Свет в конце туннеля // The Light at the End

− Я хочу переехать, − ласково, но твердо произнесла Джинни. − Что?! Почему? – налив чашку чая, Гарри отвернулся от древнего кухонного стола. − От нашего присутствия лучше ему не становится, и… Мне не по себе от мысли привести нашего ребенка в… сюда, − она неопределенно взмахнула руками. − Что значит «сюда»? – он тут же занял оборонительную позицию.       Она вздохнула. − Оглянись вокруг, Гарри – даже без перепадов настроения твоего крестного и его пристрастия к выпивке, дом на Гриммо – не то место, где я хотела бы растить нашего ребенка.       Гарри сжал челюсти, но, увидев умоляющее выражение лица своей беременной жены, тут же понял: это не очередной спор о поведении Сириуса. Джинни была права. Совсем скоро Гарри станет отцом, и, сколь бы ему ни претила необходимость делать выбор, его новая семья должна быть на первом месте.       Он сел в кресло рядом с женой и вздохнул. − Но кто о нем позаботится? Он снова останется здесь совсем один. − Гарри, Сириус взрослый человек, и… − Гарри, она права, − Сириус вошел на кухню, в его голосе отчетливо слышались горечь и покорность. – Я взрослый человек, и вполне способен сам о себе позаботиться.       Он слабо улыбнулся, взглянув на уже ставший большим живот Джинни. И тихо добавил: − И дом на Гриммо – неподходящее место для воспитания ребенка. Уж кому знать, как не мне. − Но Сириус… − начал, было, Гарри, но Сириус продолжил: − Гарри, если понадобится, я вышвырну тебя прочь. Сосредоточься на своей семье… нынешней семье. Со мной все будет в порядке.       Нахмурившись, Гарри долго смотрел на своего крестного. Что за бред, сердито думал он. Сириус вернулся три месяца назад и из дома выходил лишь для того, чтобы пополнить запасы спиртного в шкафу. Гарри понимал: он никогда не сможет полностью понять, через что довелось пройти его крестному, но Сириус даже не хотел просто попытаться… жить. Он балансировал между угрюмой задумчивостью и приступами пьяной ярости, из спальни он обычно не выходил, но если бывал агрессивен, Гарри и Джинни слышали его во всем доме.       И все же Гарри оставался, вопреки всему надеясь, что Сириус придет в себя и захочет жить. Но даже его мотоцикл – подарок Гарри в честь возвращения Сириуса – стоял нетронутым на заднем дворе. Если они уедут из дома на площади Гриммо, помочь Сириусу будет некому.       И теперь, по сути, его выгоняли, еле слышно сказав «да пошел ты». В глубине души он знал, что, хотя у него и есть веские причины, главное – это странное желание Сириуса самоизолироваться.       На фоне скрытой неприязни, установившейся между его крестным и женой.       Гарри только покачал головой и пробормотал: − Приятно видеть, что вы хоть в чем−то пришли к соглашению.       Он выбежал из кухни, оставив Джинни и Сириуса в напряженном молчании. Они недолюбливали друг друга – и оба это знали, − но ради Гарри хотя бы пытались соблюдать видимость приличий.       В последней отчаянной попытке проявить хоть какие−то адекватные эмоции Сириус грустно улыбнулся жене крестника: − Я бы хотел помочь, если можно. Знаю, у Гарри куча денег, но мне было бы приятно отправить что−нибудь для ребенка в ваш новый дом.       Джинни опустила взгляд на лежащие на столе руки. − Это было бы здорово. Не знаю, как Гарри сейчас к этому отнесется, но в будущем, я уверена, он оценит этот жест.       Сириус усмехнулся себе под нос и покачал головой. Невзирая на мягко−любезные слова ему было прекрасно известно, какого мнения о нем Джинни Поттер. Сколь бы тихо они ни шептались, он их слышал. Слышал каждый приглушенный спор между ней и Гарри и не слишком приглушенные разговоры Джинни с матерью – иногда миссис Уизли приезжала в дом на Гриммо. С каждым днем Джинни становилась все больше похожа на Молли. Ради блага крестника Сириус надеялся, что это связано с гормонами, и после беременности это сходство исчезнет.       В основном его не ранили их пересуды. Обычно все его силы уходили на то, чтобы заглушить все остальное. И все же, невзирая на безразличие к мнению двух ведьм Уизли, ему было больно слышать, как Гарри всякий раз становился на его защиту, оправдывая его иррациональное поведение и склонность к затворничеству. Как и все остальные, Гарри не понимал ничего, и все же напрасно чего−то ждал. Сириус не мог этого вынести.       Иногда он ненавидел их всех, его ненависть распространялась на все живое. Он ненавидел свой острый слух, позволявший разобрать шепот тремя этажами выше, ненавидел пронзительный смех и время от времени повышенные голоса, но сильнее всего – богом забытое радио, всегда настроенное на какую−нибудь раздражающую хрень, когда рыжая ведьма была дома. Их еда на вкус была как соль с песком – Сириус все гадал, ему кажется, или Джинни в самом деле не унаследовала кулинарных талантов матери. Но Гарри вроде нравилось, он охотно ел, пока Сириуса не начинало мутить. Его раздражение увеличилось, когда они настояли на том, чтобы в гостиной были задернуты шторы, хотя дом был спроектирован так, что освещение везде было тусклым.       Но сильнее всего он ненавидел запах.       В основном просто женский. То ли дело в её цветочно−фруктовых духах, а может, в шампуне в сочетании с запахом её тела, но отчего−то Сириус буквально скрежетал зубами. Справедливости ради, от запаха крестника он тоже был не в восторге, но Сириус винил в этом стойкий запах Джинни.       Нет, Гарри никогда не понять. Лучше пусть продолжает верить, что крестный вернулся с «того света» социопатом и алкоголиком. Сириус съежился при мысли о жалости, которую ощутит Гарри, если узнает.       Поднимаясь обратно на четвертый этаж, Сириус услышал, как Гарри грохочет вещами в комнате. Он замер, на миг почувствовав желание попытаться все исправить. Но тут же он решительно вздохнул и направился в спальню, бывшую по совместительству еще и кабинетом.