Революция серого мира

—Нет! Маленькое хрупкое тельце жалко валялось на холодном полу в нескончаемом, покрытом тьмой, помещении. —Я... Не хочу умирать!—Голос его дрожал, был наполнен болью и отчаянием. —Я хочу свободы! Я хочу познать жизнь, понять в чем ее смысл и насладиться ею! Его руки скованны холодными стальными наручниками, ноги привязаны к земле, а сзади два белых крыла, что бессильно упали на землю из-за многочисленных ран и банальной неопытности их хозяина. —Пожалуйста... Дай мне шанс!—Крича что есть мочи и без того сорванным голосом, переходя в тяжелые рыдания, молил он. Неожиданно послышались шаги. Грозные и устрашающие... Это заставило его испуганно взвизгнуть и наконец замолчать. Он знал что за этим последует. Сейчас существо придет с огромной косой в руках. Отрежет его белоснежные крылья. Затем ноги. И наконец голову. Но... В этот раз что-то пошло не так. Со стороны идущего палача неожиданно вдруг засверкал свет. Такой чистый и мягкий... На свету появился силуэт. В его руках не было никакого оружия, не было в нем ничего устрашающего. —Ты тот, кто имеет силу совершить революцию этого серого мира. —Прошу... Воспользуйся ею! Акт первый: Первые шаги в сторону света И вновь, проснувшись в холодном поту, меня встретили лишь серые бетонные стены и не такая уж мягкая, как хотелось бы, кровать. Однако было ли кому-то интересно здесь мое мнение? Конечно нет. Ведь находился я здесь по одной причине.... Стать убитыми. —Ты проснулся?—Раздался знакомый мне голос. —А? Мхм, да... Буквально только что. —Тогда доброе утро!—Стаканчик напротив тепло улыбнулся. —Не такое уж оно и доброе.—хмуро буркнул я.—Вообще не хочу просыпаться. Это просто бессмысленно! Не найдя ответа, мой собеседник лишь растерянно отвел взгляд. Я точно знал, что он согласен со мной. —Сегодня все это закончится...—Неожиданно понуро начал он.—Дефектные из тысяча восьмидесятой партии сегодня будут устранены. —Я даже не знаю рад я или нет.—На моем лице заиграла какая-то странная эмоция... То ли улыбка, то ли грусть... Интересно, существует ли что-нибудь вроде "грустной улыбки"? Если да, то это именно то, что я имею ввиду. —Ты не пойдешь прогуляться по корпусу? Ну... Знаешь... На прощание. —Не хочу. Хочу просто валяться весь остаток нашего времен, здесь, на кровати. —Ну тогда я с тобой...—Он плюхнулся на мою кровать и устремил взгляд куда-то в стену.—Слушай, все это так несправедливо. Точнее... Ну вот почему именно мы — дефектные, что в нас не так? Ты не задумывался? —Задумывался... Очень много думал об этом, поэтому все же додумался. Вот смотри, когда ты только появился на свет ты же видел других из нашей партии? —Ну да, видел!—Его взгляд теперь был направлен на меня и буквально прожигал интересом. —Все остальные были одинаковыми: белые волосы, идеально белая кожа... Белые глаза... Осмотрев себя, я подумал что, вроде как, я такой же! Однако до первого зеркала... В этот момент я вспомнил это чувство... Среди белой пелены тысячи одинаковых силуэтов, что то и дело проходили мимо меня, в зеркале отражались, словно горя огнём, два моих собственных ало-красных глаза. Уже тогда я ощутил дискомфорт... Уж слишком они выделялись. А когда нас всех выстроили в ряд какие-то странные, явно не вызывающие доверия люди в черных капюшонах, кстати так они и называются — "Чёрные капюшоны", меня неожиданно просверлили взглядом, которого я, вроде как бы и не видел за тьмой длинной ткани, однако чувствовал каждой клеточкой тела. После те перешептались о чем-то указывая на меня пальцем. А уже потом схватили и отвели куда-то в сторону. Было ли мне не приятно? Не знаю, пока я еще не знал о строе этого весьма серого, тусклого мира. И догадаться не мог о том, что отвели меня в сторону не потому-что выделили среди остальных... Хотя нет, меня как раз-таки выделили. Просто в этом случае — это не что-то хорошее, а, напротив, сущее наказание. Таков уж строй мира стаканчиков — выделяться среди остальных хоть немножечко, это не правильно. —Знаешь... А действительно. Все кого я тут так или иначе видел — имеют в себе что-то отличное от "обычных" стаканчиков. У тебя например — глаза...