Заметки докторского общежития

Хуа Маньлоу впервые оказался на родительском собрании. Он, полный энтузиазма, энергично пожимал руки родителям, раздавая визитки. Очарованные его обаянием родители наперебой восклицали: — Какой молодой отец у У Ляна! И доктор наук, подумать только! Сколько вам было, когда сын родился? Лет девять? Десять? Хуа Маньлоу, ничуть не смутившись, с поклоном ответил: — Благодарю за комплименты! Нам, мужчинам Поднебесной, ещё есть куда стремиться в искусстве продолжения рода! Но тут его заметила учительница. Увидев среди толпы этого обаятельного, порхающего, как мотылёк господина Хуа, она остановилась, прищурилась и шагнула к нему: — Простите, вы… не тот ли Хуа Маньлоу, выпускник нашего университета? Он внимательно посмотрел на молодую женщину и, не проронив ни слова, развернулся и бросился прочь. Не растерявшись, учительница крикнула вдогонку: — Держите его! Тащите обратно! В наши дни учитель для детей, это фигура непререкаемого авторитета. Родители толпой ринулись за беглецом. На улице Хуа Маньлоу догнали, повалили, связали и доставили обратно. Учительница, с злорадной ухмылкой, наступила каблуком на его лицо и, покачивая ногой, начала выговаривать: — Это тебе за то, что бросил меня! За твои «ты хорошая девушка, а я тебя недостоин»! За твои «мне нравятся дерзкие и страстные»! Страстные, говоришь? Да я в сто раз ярче всей твоей родни! Столпившиеся вокруг родители подхватили: — Вот это страсть! Настоящий огонь! Отчаянно прикрывая лицо руками, Хуа Маньлоу завопил: — Ой, не бейте! Это же моё главное оружие! Учительница, схватив его за волосы и приподняв за шею, грозно потребовала: — Говори, страстная я или нет? Хуа Маньлоу, жалобно всхлипывая, выдавил: — Да, страстная! Но я… я теперь ценю невинных и чистых! Учительница фыркнула, отпустила его, отряхнула юбку и направилась проводить собрание. Незаметно проскользнув в класс через заднюю дверь, Хуа Маньлоу устроился на последней парте, надел наушники и углубился в изучение английского. Но покой его был недолгим. Учительница, стукнув по столу, громко объявила: — Родитель У Ляна, встаньте! Хуа Маньлоу, потирая нос, нехотя поднялся. — Ян Гуйфэй не была причиной падения династии Тан! — размахивая листком с ответами У Ляна, учительница пылко защищала честь древних женщин. — Как вы воспитываете мальчика? Считаете, женщины лишь игрушки? Красавицы виноваты в крахе империй? Это шовинизм! Пережиток феодализма! Это то, что мы искореним под солнцем и дождём нового Китая! Хуа Маньлоу, кивая и кланяясь, согласился: — Да, конечно, искореним! Обязательно искореним! Удовлетворённая, учительница милостиво разрешила: — Садитесь. Юноша рухнул на стул и вернулся к английскому. Когда собрание закончилось, он так же незаметно выскользнул через заднюю дверь, но тут же столкнулся с У Ляном. Тот сидел на ступеньках у школьных ворот, строя рожицы бродячему коту. Не раздумывая, Хуа Маньлоу плюхнулся рядом и присоединился к забаве. Кот, однако, возмутился: Какого чёрта ты лезешь, разрушая наш дуэт? — и, вскочив, царапнул его по лицу, после чего гордо удалился. Хуа Маньлоу, потирая свежие царапины, сказал: — Учительница сегодня тебя хвалила. У Лян недоверчиво уставился на него: — Что? — Хвалила, точно говорю! Сказала, что ты стал дисциплинированным, послушным, даже надёжнее, чем автор, который регулярно выкладывает главы. Если так пойдёт, с твоими способностями ты точно поступишь в хороший вуз. Понурив голову, У Лян вздохнул: — Врёшь ты всё. Я всегда последний в классе. Хуа Маньлоу, возмущённо выпрямившись, заявил: — Кто сказал, что я вру? Я всегда говорю правду и поступаю честно! Вся школа знает! Не веришь, спроси у Ли Вэя! — Вы с Ли Вэем одного поля ягоды. Ты чёрный снаружи, а он изнутри. Хуа Маньлоу мысленно отметил: Раз ты так быстро раскусил Ли Вэя, у тебя точно есть потенциал. Но тут У Лян поднялся, отряхнул брюки и буркнул: — Не хочу больше учиться. Поеду в Гуанчжоу или Шэньчжэнь на заработки. Родителям каждый день нужны деньги, сестра одна не справится. Хуа Маньлоу опешил, а затем, схватив парнишку за руку, рявкнул: — Что ты сказал? Бросить учёбу? Тот, раздражённо вырываясь, огрызнулся, но Хуа Маньлоу крепко его удержал. В пылу спора У Лян закричал: — Отвали! Что ты понимаешь? Учёба, это пустая трата денег! С такими родителями, как у меня, как я могу учиться? И кто ты такой, чтобы мне указывать? Схватив его за волосы, Хуа Маньлоу с силой прижал к стене у школьных ворот. Раздался глухой стук. У Лян обмяк и сполз вниз, привалившись к юноше. Тот, глядя на него, спросил: — Что значит «что ты понимаешь»? Думаешь, ты один такой несчастный на свете? У Лян, всхлипывая, пробормотал: — А кто ещё? — Не ты один. Ян Чжэня знаешь? Из детдома, без отца, без матери. Учился в худшей школе города, где проигравшие в карты шли в колонию за бесплатной похлёбкой. Но он работал, учился и поступил в наш университет. А Ли Вэй? Мы с ним учились в одной школе. Красивый, дерзкий, верный… о, ты бы видел его в те годы, он был одним из четырёх местных «бедствий»! И сейчас, знаешь, в университете он всё ещё в этой четвёрке. Проваливает английский раз за разом, но не теряет веры и смелости, чтобы попасть в топовый вуз. Он схватил У Ляна за щёки, сжимая их: — А что до денег, можешь занять или продать дом. Твоя сестра может жить в офисе, а ты у меня. Еда есть в столовой, деньги можно взять у императрицы. Её студенты публикуют книги с её именем, и вот тебе гонорары! Лекции читает, и вот оплаченные поездки. Ограбить её богатство, чтобы помочь твоей бедности,это наш долг! Он потянул лицо У Ляна в стороны и спросил: — Понял? Ограбить богатых, чтобы помочь бедным! Знаешь, что это значит? Глядя на него, паренёк поджал губы, глаза его покраснели. Вдруг он ударил Хуа Маньлоу по руке и буркнул: — Да ты просто старый ловелас! Вскочив, он, пылая от стыда и злости, стремительно зашагал прочь. Хуа Маньлоу, озадаченно потирая щеку, пробормотал: — Что? Я уже так старо выгляжу? Или этот малыш втайне влюблён в меня и теперь стесняется? Эй, мелкий, вернись! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum