Свет в конце туннеля // The Light at the End

      Гермиона вскрикнула и отшатнулась к двери, когда в неё врезалось что–то огромное, черное и мохнатое. Раздался низкий игривый лай создания, теперь пристроившего лапы у неё на плечах… её глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы понять, что это. Большой влажный язык лизнул её в щеку, а потом нападавший отскочил назад и сел, радостно виляя хвостом и раззявив пасть в довольной собачьей ухмылке.       – Фуууу! – пролепетала она, с отвращением вытирая слюни с щеки. В ответ пес утробно гавкнул и изобразил игривый поклон, готовясь в любой момент опять наскочить. – Не смей! – рассмеялась Гермиона, присев на корточки и приобняв огромного черного пса. В ответ он уткнулся ей в волосы и шею холодным мокрым носом. – Бродяга, – радостно произнесла она, ласково почесав его за ушами. Её пальцы погрузились в его мех, она обратила внимания, насколько блестящая шерсть стала мягче по сравнению с тем, когда она видела его в последний раз. Гермиона не удержалась от смешка, когда нащупала его любимое место, он радостно забил левой лапой, едва она почесала ему грудь. Когда она остановилась, Бродяга тихо заскулил и тут же перевернулся на спину в типичной собачьей позе. Она приподняла бровь и быстро погладила грудь и живот пса, явно избегая других частей тела и борясь с румянцем. Бродяга был великолепным псом, но и в этом обличье он все еще оставался Сириусом Блэком.       Бродяга быстрее завилял хвостом, и, дразня её, перекатился на бок, Гермиона слегка шлепнула его.       – Имей совесть, – выпрямившись, сказала она. Он вскочил, еще раз гавкнул и направился к задней двери дома. В дверях он обернулся, выжидательно глядя назад и вновь взволнованно гавкнул.       – Хорошо, иду, – согласилась она, гадая, что он задумал. Когда она толкнула дверь, Бродяга пронесся мимо неё в последних лучах солнца и помчался через двор, преследуя пару птиц, мирно клевавших землю. Он принялся на максимальной скорости наматывать круги вокруг огромных дубов, обогнул пруд с карпами, который Гарри обустроил пару лет назад, а потом вернулся к деревьям, нашел приличных размеров палку и принес Гермионе, выжидательно бросив к её ногам.       Она рассмеялась.       – Ты, должно быть, шутишь.       Бродяга склонил голову набок и подтолкнул к её ногам палку.       – Ладно, – недоверчиво пробормотала она. Играть с псом казалось немного недостойным Сириуса, с другой стороны, она никогда особо не контактировала с ним в его собачьем облике.       Она подняла палку и взглянула на него.       – Хочешь, чтобы я её бросила? – спросила она, просто чтобы удостовериться. Когда он залаял в ответ, она завела руку за спину и швырнула палку как можно дальше. Через весь двор. Бродяга помчался за ней, и вблизи подпрыгнул с грацией, недоступной собакам, ловко поймав палку зубами в воздухе.       Гермиона не удержалась от хохота, глядя, как огромный черный пес трусцой идет по саду с присущим Сириусу нахальством. Она восхищалась, как блестит его шерсть на ярком солнечном свете, и тут её осенило.       – Сириус? – с ноткой тревоги в голосе окликнула она. Он сел напротив, почти комично навострив уши. – Свет тебе не мешает? – нерешительно спросила она.       Он ответил еще одним мягким «гав» и яростно завилял хвостом. Вскочил и вприпрыжку направился к дому, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что молодая ведьма следует за ним.       Оказавшись в прохладном темном коридоре, Гермиона благоговейно смотрела, как Сириус изящно превратился в человека. Четыре лапы, лохматая черная шерсть и длинный хвост…и в следующую минуту длинные, стройные, мускулистые ноги, узкие бедра, обтянутые джинсами, практически идеальный торс, облеченный тонкой черной футболкой, широкие, сильные плечи и руки и идеально взъерошенные волосы цвета воронова крыла.       Сириус развернулся как раз в тот момент, когда она опустила взгляд пониже его спины. Она поспешно отвела глаза, он про себя ухмыльнулся, еле удержавшись от дразнящего замечания.       – Ответ на твой вопрос: больше нет, не беспокоит, – как ни в чем не бывало заявил он, несмотря на собственное волнение. Он направился на кухню, и Гермиона последовала за ним.       – Почему же ты раньше не рассказал? А как же прочие органы восприятия? – взволнованно спросила она.       – А я до сегодня не знал, – пояснил он, открыв дверь перед лестницей и зайдя, чтобы налить себе большой стакан воды. – До сегодняшнего дня я не мог превращаться. Органы восприятия Бродяги не менее остры, чем у любого пса, но не более, – уточнил он.       Гермиона покачала головой.       – Не понимаю… прежде ты не мог превращаться? Я думала, анимагам для этого не нужны волшебные палочки, – произнесла она, предположив, что причина в этом.       Сириус прислонился к столешнице и пожал плечами.       – Не нужны. Но это было первое, что я попробовал, когда вернулся, и… ничего. Даже искорка не вспыхнула. Это меня и впрямь немного обеспокоило, – с легкой улыбкой признался он.       – Ты волновался, что утратил свои магические способности. – «Это же ужасно», – подумала она.       Он кивнул.       – Конечно, когда я заполучил свою палочку, стало понятно, что дело не в этом. Потом твои слова о дате рождения навели меня на мысль, что, возможно, технически я больше не анимаг. В общем, пока тебя не было, я раскопал книги о том, как стать анимагом…       – Погоди, – перебила Гермиона. – Ты «стал» анимагом за один день? Сириус, это невозможно… предположительно, на это уходят годы…       Он поднял руку.       – Время, необходимое на становление анимагом, зависит от процесса обучения, от ума, от умения концентрироваться на преобразовании. Я же говорил, Гермиона… все было здесь. – Он постучал себя по виску. – Само заклинание отнимает минимум времени. Остальное – просто исследования и практика.       – Но Сириус… – она осеклась и сдержанно поджала губы.       Он насмешливо улыбнулся.       – … «Я не знаю, что не так? Процесс становления анимагом – это высокоуровневая магия, многое может пойти не так», – он процитировал хорошо известный отрывок из учебника.       Её брови медленно нахмурились. Она молча отвернулась и занялась приготовлением ужина, чувствуя легкое раздражение на Сириуса за его слишком уж точное подражание ей, да и на себя, за то, что еле удержалась именно от этой цитаты. Неужели она до сих пор такая же предсказуемая даже спустя столько лет или она произвела такое неизгладимое впечатление в юности?       – Гермиона… – тихо окликнул Сириус.       – Сириус, ты взрослый человек, тебе виднее, с чем ты можешь справиться, а с чем нет, – слишком уж легко ответила Гермиона. – Я лишь рада, что с тобой все в порядке.       Он положил руку на её почти обнаженное, если не считать узкой полоски майки, плечо, стараясь не думать об остром ощущении её кожи. Она замерла от прикосновения и обернулась, глядя ему в лицо с вопросительной улыбкой. Вдруг он почувствовал себя глупо. Она просто выражала беспокойство.       – Извини, – криво улыбнулся он, и тут же попытался сменить тему. – Как прошел день?       – Ну, он был далеко не таким продуктивным, как твой, – приподняла бровь Гермиона. – Почему бы тебе не помочь мне с ужином, а там и поговорим.              ***              Гермиона задумчиво провела пальцем по краешку своего бокала с вином. Они поели, посуда в раковине была вымыта, и теперь они лениво ковырялись в вазе со свежими ягодами и взбитыми сливками, обсуждая подробности обострившихся чувств Сириуса и стремительно восстановившихся анимагических способностей.       – Выходит, твои чувства Бродяги работают нормально, в то время как человеческие…       – Все еще перебор. Помогает то, что теперь я могу приплюсовать еще и приятные ощущения, – он лениво улыбнулся, обмакнув очередную спелую клубнику в сливки и вонзив в неё зубы. Ей не нужно было объяснять, что, сколь бы вкусно она ни готовила, еда была наименьшим из того, что он имел в виду.       – Разве ты не понимаешь, что это значит?       – Да, теперь я могу хотя бы Бродягой побегать по улице…       – Сириус, ты не можешь жить псом вечно. Ну, не всю же жизнь питаться собачьей едой? – она насмешливо покачала головой.       – Мне доводилось есть и похуже, ты же знаешь, – парировал он, не удержавшись от смеха, когда она содрогнулась от отвращения, вспомнив о том, что, будучи в бегах, он ел крыс. – А с подходящей хозяйкой, которая гладила бы меня по животу и бросала палочку, это могло быть божественно, – он откинулся на спинку кресла и с ухмылкой томно потянулся.       – Ммм, ну, думаю, пристроить тебя будет несложно. Ты же уже приучен к лотку?       – Эй!       Она задорно расхохоталась, её карие глаза заблестели, когда она допила мерло. Гермиона продолжала улыбаться, но её тон посерьезнел.       – Что бы ни происходило с твоими органами чувств, это не физический процесс. Согласно сканированию, с тобой все в порядке.       Он нахмурился.       – То есть… все это у меня в голове? – в его голосе послышалась легкая обида.       – Нет! Ну, в общем, да, но… не совсем… – Гермиона съежилась, сообразив, что все идет совсем не так, как она планировала. Если бы не проблема Бродяги, она бы и вовсе не стала делиться с Сириусом своей теорией.       – Начни с самого начала, – с прохладцей предложил он.       Она глубоко вздохнула.       – Ладно. Твои татуировки исчезли, как и любые следы того, что прежде ты был анимагом. Говоришь, «там» у тебя не было чувства формы?       – Да… – выжидательно ответил Сириус.       – Согласно данным твоего физического сканирования, твое «рождение» случилось три с половиной месяца назад, хотя ты явно полностью развившийся… – она проглотила слово «мужчина», – … взрослый человек. Оно не ошибается, Сириус. Никогда.       Он покачал головой и уже раскрыл рот, чтобы возразить, но она его перебила:       – Ты когда–нибудь слышал об углеродном анализе? – Сириус быстро пожал плечами, и она продолжила: – Это маггловский научный метод определения возраста неживого организма. У всех форм растительной и животной жизни есть в составе определенное соотношение двух типов углерода, они постоянно восстанавливаются. Когда живое существо умирает, один из типов углерода перестает восстанавливаться, и ученые используют это различие в соотношении для определения возраста объекта. Понятно, что все гораздо сложнее, но…       Сириус кивнул, чтобы она продолжила.       – Ну, физическое сканирование, используемое в целительской работе, в теории немного похоже на углеродный анализ. При определении возраста пациента оно фактически считывает физическую форму ведьмы или волшебника на предмет определенных молекулярных соотношений и энергетических структур на квантово–физическом уровне. Когда на четвертом курсе проводился Турнир Трех Волшебников, Дамблдор наложил на кубок возрастную линию… принцип заклинания очень похож на сканирование. Оно никогда не ошибается. Никогда. – Она сделала паузу, пытаясь как можно адекватнее сформулировать свою теорию.       – То есть ты хочешь сказать, что это не совсем то тело, в котором я родился? – медленно произнес он, озвучив её версию.       Гермиона настороженно посмотрела на него.       – Никто никогда не попадал за Завесу, и не возвращался оттуда. Мы понятия не имеем, что…       – И ты никогда этого не узнаешь, – твердо и решительно перебил Сириус. – Никто не узнает. Гермиона, исследовать это невозможно. Твоя теория… – он кивнул. – Смысл в этом есть. Потому–то я и задумался о повторении анимагического процесса. Но я не вижу связи с моими чувствами.       – Ну, ты… молоденький, – запинаясь, сказала она и вздохнула. – Сканирование не выявило ничего необычного в твоей физической оболочке, кроме того, что она «молоденькая». Если учесть, что семь лет ты ничего не делал, в любой форме… – она покачала головой и нахмурилась. – Мне нужно это изучить. Я потратила целый день, ища записи об обостренных чувствах среди таких, как мы, но, думаю, это больше связано с воздействием сенсорной депривации на разум. Но если я права, возможно, нужно очень медленно позволить твоим чувствам адаптироваться к окружающей обстановке.       – Что, трех месяцев недостаточно? – ухмыльнулся Сириус.       Гермиона с вызовом посмотрела на него.       – Нет, Сириус, раз свет, звуки и ощущения твоя психика и физиология до сих пор проблемно воспринимают. Нет, учитывая, что ты вообще все время избегал любых раздражителей, – многозначительно добавила она.       Он выпрямился и задумчиво прищурился.       – Значит, ты полагаешь, что решение просто… – он неопределенно взмахнул рукой. – Надо просто потихоньку…?       – Я не знаю наверняка, – призналась она. – Сегодня мне ничего не удалось разыскать, но я не сдаюсь. А пока, конечно, потихоньку начать не помешает. – Она помолчала и задумчиво добавила: – Заметь, очень потихоньку и очень приятно. Если я права, то, пожалуй, тебе захочется постепенно привести мозг в расслабленное состояние восприятия различных ощущений. Это немного похоже на физиотерапию или любой другой вид физической тренировки… надо тренировать твои чувства, но не переусердствуй. Очки, которые я зачаровала, теоретически должны подстраиваться под уровень освещенности, необходимый владельцу. Пока у нас нет аналогичных помощников для других органов твоих чувств, я бы посоветовала приятную стимуляцию. – Она кивнула на фрукты на столе. – Например, блюда, которые ты любишь, негромкая музыка… Обоняние, похоже, не слишком пострадало… – Она взглянула на Сириуса и заметила, что он почти застыл. – … Или пострадало, – пробормотала она. – Прости… я иногда увлекаюсь.       Его брови взлетели вверх, а губы изогнулись в усмешке.       – Все в порядке, милая, – его голос был похож на теплую соленую карамель. – Просто я думал о «приятных» ощущениях, которые можно испытать.       Гермиона сглотнула, её щеки вспыхнули. Его тон был однозначным, но целился он не туда. «Его просто разрывает от желания… он не был с ведьмой Мерлин знает сколько времени, и так уж вышло, что ты единственная женщина на его линии огня», – объяснила она себе.       Она слабо улыбнулась и нервно сорвала маленькие зеленые листики, все еще прилипшие к клубнике в вазе на столе.       – Да, ну… в общем, обратиться в Бродягу будет полезно…       – Гермиона, – перебил он, взяв её за изящное запястье.       Она вновь посмотрела ему в лицо и встретила его пристальный взгляд, теперь его глаза были цвета штормового моря в сумерках. Они оба молчали, пока он держал её руку. Он большим пальцем легонько поглаживал нежную бледную кожу на её ладони, Гермиона почти незаметно вздрогнула, но он заметил.       Он слегка улыбнулся.       – Это… это приятно, – пробормотал он.       Она крепко зажмурилась и облизала губы. Поморщившись, она заставила себя выдать разумный, как ей казалось, ответ, и чересчур бодро выпалила:       – Сириус, мы с этим справимся, ты и оглянуться не успеешь, как снова будешь в деле, вот увидишь!       Он застыл, а когда она открыла глаза, выражение его лица стало непроницаемым. Он осторожно положил её руку на стол и сдержанно облокотился о спинку кресла. Улыбка сменилась напряженным поджатием губ, он опустил взгляд.       – Уверен, что ты права, – тихо сказал Сириус. – Пожалуй, я прямо сейчас ненадолго превращусь в Бродягу. – Он встал из–за стола, поспешно направился к двери и пробормотал: – Мне не помешает подышать свежим воздухом.       Гермиона опустила взгляд на свои руки, теперь крепко сжимавшие старый стол. «Уверен, что ты права»… – эхом прозвучало в голове. Правда ужалила, но лучше услышать её сейчас и пресечь все в зародыше, чем продолжать тешить себя иллюзиями, что она, возможно, начинает ему нравиться.       Она услышала, как закрылась входная дверь и отодвинула стул от стола. Убрав блюда, она принялась собирать необходимые для Сна без Сновидения для Сириуса компоненты.