Milkyway

      Хёнджин отпер дверь ключом, подтягивая сползающую по плечу спортивную сумку. Он возвращался поздно с тренировки один, хотя обычно вместе с Минхо. Хитрец приучил его к тренажёрке, а теперь Хёнджин попросту уже не мог не ходить — привык. Но у Минхо сейчас была действительно веская причина для пропуска.       — Хён? — Хёнджин, однако, сразу прикусил язык, замечая, что в квартире кромешная темнота.       Уже спит.       Тоже для него непривычно — обычно засиживался за работой до глубокой ночи. Сейчас же стрелка часов едва перевалила за половину двенадцатого, а он уже, похоже, уснул глубоко, потому что не отозвался ни на звук открывшейся двери, ни на оклик. Для этого у него тоже была веская причина.       Хёнджин старался не шуметь, когда раздевался, ходил в душ, перекладывал из спортивной сумки одежду в стирку. Его хёну сейчас нужен отдых. Его хён сейчас себя не очень… хорошо чувствует.       Свет в спальне Хёнджин не стал включать, ограничившись тем, что доставал из прихожей, проникал рассеянным мягким лучом и ложился поперёк разворошеной постели. Одеяло стояло холмами и под одним из них тихо сопел Минхо. Хёнджин подошёл и коснулся его лба, рефлекторно заправил прядку за ухо.       Вид спящего Минхо всегда вызывал щемящее в сердце чувство, его лицо было умиротворённым и по-детски милым, в контраст его образу днём, когда Минхо мог играючись Хёнджина поймать, заломать, поднять на руки. Он был силён словно бык. И хоть Хёнджин ходил в качалку теперь вместе с ним, но угнаться за хёном было попросту невозможно. «Гены» в таких случаях со знающим видом говорил Хёнджин, а Минхо смеялся.       Сейчас под одеялом он был похож на зверя в спячке. Пушистого. Его волосы были воздушные и вились на кончиках, очевидно, только недавно вымытые. Воздух в спальне наполнял запах шампуня. И вся эта атмосфера заставляла Хёнджина себя почувствовать «дома», переполняла нежностью и тихим, медленно кипящим счастьем.       — Хён, — одними губами произнёс Хёнджин, опускаясь рядом на постель.       Хотелось его обнять и Хёнджин не сдержался, мягко притянув его, положив руку поперёк груди, но Минхо вдруг тихо сквозь сон закряхтел, лицо дрогнуло в дискомфорте. Хёнджин одёрнул руку, кусая губы из-за собственной неосмотрительности.       Конечно, его хён всё ещё не в порядке.       Наверное у него всё ещё болит грудь.       Он последнюю неделю жаловался на дискомфорт в мышцах, в последние дни на пульсирующую боль. В совокупности с резкой утомляемостью, они вместе пришли к выводу, что Минхо перенапрягся в зале. Тот действительно слишком много внимания уделял упражнениям на грудь, добавляя вес на каждом подходе к своей штанге, делая жим. Было решено, что Минхо возьмёт перерыв для себя и для мышц, но это пока не помогало. Боль в мышцах не проходила, наоборот, нарастая день ото дня.       Завтра они поедут вместе к врачу.       Хёнджин нахмурился, переживая за любимого человека, глядя как Минхо в дискомфорте перевернулся полностью на спину, чтобы ничего не давило на грудь. Одеяло скомкалось, когда Хёнджин прилёг рядом и, желая поправить, он приподнял его край.       Рука замерла в воздухе, когда глаза Хёнджина зафиксировались на оттопыренной на груди Минхо футболке. Хёнджину показалось, что он сходит с ума.       Аккурат в местах, где ткань топорщили соски, были видны два маленьких влажных пятнышка.       Мозг не обработал информацию, но кровь сама хлынула по телу вниз, обдавая жаркой волной. Это выглядело так… словно у Минхо текут соски. Как у девушки. Хёнджин в жизни не думал о таком, но эта мимолётная мысль, вдруг заставила его почувствовать головокружение. Его старший хён, такой сильный и властный… с грудью для кормления, словно симпатичная самочка.       