—Стоило ему сказать это, как я почувствовал легкую тревогу в груди. Я явно не любил говорить об этом.—А я... Толще их...—И в правду, я, как и он, бросили взгляды на наши руки, что лежали совсем недалеко друг от друга. Рука моего собеседника была явно толще моей.—У меня такое чувство, будто это не правильно! —Только нам так кажется. Остальным на наши чувства плевать. —А если... Сбежать от сюда! —...В чем смысл? Мы выберемся, но разве сможем жить спокойно? Мы ведь даже совершенно не знаем, что находится за пределами! —А вдруг... А вдруг что-то да будет иметь смысл! Жадными от интереса и интриги глазами он впился в меня. Вот только я этих эмоций с ним не разделял. Но и все же, было в них что-то настолько заразительное что я невольно задумался: "—А настолько уж это плохая идея?". Я почувствовал, как Стаканчик напротив сжал мою ладонь. Это было странное ощущение, но довольно приятное. Я хотел было сказать что-то, но на полуслове меня прервал скрип со стороны открывающейся двери. В комнату вошёл один из Чёрных Капюшонов. Обратившись к нам, его губы было изогнулись в отвращении. Было ли в нашем поведени что-то странное? Я, лежащий на холодном матрасе, мой друг слегка нависший надо мной, и переплетённые между собой пальцы наших рук. —Вы двое! П1883 и П1867, на выход!—Его лицо быстро переменилось. Я помнил, что "П1883" — это я. В конце концов, замечая этот серийный номер каждый раз на своей шее, я успел его выучить. Мой друг быстро поднялся, при этом отпустив мою ладонь. И все же, эти прикосновения — такая загадочная вещь... Он вроде бы оставил меня, но чувство тепла осталось на моей коже... Интересно, пропадет ли оно когда-нибудь? Определено да. Потому что скоро я перестану существовать. Уже через пару минут. Если нет, то зачем же тогда один из ЧК зашел за нами? На самом деле я смутно представлял что такое смерть. Но по рассказам "П1867" это что-то страшное, обязательно сопровождающееся болью. После смерти ты перестаешь существовать — то есть перестаешь что-либо чувствовать. Это действительно звучало пугающе. Хотя что есть чувства я тоже толком не знал. Поднимаясь вслед за вторым Стаканчиком я почувствовал, как тяжелеет моя голова. Банально стоять на одном месте неожиданно стало так тяжело. Интересно, а что сейчас чувствует "П1867"? Я украдкой взглянул на него. Однако то, что я увидел было так неожиданно, что я всё же задержал свой зор. Когда Капюшоночник повернулся и повёл нас за собой, на глазах моего друга засияли капельки слез, а губы сузились в одну тонкую полоску. Мне стало так жаль его, такая сильнейшая тоска поселилась в моей душе, что дышать стало больно. Я не знал, как можно его успокоить, не знал какие слова подобрать. Единственное, что пришло мне в голову — вновь взять стаканчика за руку. Я не знал, помог я этим больше себе самому или все же ему, но пока он не отдернул мою ладонь, я ни в коем случае её не отпущу. Путь был бесконечно долгим и словно нескончаемым. Все это время мое сознание покрывал толстый слой тумана, я не замечал что происходит вокруг и не слышал слов. Очнулся лишь только тогда, когда... На меня было направленно дуло пистолета. Неожиданно осознав, что это значит я повернул голову в сторону. Мой взгляд встретился с чудесными белыми глазами "П1867". На него также как и на меня было направленно оружие. Возможно, если б я проснулся чуть раньше и мы начали б тот разговор как можно быстрее, мы смогли бы выйграть время на то, чтоб сбежать вдвоем. Но нет. Я спал... Спал слишком долго. Так потом еще и возмущался, отнекивался! Да черт, я ведь на самом деле просто боялся пойти на подобный шаг! Но его взгляд сейчас такой чистый и нежный... Я явно не тот, к кому он должен быть обращён. Я ведь просто жалкий... ТРУС! В момент, когда я произнёс это слово у себя в голове в разы громче остальных, подстать мне послышался звонкий звук выстрела. Нескольких выстрелов. Я увидел как пуля, попавшая прямо в голову моего друга оставила за собой глубокую, тяжело кровоточащую рану. Его веки тут же сомкнулись, не давая мне и надежды еще раз взглянуть в эти глаза. Качнувшись, тело его бездыханно упало на холодный кафель. Тогда и мои ноги подкосились, сердце застучало в башенном ритме, словно грозясь вот-вот остановиться. Каждый вздох приходился ножом по сердцу, а также все более наростающей дрожью во всех конечностях. Неизвестно какими отголосками разума, но я задумался, что, должно быть, странно почему я ещё не упал, также, как и он. Повернув голову в сторону своего ЧК я увидел как второй из организации то и дело повторял навеснув над... Упавшим телом?: —Да кто вообще пустил подобного ему на такую работу. "Стрелять боюсь!" "Руки дрожат!" "Триггерит меня!" Да к черту тебя! Вскоре, над ним столпилось много Капюшоночников, видимо вовсе забывших обо мне. Завидя эту картину, я понял: Это мой последний шанс. Сорвавшись с места, я побежал куда глядели мои глаза. Я должен сбежать. Должен, потому что это то, чего так сильно хотел "П1867". *** Неизвестно сколько времени я провел скитаясь по многочисленным и запутанным коридорам "цеха по устранению дефектных". То и дело оглядываясь вокруг, пробегая мимо спальных комнат жертв и рабочих ЧК, я все боялся наткнуться на кого-то, или услышать досаждающее "Стоять, П1883" где-то за своею спиной. Благо, когда я добежал до тёмного, освещённого лишь несколькими тусклыми лампочками, коридора недостроенного корпуса, этого так и не произошло. Хотя расслабляться не стоило, в конце-концов недостроенный корпус на то и недостроенный — рабочие в любой момент могут появиться здесь. Но сбившееся дыхание, и ноющие конечности после пережитого стресса дали о себе знать, заставив опуститься на холодный пол. Скрутившись комочком, я зжал свои колени, а после прильнул к ним лбом. На лицо тут же упала белокурая челка, неприятно пощекотав нос. Я сжал ладони и всеми силами впился ногтями в бледную кожу. Незнаю зачем, наверное так я старался избавится от лишних воспоминаний, что то и дело всплывали на поверхность. Но разве это то, от чего можно избавиться? Ведь что бы не случилось, воспоминания никогда не покидают стаканчика — это то, что делает его собой и то, что будет с ним не смотря ни на что... Так говорил "П1867". Если так подумать, я вообще всегда был с ним на протяжении тех недолгих трёх недель, что ожидал своей очереди на устранение. Он всегда был безнадежным энтузиастом. Я и не знал, откуда ему все это было известно... Про смерть, про воспоминания, про эмоции и чувства. Он часто гулял, в то время как я валялся на кровати прорубая дыру в потолке своим взглядом. На самом деле, я всего-то ничего по сравнению с ним. Это он должен был выжить и сбежать. Явно не я. Вдруг послышался легкий шорох, а затем украдкий шаг. Подняв голову, в темноте я увидел стаканчика, что, не столько со злобой, сколько со страхом смотрел на меня. —Подожди!—Машинально воскликнул я.—Не говори обо мне никому, прошу! Недоверчиво осмотрев меня, стаканчик сначала молчал. —Я и не собирался.—Наконец прошептал он. —Спасибо!—улыбнувшись, я с благодарностью кивнул.— Что тут делаешь? —... А ты? —Я сбежал с устранения.—В ответ стаканчик изумился.— Теперь, можно сказать, спасаюсь здесь! Резко собеседник приблизилмя ко мне. Усевшись на колени возле, он взглянул на мою шею. —"П1883"?.. Я слышал, что тебя ищут. И меня тоже. —Так значит ты тоже сбежал?!— Он кивнул, а я неожиданно погрузился в раздумья, плоды которых натолкнули меня на мысль.—В таком случае мне кажется, что мы не единственные кому пришла мысль о побеге. Интересно, у них получилось? —Знаешь, мне и не верится, что у меня получится. Я просто... Сделал это на эмоциях. —А ты знаешь что находится за пределами этого здания? —Нет... Совсем нет. Подобный ответ загнал меня в тупик. В конце-концов раньше, общаясь со своим любимым другом, на любой мой вопрос он находил ответ. Никогда он не отвечал что-то на подобии "Не знаю". А даже если и не знал, выдвигал свои интересные теории и догадки. Но и этого стаканчика винить нельзя, да ведь я и сам не знал, что находится за пределами. —Тогда проверим? Сделаем все возможное.—Я взглянул в серые глаза нового знакомого с надеждой ища в них ту решительность, что видел в его глазах. —Ну хорошо... Давай попробуем. —Не попробуем а сделаем.—Я кинул взгляд на его шею.— "П1864", мы должны сделать это, понимаешь? И только если мы имеем полную решительность, у нас получится. Эти слова повисли между нами томным бременем ту долгую минуту, что мы провели не сказав друг другу ни слова. —Хорошо. Я согласен.—Отрезал он неожиданно настолько решительно, что я успел этому позавидовать. *** —Итак, наш план таков: сначала найти план здания, а затем, на нём, выход. И все это, так, чтобы не попасться на глаза ЧК.—Повторил я, отгрызая отслоившуюся кожу на своем пальце, как оказалось... Это довольно вкусно. —План здания — пустая трата времени, может как-нибудь и без него справимся? —Но как? Будем бродить по всем коридорам в поисках выхода? Это опасно, такими темпами мы точно нарвемся на какого-нибудь ЧК,—повернувшись лицом к Стаканчику сказал я. Это прозвучало настолько серьезно, что на секунду я испугался самого себя — что уж там говорить про "П1864". Одумавшись, я быстро добавил, но уже в разы мягче:—Наши действия должны быть аккуратны и точны, кто знает, что поджидает за этим углом. —Ам, да, пожалуй, ты прав.—Неловко пролепетал он. И все-таки Стаканчики очень разные. Если сравнить его и "П1867", у них обоих из общего не будет ничего. Но подождите. А в таком случае правильно ли сравнивать всех Стаканчиков по критериям кого-то одного? "П1864" на самом деле во многом хуже моего любимого друга. Но, допустим, если сказать ему об этом прямо — он обидется. Так может ли одно сравнение обидеть его? Я должен любить его не смотря на то, похож ли он на "П1867" или нет. —Хорошо, тогда где мы возьмем план здания? Если ты знаешь что это такое, значит и видел, так?— выбивая меня из своих мыслей, спросил Стаканчик. —Один висит в столовой — план пожарной эвакуации. У меня было чуть-чуть времени изучить его, потому я понял что существуют основной и пожарные выходы. Нам следует выбирать пожарные, они находятся в более скрытных местах. —Ты настолько хорошо помнишь его? —На самом деле смутно, хотя... Я вспомнил!—В голове неожиданно проскочило отрывочное воспоминание трехдневной давности — именно тогда, без желания есть холодную кашу, я и обратил внимание на этот план. —Здесь неподалёку есть один из пожарных выходов! Нам больше не нужно в столовую! —Тогда побежали?