Blasphemous

Кровь давно въелась в песок. Грязь и соль — обыденность для Покающегося. Он вновь просыпается в подножии алтаря, где над ним безмолвствует распятое Чудо. Тело его уже не чувствует боли от ран — слишком много раз он умирал, чтобы помнить, сколько. Он поднимается, не произнося ни слова. Его колпак — ржавый, с трещинами — глухо звенит при каждом шаге. Воздух тяжёл, как молитва, что больше не возносится к небу. Он идёт туда, где в прошлой жизни потерпел поражение — к гротескной статуе, охраняемой чудовищем с лицом младенца и телом паука. Он знает, чем всё кончится. Он всегда знает. Смерть. Возрождение. Холодная, чужая жизнь. — Прости меня, Пречистая, — шепчет он. Но Чудо не слушает. Оно никогда не слушает. Только наблюдает. В этот раз он сражается дольше. Меч в его руках тяжёл, но остр. Кровь демона — чёрная и вязкая — хлещет на землю, как благословение. Он отсекает конечности, рубит суставы, и, в последний миг, когда чудище воет, вонзает лезвие в горло. Тварь падает. Он стоит над ней, дышит тяжело. И тогда всё и начинается. Из тела поверженного демона поднимается не пар, не душа — а голос. Тонкий, человеческий. — Ты не достоин этого мира. Но он достоин тебя. Он оглядывается. Вокруг — пустота. Стены пещеры шевелятся, как плоть. Мрак сгущается, а затем — разрывается. Перед ним стоит Она — Девственница Скорби. Но глаза её полны ненависти. — Ты стал оружием без воли. Он тянется к мечу, но тот тяжелее, чем был. А потом Она исчезает. Мир снова неподвижен. Но в груди — дрожь. Как будто что-то внутри сдвинулось. Он возвращается в Альберо — деревню паломников. Там всё спокойно. Старые жрицы кормят прокажённых, дети играют в пыльных углах, а слепой скиталец поёт молитвы у фонтана. И вдруг — он чувствует это. Маленький жар в сердце. Тёплый и живой. Сила. — Они не борются. Они не страдают. Они не умирают. А значит… они не заслуживают спасения. Он идёт к слепому, и меч поднимается сам. Одним ударом он пронзает горло певцу. Кровь вырывается фонтаном, дети кричат. Жрицы пытаются спрятаться в хибарах. Но Покающийся спокоен. Он чувствует, как что-то просыпается в его теле. Не дар… Воздаяние. Он убивает всех. Методично. Без ярости. Словно монах, что читает Псалтырь. Когда деревня лежит в руинах, он стоит один. Кровь на доспехах кипит, будто освящена. Издалека доносится хриплый голос. — Ты обрел путь не милосердия, но Силы. Следуй. Он поднимает голову к небу, которого нет. Только камень. Только безмолвие. — Тогда… я пройду этот путь до конца. И он уходит. Вперед. В глубины Кастодии. Вскоре в легендах начнут шептать: Кающийся умер. Остался лишь Распятый Каратель.