По счастливой случайности Ян Чжэнь снова где-то пропадал. Хуа Маньлоу укатил учиться вождению с юным У Ляном, а Цай Гэ, обнимая свою драгоценную мангу, спал как убитый. Ли Вэй открыл дверь и провёл Шэнь Сюаня внутрь, почти никого не потревожив. Тот рухнул на кровать Хуа Маньлоу, прикрыл глаза рукой и, помолчав, тяжело вздохнул: — Когда рядом такая жена, чего ещё желать мужу… Ли Вэй задумчиво спросил: — Вы про Верховного Императора? Шэнь Сюань отмахнулся: — Про себя говорю. Хихикая, Ли Вэй отбежал в угол и, давясь от смеха, принялся хрюкать. — Хватит ржать, — бросил профессор. — Я и правда неплох. Застал любимого в постели, на измене, закрыл дверь, собрал вещи и ушёл. Десять лет ни слуху ни духу, ни единой встречи. А потом, столкнувшись с тем самым третьим, я вежливо поздоровался и снова ушёл. Разве что внёс скромный вклад в развитие табачной и алкогольной промышленности. Он взглянул на Ли Вэя: — Есть кто-нибудь великодушнее меня? Студент помолчал и ответил: — У вас сердце железное. Шэнь Сюань фыркнул: — Пфф! Я тоже когда-то был чувствительным юнцом, воспевавшим осенние листья и цветы в трёхстах стихах. Не веришь? Спроси у своего босса, кто в те годы был самым знаменитым романтиком этого университетского городка! Решив не спорить, Ли Вэй поспешил принести чай и помог Шэнь Сюаню улечься поудобнее. Тот, усмехнувшись, подумал: Ты думаешь, я пьян? А я всё прекрасно понимаю, просто не хочу говорить. Некоторые вещи теряют смысл, если их произнести вслух. Лучше хранить их в сердце, медленно перебирая воспоминания: тот миг ослепительной красоты, то мгновение, когда сердце дрогнуло, и бесчисленные ночи, полные тоски и раздумий. Лёжа на кровати, он тихо повторял про себя: Если б жизнь была как первая встреча, зачем осенний ветер красит веер грустью? Легко меняется сердце старого друга, но говорят, что это оно легко меняется*1. Нет, сердце старого друга не так-то просто изменить. Сноски: *1. Цитата «Если б жизнь была как первая встреча, зачем осенний ветер красит веер грустью? Легко меняется сердце старого друга, но говорят, что это оно легко меняется» взята из стихотворения цинского поэта Налань Синдэ. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum