Undo: Before I Was Me

      Боль. Это всё, что сопровождает мысли Чонгука в данный момент. Темнота перед глазами, шум в ушах и боль в каждом, казалось бы, атоме тела. Мозг не понимает, что происходит, тело не подчиняется даже рефлекторным движениям. Единственное, что воспринимается — колоссальная боль.       Вдох. Кашель — что-то мешает дышать. Твёрдое, пластмассовое, оно преграждает путь воздуха в трахее.       Вспышка. Темнота и спокойствие. Боли нет. Перед глазами чья-то улыбка, смех. Рука в руке. Широкие плечи. Родинка. Темнота.       Когда Чонгук открывает глаза, видит лишь пелену с очертаниями чего-то. Холодно. Он чувствует, что что-то мешается в горле. Закрыть глаза. Открыть — тяжелее, но он открывает их. Маленькая спина, обтянутая зелёной тканью. Спина поворачивается — это девушка. Она что-то говорит, уходит, приходит с кем-то, снова темнота.

      Пациент: Чон Чонгук, 24 года. Диагноз: закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга, ретроградная амнезия. Компрессионный перелом тела L2 позвонка. Синдром компрессии спинномозговых корешков. Парез нижних конечностей II степени. Нарушение функции тазовых органов. Состояние после декомпрессивной нейрохирургической операции.

Прогноз восстановления двигательных функций — благоприятный. Прогноз восстановления памяти — частично неопределённый.

