Заметки докторского общежития

Когда тяжёлую бетонную плиту над головой наконец отвалили, Шэнь Сюаню показалось, что его подхватили бесчисленные руки. Гомон людских голосов вокруг накатывал приливной волной, а ослепительный, хлынувший в глаза солнечный свет заставил их увлажниться невольными слезами. Сознание его плыло в тумане. Кажется, он лежал на носилках, но пошевелиться не мог, и кое кто остался позади. — Тан Фэй… — прошептал Шэнь Сюань едва слышно. — Где Тан Фэй?... Спасатели работали в лихорадочном темпе, врачи и медсёстры сновали вокруг. Молодая медсестра склонилась над ним, желая утешить, но профессор с неожиданной силой сжал её запястье: — Где Тан Фэй? Испуганная его напором, медсестра вздрогнула. Этот человек, пролежавший под завалами больше трёх суток, всё ещё сохранял утончённые черты лица, но в его измождённом взгляде полыхала звериная ярость. — Где Тан Фэй?! — А? Кто такой Тан Фэй? — растерянно переспросила медсестра. Шэнь Сюань тяжело выдохнул, и острая боль пронзила грудь. Он попытался ответить, но изо рта хлынула кровь. Пробегавший мимо врач резко обернулся и рявкнул на медсестру: — Почему он ещё здесь?! Немедленно в скорую! Быстро! Чего застыла?! — А? Да, сейчас! — засуетилась медсестра, но вдруг, как осенённая, наклонилась к нему и торопливо зашептала: — Вы про того, кто был с вами под завалами? Он… — она обернулась, выкрикнув вопрос коллеге, и, запинаясь, добавила: — …ещё жив. Шэнь Сюань оцепенел, впившись в неё взглядом, а затем обмяк на носилках. Напряжение схлынуло, кровь ударила в голову, и, вновь кашлянув кровью, он потерял сознание. Очнулся он уже в больнице. Сверху поступило срочное указание, что под рухнувшим отелем оказались погребены известные профессора, съехавшиеся на конференцию со всей страны. Их доставили в лучшие палаты и окружили тщательным уходом. Шэнь Сюань пробудился от кошмара. Во сне Тан Фэй стоял на другом берегу реки, смотрел на него с мягкой улыбкой, махал рукой и уходил вниз по течению, не оглядываясь, сколько бы мужчина его ни звал. Вздрогнув от ужаса, он резко сел на кровати и тут же врезался во что-то твёрдое. Раздался истошный вопль: — Ох, Ваше Величество, пощадите! Всхлипывая, Хуа Маньлоу присел на корточки и принялся горестно причитать: — Я, старый дурень, примчался за тысячи ли, чтобы навестить Вас, а вместо цветов и оваций меня чуть не приняли за бродягу! Ухаживал за Вами, пока Вы не очнулись, а в благодарность ни слова похвалы, ни доброго взгляда*1, только удар головой! Я, ваш слуга, разве мне легко?! Шэнь Сюань бросил на него усталый взгляд, и Хуа Маньлоу, взвизгнув, юркнул под кровать. Двумя пальцами профессор вытащил его оттуда, поднял над полом и, сдерживая раздражение, спросил: — Где Тан Фэй? Студент расплылся в улыбке, будто не замечая его тона: — Ваше Величество, Вы пережили такое испытание! Ученики профессора Циня, светила финансовой кафедры, уже выстроились в очередь, чтобы навестить Вас. Впереди полная возможностей целая жизнь! Так что успокойтесь, отдыхайте, поправляйтесь, а о мужчинах подумаете позже, а? Проходящая мимо медсестра бросила взгляд и с сочувствием пробормотала: — Ого, как высоко он взлетел! Накинув халат, Шэнь Сюань выбрался из палаты и в коридоре перехватил врача: — Где человек? Тот, что был со мной под завалами. Примерно такого роста… с раненой ногой. Врач похлопал его по плечу: — Давайте в палату и присядем. У Шэнь Сюаня похолодели руки. Он, спотыкаясь, вернулся обратно, опустился на край кровати, а врач, глядя на его бледное лицо, вздохнул: — Жив он, жив… — Где он? — Его раны куда серьёзнее. Вы и сами были на грани, с повреждёнными лёгкими, без воды и воздуха… Чудо, что выжили. А он… — врач замялся, — он прокусил себе запястье и поил вас своей кровью. Иначе вы бы не продержались первые двое суток. Шэнь Сюань окаменел от шока, а после спросил: — Где он сейчас? Врач снова похлопал его по плечу: — Готовьтесь к худшему. У него повреждены нервы. От колен и ниже он… Скорее всего, не сможет ходить. Профессор резко встал, чувствуя, как кровь отхлынула от лица: — Он сможет встать на ноги? Когда-нибудь? Врач посмотрел на него с мягкой, полной жалости улыбкой: — Надежда… очень мала. *** Бледный Тан Фэй, кашлянув, заговорил с кровати, где лежал, но с привычной насмешкой: — Шэнь Сюань, ну что ты разревелся? Не привык я к такому! Ты же в своё время был знаменитой красавицей, мог бы поплакать изящно, знаешь, как груша под дождём, с трепетной нежностью, чтобы все тут же захотели тебя защитить… или, ну, растоптать. Ай, за что опять бьёшь? Где твоя нежность? Он шутливо оттолкнул Шэнь Сюаня: — Иди, иди! От твоего вида у