—С энтузиазмом воскликнул мой товарищ. —Побежали! За мной!—Подхватил я, указывая пальцем в нужном направлении. Бежать нам действительно предстояло не долго, вот только по факту пришлось идти медленным шагом, не издавая лишних звуков и не привлекая внимания чужих глаз. А потому, казалось бы, короткий путь занял в двое больше времени. Кстати при этом мы вновь вернулись в основное здание, теперь вокруг не было сырых стен и темноты, это хоть и было по-своему приятно, вместе с тем принесло не мало проблем. —Тихо!—еле слышно прошипел вдруг Стаканчик, я возможно даже и не услышал бы его, если б тот не схватил меня за запястие. Машинально задержав дыхание, я прижался к стене, рядом с одним из поворотов. И в этот момент мои уши сразу уловили чужие голоса где-то совсем неподалеку. —Вот выблядки, около десяти штук сегодня сбежало. Как же они надеются на свои маленькие ножки. —Да даже если они и смогут сбежать, за пределами цеха и часа не продержат. Выловят как бешеных собачонок. —Верно, таких как они — видно за километр. Правда сравнение с бешеными собаками лишнее, они хотя бы сделать что-то смогут — куснул и все, конец бедолаге. А эти и пискнуть не сумеют от страха. —Есть такое, но докапываться до слов было не обязательно, бесишь. —Ну ты не расплачься главное. —Они идут в эту сторону!—Нервно шикнул Стаканчик, стоящий в этот момент рядом со мной.—Нам нужно бежать. Слышал о чем они говорят? Они однозначно знают о нас. Я как-то невесомо кивнул, а затем, когда Стаканчик ухватился за мое запястие ещё крепче, я просто поплелся вслед за ним в неизвестном направлении. Незнаю почему, но все происходящее отошло для меня на второй план, на первом же были слова двух капюшоночников. Неужели сбежать настолько невозможно? Так в чем же смысл сейчас стараться, пытаться сделать что-то, при этом в любой момент грозясь получить пулю в лоб?.. Хотя... Выходит вся моя жизнь — так или иначе приведет меня к смерти, словят меня ЧК — я умру. Не словят — я умру. Просто сейчас остановлюсь, и меня убьют. Продолжу бежать, но меня все равно убьют. И тут я всем телом своим ощутил одно странное и не известное для меня чувство. Оно заполнило меня с самых кончков пальцев, до пяток на ногах. Я не знаю что это за чувство, но оно слишком приятное. Где-то я слышал одно выражение — Азарт. Почему-то мне кажется, что это именно оно. В это время Стаканчик привёл меня обратно на то самое место, где мы и начинали — недостроенный корпус. Грудь его то и дело вздымалась в попытках отдышаться. Я, вроде как, тоже чувствовал потребность в короткой передышке, однако мне было глубоко наплевать. Мой взгляд уцепился за небольшой силуэт какого-то предмета в темноте. Медленными шагом подойдя к нему, я с интересом поднял вещь с холодного пола и прокрутил пару раз в руках. Что-то очень тяжёлое. Интересно, насколько? —Стоять!—Эхом раздалось где-то за моею спиной. Медленно повернувшись, я спрятал железное оружие за спину. Говорящим же оказался ЧК. Я почувствовал как застыла кровь в моих жилах, хотя какую-то жалкую секунду назад она билась как никогда. Стаканчик с неимоверных страхом в глазах метался ими от меня к нему , а я и не знал, что мне делать.—Беглецы, да? Ну ничего, сейчас вернетесь на родину. Он быстрым шагом подошел к моему другу. Когда тот схватил его за блондинистые волосы, я неожиданно ощутил до дрожи острую обиду. Это было всё, чем я мог руководствоваться на тот момент. Ринувшись к Чёрному Капюшону со спины, я поднял железку над самой своей головой и с силой ударил ею по его виску. Со стороны ЧК послышался болезненный крик, который спустя пол секунды оборвался. Хватка его ослабла, и он жалко упал на пол. Наши со Стаканчиком взгляды наконец встретились, и в обоих чаталось обсалютное замешательство. И кстати только в этот момент я заметил почему же "П1864" был признан дефектным — блондинистые волосы и серые глаза заместо белых. —О-он мертв?—Нерешительно опустив голову, спросил он. —Не знаю...—Мне действительно стало интересно. Неужели я — убил ЧК!? Опустившись рядом с ним на колени, я застыл в замешательстве. А что, впрочем, мне нужно проверить в первую очередь? Да, у него появилось пятно крови где-то в районе виска, но этого все еще было недостаточно. Я поранился как-то раз, рана сильно кровоточила. Но я ведь не умер — живой стою.—Что у нас есть общего с учётом того, что мы живы? —Эм... Мы двигаемся...—Руссуждал вслух "П1864",—дышим! Мы дышим! Это показалось мне весьма логичным. Повернув Капюшоночника лицом к себе, я взглянул на его грудь. Когда ты дышишь, она вздымается, у "П1864" так и было! С минуту пялясь на тело работника ЧК я заметил, что он дышал, но очень редко и медленно. Видимо не умер... Но почему же тогда не двигается? —Такое чувство будто он спит...—Пролепетал я. Звучало глупо.—С пробитой головой. Ладно, что бы с ним не произошло, нам нужно идти. И как можно быстрее. Стаканчик с особой аккуратность переступил через, то-ли мёртвого, то-ли живого, Капюшоночника. —Видимо нас услышали пока мы бежали.—Проговорил он. Его лицо было каким-то задумчивым. Интересно, а испытывает ли он те же сомнения, что и я? —Определенно.—Мы двинулись во все том же направлении. Однако мысль об ещё нескольких минутах подобных скитаний — весьма не радовала. Вся эта атмосфера, в целом, не радовала. Ничего не радовало.—Давай побежим, мы хотя бы сможем обороняться в случае чего. —Побежим? Это не будет опасно? —Я промыл тебе все мозги этой безопастностью, забудь о ней. Мы везде в зоне риска. —Ты о том разговоре ЧК? —Да. И, знаешь, я верю им. Потому что мы сейчас идем против устоявшейся власти, против тех, кто на голову выше нас. Если мы запрещены законом — власть сделает все что угодно, дабы избавиться от дефектных. —Ну и что.—Слышать это было неожиданно. Я поднял удивленный взгляд на Стаканчика.—Если мы до сих пор не умерли — значит шанс на хорошую жизнь все-таки есть. Вспомни свой энтузиазм в начале пути. —В начале пути я ещё многого не знал. Это было так, просто глупая мимолетная мечта. Как вдруг, Стаканчик сделал то, чего я явно не ожидал. Подойдя ко мне в плотную, он схватил меня за обе ладони и посмотрел прямо в глаза. —Ты отличаешься от остальных стаканчиков. Помнишь что сказали ЧК? Они говорили, что мы не способны обороняться. Ну а что ты сделал пару минут назад? Ты защитил нас! Ты сильный и решительный, именно поэтому ты сможешь добиться в жизни многого. Сильный и решительный? Это же прямо как "П1867". Он сильный и решительный, но не я! Он ни за что не испугался бы тех слов, из-за которых сейчас я потерял всю ту веру в будущее, что была у меня. Но и все же, почему же мои щеки так предательски защекотались, а взгляд убежал куда-то в сторону. —Не теряй этого, прошу. Не бросай меня одного, я ничего без тебя не смогу. Даже с места сдвинуться у меня смелости не хватит.—Его голова упала на мое плечо. А что если сравнивать себя с кем-то одним — это тоже неправильно... Да к черту! Я не хочу думать ни о чем! —Ну же, побежали!