— Чонгук? — на стуле рядом сидит женщина. Щеки впалые, под глазами огромные синяки, губы искусаны в кровь. Она смотрит на него со страхом и надеждой. Чонгук не понимает… — Ты… Мама? — он хмурится. Где-то в глубине сознания мелькает мысль, как странно звучит эта фраза и как, должно быть, больно женщине это слышать. Чонгук переводит взгляд назад, за её спину. В дверях, оперевшись на косяк, стоит молодой парень. С момента как они зашли он не проронил ни звука. Просто стоит и смотрит. — А ты? — Чонгук обращается к нему. — Ты мой брат? — Да, Чонгуки, — первые слёзы скатываются по щекам женщины. — Я твоя мама, — голос дрожит так же, как и руки, которые она тянет к напичканному трубками Чонгуку, — а это Чимин, он твой младший брат. Папа сегодня на работе, но он навестит тебя завтра. Или, хочешь, мы позвоним ему? — она тянется к сумочке, но Чимин мягко останавливает её, одним действием заставляя успокоиться. — Ты помнишь, что произошло? — голос сухой, ровный. Глаза смотрят отстранённо. Чонгук старается вспомнить, что произошло, но в памяти пугающая пустота. Он неуверенно качает головой и смотрит на брата в надежде, что он даст подсказки. — Ясно. Что ты в целом можешь вспомнить?       Чонгук облизывает сухие губы и заходится кашлем. Врач, кажется, предупреждал, что после каких-то процедур это нормально, но глотку раздирает изнутри и он показывает на графин с водой на столе в углу. Мама сразу же подскакивает, трясущимися руками наливает воду в стакан и подаёт его Чонгуку. Он жадно пьёт, давится, снова кашляет и снова пьёт, проливая половину на больничную рубашку. Он в сознании уже третий день, но тело упрямо отказывается слушаться — руки быстро устают и он в последний момент успевает отдать стакан обратно маме, чтобы не уронить. — Я помню… — в голове звучит чей-то тёплый смех и родинка. — Я… — голову резко простреливает вспышка боли. Чонгук хватается за виски и тихо мычит, не сумев сдержать. — Госпожа Чон, прошу прощения, — в палату заходит медсестра. Она уважительно кланяется и продолжает, когда женщина поворачивается к ней полубоком, — Время посещения на сегодня вышло. Пациенту требуется отдых, прошу покинуть палату. — Я поняла Вас, — мать кивает и поворачивается к сыну. — Чонгук, отдыхай. Завтра мы с папой зайдём к тебе, — она аккуратно, словно опасаясь, дотрагивается до кончиков пальцев Чона. Он устало улыбается и слабо сжимает руку матери в своей. Женщина заглядывает в глаза сына и, всхлипнув, целует его в лоб на прощание. Чимин вышел из палаты не прощаясь. — Функции жизненно важных систем восстановлены, — доктор Мин — лечащий врач Чонгука — вручает Чимину выписку спустя месяц пребывания Чонгука в больнице. — Он может передвигаться на коляске, чувствительность в ногах частично вернулась. Прогресс хороший, но впереди — месяцы работы. — «Возможны эмоционально-личностные сдвиги, связанные с ЧМТ» — что это? — Чон пробегается глазами по документу, цепляясь глазами за хоть что-то, что может разобрать среди нескончаемых медицинских терминов. — Это значит, что после черепно-мозговой травмы и комы, а также в следствие развития ретроградной амнезии Чонгук может не помнить событий до травмы. — И когда он вспомнит? — Чимин хмурится, оглядывая Чонгука — тот сидит в своём кресле, опустив голову, и теребит шнурок на толстовке. — И что именно он может вспомнить? — Сказать, что именно он вспомнит, мы не можем. Такое бывает. Иногда травма буквально «обнуляет» личность. Он словно на старте. Не торопите события. Он нуждается не столько в прошлом, сколько в новом будущем. Сейчас пусть адаптируется. Дайте ему право не помнить. А если захочет — вернётся к этому сам.       Дорога до дома заняла не так много времени. Чонгук смотрел в окно, но не мог узнать ничего знакомого. Взгляд зацепился за своё отражение в зеркале бокового вида. В больнице у Чонгука не было возможности посмотреть на своё лицо толком, но сейчас он может рассмотреть. Перед операцией, как рассказала ему медсестра, его быстро побрили, чтобы можно было сделать надрез и выполнить удаление гематомы. С левой стороны на лбу виднеется аккуратный шрам от шва — была глубокая рана. Врачи сказали, что Чонгуку повезло, ведь кости лица не были деформированы, остались лишь синяки, но и они со временем сойдут. Взгляд встречается с собственным в отражении. Чонгуку кажется, что это не он. Он не помнит этих глаз, носа и губ, не помнит голос, которым разговаривает. Словно он находится в чужом теле. Доктор Мин сказал, что Чонгуку потребуется долгая работа с психотерапевтом или психиатром, Чон не помнит. Но сейчас он ничего не хочет. Хочется лечь спать. — Чимин, — тихо зовёт брата. Тот мычит, давая понять, что слушает. — Как зовут наших родителей? — Чон Ыльсоль наш отец. Ему 52, он работает грузчиков в магазине недалеко от нашего дома. Мама — Чон Сиджин, ей 48, она учитель в младшей школе. Я чон Чимин, — на этом моменте он усмехается, — твой младший брат, мне 20. А ты — Чон Чонгук, тебе 24. Я студент, подрабатываю бариста и барменом. Ты, насколько я знал, не работал и нигде не учился. — Почему? — Чонгук нахмурился. Почему вся семья трудится, а он ничем не занимался? — Ты поступил в универ, на инженера. Отучился два года и отчислился. Мы не знаем, что изменилось в твоей голове в тот момент, но… — резко Чимин остановился. Он сжал руль и просто покачал головой, показывая, что разговор окончен. Чонгук спорить не стал.       Дома Чонгук выдохнул. Было чувство, что это его родное место, а фотографии на стенах подтверждали: Да, Чонгук, тут ты вырос. Фотографии были из разных годов, Чон заинтересованно их рассматривал под настороженными взглядами семьи. Вот, он маленький обнимает Чимина-кроху. Вот он позирует в каком-то парке. Вот на море они с отцом строят песочный замок. А вот Чонгук помогает маме приготовить пирог. Чонгук улыбается, глядя на это разнообразие воспоминаний и, повернувшись к родителям, тихо произносит: «Мне очень жаль, что я этого не помню».       Чимин, как обвчно стоявший позади мамы, выходит вперёд и молча толкает коляску в столовую. Мама постаралась на славу: приготовила роскошный ужин. Чимин паркует Чонгука за стол, ставит перед ним столовые предметы и садится рядом, пока родители о чём-то воркуют в прихожей. — Приятно аппетита, — тихонько произносит Чонгук, когда родители сели за стол и взялись за палочки. Повисла напряжённая пауза. Отец и мать переглянулись удивлённо, но Сиджин улыбнулась нежно, посмотрев на сына. — Спасибо, сынок. И вам с Чимином приятного аппетита.       После ужина Чонгуку показали дом заново. Всё, что ему необходимо, расположили на первом этаже. Как объяснил отец, раньше комната Чонгука была на втором, но теперь, из-за лестницы, он будет жить на первом. «Это временно, — добавил отец перед уходом, — когда ты начнёшь ходить, то снова будешь спать на своей родной кровати».       Когда Чонгука привезли в больницу, при нём не было ни кошелька, ни телефона. Никто не сумел понять, как Чонгук получил такие травмы, поэтому неизвестно — либо свидетелям было не до поиска личных вещей, либо их у парня уже не было. Тем не менее, сейчас Чонгук держит в руках новый смартфон и просто глупо смотрит в экран. «Введите логин и пароль» сейчас кажется для него злой шуткой. Надежда была только на соцсети, может, прочитав переписки или посмотрев фотографии, Чонгук вспомнил бы, кто он такой, что произошло и чей смех у него временами звучит в голове. Но теперь Чону остаётся лишь нажать на кнопку «Регистрация» и заново заполнять поля информации. Есть ли смысл заводить соцсети, если не помнишь ни одного друга, а новых завести не сумеешь из-за инвалидности, он не знает, но ради приличия всё же регистрируется в мессенджере, инстаграме и ютубе. — Чимин, у меня же был аккаунт в какао? — Чонгук аккуратно подъезжает к Чимину. Тот сидит на диване и увлечённо читает книгу. — Был. — Ты не знаешь, могу ли я как-то восстановить к нему доступ? — старший тихо спрашивает, надеясь, что Чимин поможет. Но тот молчит. — Чимин? — Чонгук наклоняется, чтобы увидеть лицо Чимина, — Пожалуйста. — Ты не восстановишь его. Старого номера нет, пароль ты не вспомнишь. Да и смысла в этом нет, — Чимин перелистывает страницу. — А ты можешь мне показать его? — А тебе это действительно необходимо? — голос глухой, отчуждённый. — Почему бы тебе не остановиться на том, кто ты сейчас? — Как я могу быть сейчас, если я не помню, кем я был? — Чонгук хмурится. Почему Чимин так не хочет сделать такую мелочь. Чимин вздыхает, откладывает книгу и достаёёт телефон. Пара кликов по экрану и вот телефон в руках Чонгука. На экране — его старый профиль. На аватарке парень с холодным, злым взглядом и улыбкой, больше похожей на оскал. В руке сигарета, на заднем фоне — вид на ночной Сеул с огромной высоты. Под фото статус: «Ты ведь знал, что со мной будет больно. Просто не ожидал, что настолько». Чонгук несколько раз перечитал его, пока Чимин не забрал свой телефон обратно. — Доволен? — Чимин скалится, снова возобновляя чтение. — Кому я это адресовал, Чимин? — Чонгук пытается переосмыслить. Сигарета, оскал, эта едкость в статусе. Кем он был раньше? — Я без понятия, мы не были близки.