меня страсть так и разгорается, а мы всё-таки в больнице. Люди ходят туда-сюда, а я, между прочим, публичная личность. Если зверь во мне проснётся, будет неловко, правда? Подскочив, Хуа Маньлоу помог вытолкать профессора за дверь и с грохотом её захлопнул. Затем, упав на колени перед дверью, завопил: — Ваше Величество, простите! Ваш слуга готов искупить вину самоубийством! Но тут же обернулся к Тан Фэю, понизив голос: — А вы, Великий Император, что задумали? Лёжа на кровати, писатель с серьёзным видом отчитал его: — Где твоё сердце? В такой момент задаёшь такие жестокие вопросы! Ты должен был принести мне слёзы сочувствия, горы денег и красавиц для утешения! Хуа Маньлоу отряхнул пыль с рукава и сделал вид, что уходит: — Ну, тогда я позову пару симпатичных медсестёр. — Эй, эй, эй! — тут же передумал Тан Фэй. — Вернись, у меня план. Но мне нужна твоя помощь, мой верноподданный. Хуа Маньлоу с подозрением сел рядом: — Неужели опять что-то, из-за чего меня раздавит гнев Императрицы? Писатель улыбнулся с ангельской кротостью: — Как ты мог такое подумать? Ведь я воплощение доброты, милосердия, уважения к старшим и любви к младшим. Разве я способен толкнуть тебя в пропасть? Это оскорбление моего безупречного характера! Он помахал пальцем: — Мне нужно, чтобы ты заказал билет на самолёт. — Опять в Австралию? — уточнил Хуа Маньлоу. — О, мой друг, тебе ещё учиться и учиться. Я еду в Пекин, на реабилитацию. Но Императрице не говори, она слишком упряма. Я поселюсь в больнице рядом с его университетом и буду каждый день смотреть в окно, наблюдать как он идёт на работу, возвращается, покупает овощи, готовит ужин… Тан Фэй мечтательно закатил глаза: — Разве это не великая любовь? Хуа Маньлоу безучастно потёр мурашки на руках. *** Через два дня, когда Цинь Цзянь с семьёй примчался навестить «императорскую чету», Тан Фэй уже тайно перевёлся в другую больницу. Никто не знал, куда он исчез. Утром медсестра ещё ставила ему уколы, а вечером, когда Шэнь Сюань открыл дверь палаты, там было пусто и стерильно чисто... Цинь Цзянь лично схватил Хуа Маньлоу за шкирку и притащил к Шэнь Сюаню. Ян Чжэнь семенил следом, проливая крокодиловы слёзы: — Братец, прости меня, я подвёл тебя! Не осмелился рисковать жизнью, чтобы вытащить тебя из беды. Но, братец, сознавайся скорее! Рано сознаешься и рано переродишься. Все в академии считают, что погибнуть от руки Императрицы, это своего рода благословение! Отчаянно вырываясь из хватки Цинь Цзяня, Хуа Маньлоу проревел: — Ян Чжэнь! Если уж помогаешь тирану, помогай честно! Зачем ещё и лицемерить, строя из себя невинность?! Юноша остолбенел: — Ах, как ты узнал, что это я донёс Императрице, что ты прячешься за трубами в котельной?! Фигура Хуа Маньлоу, подобно герою на ветру холодной реки, медленно удалялась, оставляя лишь эхо: — Проклятье! Зря я столько лет тебя жалел!... Стоя на месте, Ян Чжэнь пробормотал: — …Ноль целых пять десятых года. *** Дух Хуа Маньлоу, павшего как мученик, останется в веках. Под нечеловеческими пытками Шэнь Сюаня, длившимися полчаса, под угрозами наставника лишить экзаменов, баллов, диплома и доброго имени, под грубой силой расколовшего стол одним ударом Цинь Цзяня, и яростными атаками младшего Цинь Юэдуна, применившего все восемнадцать боевых искусств… Хуа Маньлоу не сдался. — Ваше Величество! — рыдал он. — Откуда мне знать, где Великий Император? Может, улетел в Австралию, а может, спрятался в какой-нибудь заграничной клинике на реабилитации! Врачи сказали, что шансов встать мало, но не сказали, что их нет совсем! Может, однажды Вы откроете дверь, и бац! Великий Император спустится с небес, сияя, под овации толпы и лепестки хризантем! Не меняясь в лице, Шэнь Сюань встал и направился к выходу. — Ваше Величество! — Хуа Маньлоу бросился за ним, вцепившись в рукав. — Куда Вы? — Лечу в Мельбурн. Искать его, — отрезал Шэнь Сюань. Хуа Маньлоу шёпотом обратился к Цинь Цзяню: — Не может быть, я же просто так ляпнул… Профессор Цинь многозначительно подмигнул, и Ли Вэй одним ударом отправил Хуа Маньлоу в обморок. С бесстрастным лицом он приказал Цзи Е: — Тащи его. Закопай. *** Сноски: *1. В оригинале фраза 不打分不留言光点击没收藏 (bù dǎfēn bù liúyán guāng diǎnjī méi shōucáng) «ни оценки, ни комментария, только голые просмотры без добавления в закладки». Это прямая отсылка к терминологии интернет-блогов и видео-хостингов (как YouTube или китайские аналоги). Это стеб над поведением пользователей, которые потребляют контент, но не оставляют обратной связи. В контексте речи Хуа Маньлоу это означает, что Шэнь Сюань даже не отреагировал на его... *** Перевод команды Golden Chrysanthemum