Мотнув головой, Хёнджин прикусил щеку изнутри. Он идиот. И конченый извращенец. Это, конечно, не новость ни для кого, но сейчас он должен думать о здоровье своего парня, а не о невозможных бредовых фантазиях. Минхо бы его за такую, наверное, по стенке раскатал. Или выпорол своими руками, наглядно показав кто тут из них самка.       Член в трусах приподнялся.       Хёнджин опустил край одеяла пониже чтобы поддеть край футболки Минхо. Ему необходимо проверить почему она мокрая, всё ли в порядке. Аккуратно потянув её вверх по телу, Хёнджин задрал промокшую ткань до подбородка хёна, а затем ему пришлось второй рукой зажать себе рот чтобы сдержать вырвавшийся из груди громкий вздох.       Грудные мышцы Минхо всегда были объёмными, Хёнджин обожал их и часто в шутку просил задушить себя ими. Но теперь… теперь они выглядели реально огромными. Опухшими. Воспалёнными. Розоватая кожа натянулась на плоти, казавшейся сейчас упругой, налитой. У Хёнджина отвисла челюсть. А когда взгляд сосредоточился на сосках, то он почувствовал, как в миг отупел.       Обычно крохотные горошинки сосков Минхо сейчас были размером с целую виноградину, такую же сочную, налитую, побагровевшую. Они стояли торчком и на их опухших кончиках в полумраке блестело по капле… капле…       — Что это? — Хёнджин не то что и звука не издал, он кажется забыл как дышать, одни лишь губы шевельнулись в немом вопросе.       Он должен проверить. Он должен убедиться, что Минхо в порядке.       Опустившись на локоть сбоку и склонившись прямо над его грудью, Хёнджин упёрся взглядом в ближний к себе сосок. Ареола казалась шире, а сам он…       С губы вдруг сорвалась капля слюны и капнула Минхо на торс. Хёнджин втянул губы, тяжело сглатывая. Он сам не мог понять, почему его начинает трясти от этого вида. Необычно, нездорово, ненормально большая грудь Минхо вскрывала в нём первобытные инстинкты. Хёнджин никогда не был доминантом в их отношениях, хоть и бывал сверху, но сейчас, глядя на опухшую полную грудь своего парня ему как никогда хотелось его сожрать целиком, сделать своим, пометить. Присвоить как самую лучшую самку, пригодную для выкармливания детей.       Ему нужно проверить.       Кончиком мизинца Хёнджин едва дотронулся до кончика соска, сразу сбив дыхание Минхо. Он почувствовал даже такое лёгкое прикосновение? Судя по тому насколько соски воспалённые и покрасневшие, они стали гораздо чувствительнее. Они выглядели болезненно большими.       Хёнджин поднёс мизинец к языку и приложил к его поверхности, втирая в рецепторы… молоко.       В этот раз глухой мученический стон сдержать не получилось, он вырвался из недр извращённой души, которая вмиг испытала агонию. Молоко. Молоко Минхо. Грудь его Минхо давала молоко. Словно он девушка. Самка. Словно он мог кормить детей. Как это возможно? Как?       Кровь отлила от головы окончательно, заставив её закружиться так, словно он не каплю молока попробовал, а минимум литр неразбавленного спирта. Член уперся в ткань трусов и в районе головки становилось мокро. Хёнджину казалось, что это сон. Один из лучших влажных снов в его жизни.       Он не думал, когда склонился ко второму соску и в этот раз коснулся не пальцем, а кончиком языка. Минимально. Лишь так, чтобы образовавшаяся на кончике капелька перекочевала к нему на рецепторы.       Сладко.       Не так сладко как во фразе «ты самый сладкий», не так сладко, как во всех влюблённых фразах и сравнениях с шоколадом, не так, как описывается удовольствие, а по-настоящему сладко. Это был уникальный вкус, который Хёнджин никогда не пробовал, или же, что более вероятно, давным-давно забыл, отнятый от груди в положенный срок. Вкус насыщенный и тяжёлый, как густые сливки, но тёплые и подслащенные, жирные, наполненные чем-то, что заставляло слюну скопиться во рту.       Хёнджин обвёл плывущим взглядом Минхо — он спал. Крепко. И неспокойно. Его брови были нахмурены, губы приоткрыты в привычной манере, слишком короткие чтобы смыкаться в расслабленном состоянии. Переведя взгляд обратно на его грудь, Хёнджин решил, что она действительно выглядит болезненно, настолько полная, натягивающая кожу, словно вот-вот лопнет. Не удивительно, что он так мучается. На сосках выступили новые капельки. Идея возникла интуитивно. Абсолютно точно не рождённая у Хёнджина в трусах.       — Хён, я тебе помогу. Ты отдыхай, — Хёнджин заботливо убрал волосы со лба Минхо. — Ты так устал, намучался… теперь я понимаю, почему она болит. Ещё и наверное такая… тяжёлая…       В шёпоте прорезались хищные нотки и теперь Хёнджин говорил уже с грудью напрямую, словно и забыв о самом Минхо.       —… тяжёлая и полная… словно вот-вот… хён, оно выливается наружу. Ты запачкал футболку и одеяло. Ты совсем не мог сам себе помочь, да? Такой сильный, а такой беспомощный. Ну ничего, я рядом, — Хёнджин в забвении шептал себе под нос, не замечая как на губах тянется маньячная улыбка.       Хёнджин перекинул ногу через бёдра Минхо и навис сверху, не садясь полностью чтобы не разбудить. Длинные паучьи пальцы симметрично обернулись вокруг грудных мышц Минхо с обеих сторон и, не сжимая, слегка сдвинули друг к другу. Его груди были сейчас настолько большими, что соприкоснулись в центре, когда Хёнджин их подтолкнул друг к другу. Плоть горячая и упругая податливо проминалась под пальцами и Хёнджин не мог думать ни о чём кроме того, что… они такие опухшие, что между них легко бы вошёл член. Если сжать их чуть сильнее, то Хёнджин мог бы полностью зарыться между них стояком и была бы видна лишь головка. Он мог бы выебать сиськи своего хёна.       Хёнджина передёрнуло от ненормального возбуждения, он мог бы кончить от одной мысли.       Но он не совсем эгоист. И он искренне переживал о Минхо. В первую очередь он обязан облегчить его мучения — тот всё ещё спал, сведя брови к переносице, видимо боль не оставляла его даже ночью.       Хёнджин на пробу сжал один сосок пальцами и испытал детский восторг, когда из него вдруг просочилось молоко. Совсем немного, но и он сжал лишь слегка.       Чуть больше нажатия и… Хёнджин чуть не подскочил когда тонкая струйка вдруг с напором брызнула прямо вверх, пачкая теперь и футболку Хёнджина.       — О, чёрт! — прошипел Хёнджин, тут же одёргивая руку, испуганно замерев над Минхо, издавшим скомканный сонный звук и заморгавшим.       Прямые ресницы затрепетали и Хёнджин приготовился перед хёном объясняться, но вместо того чтобы проснуться Минхо просто повернул голову на бок, щекой коснувшись подушки. Его дыхание снова успокаивалось.       В отличие от дыхания Хёнджина.       — Боже…       Ещё добрые двадцать секунд Хёнджин просто нависал сверху, замерев, разглядывая Минхо, снова засыпающего глубоко и неспокойно. Он слишком вымотан, слишком утомлён. От этого в груди щемило чувство влюблённого беспокойства и Хёнджину хотелось разгладить эту складочку между тёмных бровей хёна.       — Отдыхай, я рядом. Я помогу, — заботливый шёпот вдруг вместе с тем, как глаза опустились ниже, перетёк в голодный. — Ты и меня теперь испачкал, хён. Оно так… брызнуло, неужели его так много внутри? Как ты это в себе держишь? Оно снова течёт… ты так все простыни нам испортишь, бедный хён…       Хёнджин мурчал сам себе под нос, аккуратно опускаясь на локти над Минхо. Собственную футболку пришлось снять, чтобы она не падала Минхо на торс и не щекотала. Надутая грудь с торчащим пухлым соском была прямо перед глазами и Хёнджин чувствовал, что у него все губы скользкие от слюней, которые он не успевал глотать. Что сделал бы Минхо, проснись сейчас? Назвал бы идиотом, в шутку ударил, завалил. Но разве можно упускать такую возможность? Минхо бы его понял…       Пухлые губы приоткрылись и мягко обернулись вокруг опухшего соска, не надавливая, лишь погружая в горячую влажность, распаривая во рту. Язык на пробу коснулся кончика и знакомый сладковатый привкус отдался чистой эйфорией в мозгу.       Следующее случилось рефлекторно.       Хёнджин даже подумать не успел, как щёки сами собой втянулись, создавая вакуум в первозданном понятном инстинкте. Тёплая жидкость брызнула на язык и горло сразу же сжалось в глотке, глотая. Он даже не успел распробовать. Пришлось повторить. Хёнджин аккуратно создавал во рту вакуум, заставляя сосок Минхо вытягиваться и…       Из него лилось так, словно он действительно был на грани того чтобы лопнуть. Струйки молока били в нёбо и горло, выходя под большим напряжением.       Это было совсем не противно. И совсем не странно. Хёнджин даже на мгновение перестал себя чувствовать извращенцем, потому что это ощущалось настолько естественно и правильно. Раз у Минхо есть молоко, значит оно там для того чтобы быть выпитым. Сладкое, питательное, нагретое телом хёна, хранившееся у сердца.       Сознание подёрнулось белым туманом, когда Хёнджин, дорвавшись, стал посасывать ритмично, тут же сглатывая, опять не успевая толком распробовать. Собственное тело реагировало жадно, так, словно жизнь зависела от молока и его могли оторвать в любую секунду. Он просто не мог остановиться.       В тишине спальни звук, с которым он сглатывал без остановки, казался оглушительным, но Минхо лишь громче сопел, изредка болезненно кряхтя. От этого звука Хёнджин вдруг позволил себе больше, втянув сосок уже не так бережно, а всосав с большей силой, заставляя давать молоко в максимально возможном количестве.       Губы Хёнджина обхватывали пространство больше ареолы, размазывая смесь слюны и молока по коже хёна. Язык поддерживал сосок снизу, когда сверху опускалась верхняя губа, безжалостно надавливая, пока новая порция не лилась в рот. Напор не становился меньше даже спустя пять минут.       И спустя десять.       Хёнджин нависал над своим хёном, боясь спугнуть момент блаженства, и сосал отчаянно быстро. В горле и животе становилось тепло, голова начинала кружиться так, словно он пьянел. Но больше всего его начинало разбирать чувство полного восторга, возбуждения. От него даже мокли ресницы.       — Мой хён… такой идеальный… такой м-вкусный… боже, Минхо, — между глотков шептал Хёнджин и на мокрых губах дулись пузырики из слюны и молока.       Сколько прошло времени он не мог сказать, в животе становилось приятно тяжело, но голод от этого только рос. Забывшись, Хёнджин зажал измученную плоть зубами, норовя взгрызться, но Минхо от этого ощутимо вздрогнул и Хёнджин с громким «чпоком» оторвался. Загнанно дыша, он всматривался в лицо своего парня, всё ещё спящее. Всё ещё хмурое. Под закрытыми веками двигались белки глаз, словно он видел сны. Интересно, что ему снилось?       Небольшая пауза заставила Хёнджин обратить внимание на то… что он наделал.       Правый сосок Минхо после получаса кормления был весь раскрасневшийся и в два раза больше левого.       Хёнджин возвёл глаза к потолку и схватился за член, чувствуя, что сходит с ума. Эта картина отправляла его в ад ежесекундно. Он никогда в жизни так не хотел кончить, как сейчас. Достать член прям так, над спящим Минхо. Будет достаточно двух движений и он кончил бы прямо на эту кормящую грудь.       