—Задорно улыбнувшись, я прошептал это прямо ему на ухо. Он в ту же секунду поднял свою голову, и я заметил легкий румянец на его щеках. Решая не дожидаться ответа, я, усмехнувшись, ухватился за одну из его ладоней и повёл за собой. Атмосфера всего происходящего вокруг меня сильно изменилась. Дышать и бежать стало так легко и свободно. Даже моя бдительность заметно возросла. Когда я вдруг остановился, я догадывался насколько удивился этому Стаканчик. Но сделал это не просто так, а заметив нечто странное — все входы в комнаты не имели пока что дверей в недостроенном корпусе, их просто-напросто не успели установить. Но одну дверь я всё же завидел. Ко всему прочему, она находилась в отдельном коридоре, на лестничной клетке. Именно в таких местах устанавливали пожарные выходы. —Как же я раньше не догадался. Как и в любом другом корпусе, здесь должен быть пожарный выход!—Воскликнул я,—вот он! —То есть... За этой дверью действительно конец всем нашим проблемам? —Нет, но за этой дверью будет немножечко легче. Я буду на это надеятся. Дверь была совершенно обычной, такой же как и дверь в когда-то принадлежащуюю нам с "П1867" комнату. Честно, всю эту дорогу меня мучала мысль о том, что она окажется запертой. И для меня не было секретом, что открываются они ключом, вот только где его брать я не знал. Однако, стоило нам к ней подойти, мы заметили тонкую щель между дверью и стеной, через которую пробивался тусклый свет. Мне сразу показалось это весьма подозрительным. Потому мои движения стали в разы тише и осторожнее. Прикоснувшись пальцами к холодному железу, я аккуратно потянул его на себя. В нос сразу ударили многочисленные запахи, и их было настолько много, что разобрать ни один я не смог. Свет ослепил мне глаза, я не видел почти ничего, кроме виднеющегося в дали забора. Не увидел я и руки, что грубо впилась в мои волосы и ударила носом о стену. Я зажмурился от боли, почувствовав как на губу мне скатилась струйка чего-то склизкого и неприятного. Наверное, это была моя кровь. Все еще не понимая совсем ничего, я заметил, как из руки моей выхватили мою излюбленную железку. Чтож, судя по всему, это конец. Вот и настал час моей неизбежно скорой смерти! Интересно, а что идет после неё? Может, все мёртвые стаканчики отправляются в какой-то отдельный мир. Если так, то я определённо должен встретиться с моим любимым другом! Выбивая из меня последние разумные мысли, я почувствовал как свалился на нечто более мягкое чем пол, но по-прежнему такое же холодное. Пробуя проморгаться, ко мне, кажется, начало приходить осознание хотя бы чего-то. А когда мое зрение наконец в полной мере вернулось, я завидел такую картину: Стаканчик, мой друг, одной ногой стоял на чем-то серо-зеленом, а второй на очередном упавшем ЧК. В руках же его находилась та самая моя железяка, которой он усердно долбил по голове Капюшоночника. Следующим, что я заметил была острая боль в районе носа. Прикоснувшись к нему, моя ладонь сразу же испачкалась в крови в некоторых местах. "П1864" завершил серию ударов одним последним — наиболее резким. После чего откинул железку в сторону и подбежал ко мне. —Ты как?!—Взволнованно поинтересовался тот, садясь передо мной на колени. —Я... Нос болит... Очень.—Сквозь боль прошипел я. Взгляд его был до жути взволнованным. Я чувствовал стыд по поводу того, что таковым он стал из-за меня и моей невнимательности. Что делать мне с моей травмой я не знал от слова совсем, кровь все шла и шла, не желая останавливаться. Веки мои постепенно закрывались, голова кружилась, а цвета вокруг вновь стали слишком рябными. Неожиданно мой друг взглянул вверх, и зрачки его сузились от страха. —Ч-что там?—Шепотом спросил я, и это было последнее, что мне удалось произнести перед тем как все потемнело в глазах и я упал на пол.