Минхо его прикончит.       Но не раньше, чем Хёнджин кончит.       — Соберись, — Хёнджин бы себе отвесил пощёчину если бы не рисковал разбудить парня. — Сначала помочь хёну.       Хёнджин с сосредоточенным выражением лица обернул ладонь вокруг правой груди Минхо и мягко побалансировал, на пробу взял левую. Мягко посжимал. Подвигал. Большой разницы между ними он не ощущал, но, казалось, что правая была легче.       Хмыкнув, Хёнджин склонился над левым соском, которому он ещё совсем не уделял внимание.       — Привет, сладкий, — хищная улыбка была пугающей, Хёнджин её не сдерживал, зная что сейчас они наедине — он и его еда.       Первые глотки ощущаются как глотки воздуха для утопающего. Хёнджин с первой же секунды засосал бедный опухший сосок глубоко и сильно, быстро сглатывая, сразу беря бешеный темп. Мокрый чавкающий звук звучал греховно, но Хёнджин даже не мог быть потише, он буквально переставал себя контролировать. Молоко лилось в рот в таком количестве, будто только этого и ждало. Его хён сделал его для него. Для Хёнджина. Всё только для него. Он высосет его досуха.       Не оставит и капли.       Движения губ и языка становились агрессивными в жадности, Хёнджин втягивал сосок, заставляя его распластаться по языку, через губы зажимал зубами, создавал во рту вакуум и втягивал так сильно чтобы за одно движение его лилось как можно больше. Чувствительная воспалённая плоть оттягивалась и Минхо сонно мычал, его шея подрагивала и он хотел перевернуться, но Хёнджин мягко придержал за плечо, оставляя в том же положении.       Он бы сказал хёну что-то успокаивающее, убаюкал бы, но……рот был занят так ахуенно приятно, что Хёнджин не оторвался бы и под дулом пистолета.       Живот начинало распирать от количества молока, а чувство насыщенности так и не приходило. Хёнджину нужно ещё… ещё чуть-чуть… чуть больше… он делает это ради Минхо. Конечно. Только ради Минхо. Теперь она не будет так болеть и норовить лопнуть. Хёнджин высосал не меньше литра с каждой стороны, не удивительно, что хён мучился.       И в нём было ещё.       Чувствуя затуманенность в голове и пьяную вседозволенность, Хёнджин оторвался и широко мазнул по истерзанному соску языком, заставив его подскочить.       — Я так тебя люблю… — простонал Хёнджин, берясь пальцами за оба соска.       А что если?..       Слегка вывернув оба к себе, Хёнджин сдавил их и открыл рот. Ему хотелось рассмеяться от того, что это сработало. Чуть промазав, тонкая струйка попала ему на ресницы, но в следующий раз он был точнее и, сдвинув груди Минхо ближе друг к другу, сжал снова. Молоко двумя тонкими, но мощными струйками ударило в язык. Хёнджин ловил его, часть стекала по подбородку и на живот Минхо. Это было безумно горячо.       Не выдержав, Хёнджин запустил руку себе в трусы и прямо испачканными в молоке пальцами сжал член. Он не сделал ни единого движения ладонью, но оргазм уже давно маячил на пороге. Хёнджин кончил впервые в жизни даже не подрочив. Просто коснувшись себя. Это было оглушающе. Он кончал прямо в трусы, так и не стянув их, сперма тепло и влажно растекалась по кулаку и члену, пачкала ткань. Хёнджин хватал воздух ртом, содрогаясь.       — Господи… господи…       Ему потребовалась целая минута чтобы отдышаться и вернуть себе способность видеть. Достав руку из трусов, Хёнджин неверяще уставился на свои пальцы со сгустками спермы.       — Что это было?       В ушах шумело, в голове не было мыслей. Хёнджин как в трансе поднёс испачканную руку к соску Минхо и позволил капле спермы упасть прямо на него. Мутная капля приземлилась прямо на вершину опухшего соска, оставшись на нём, словно топпинг на кексе. Хёнджину казалось, что он сейчас сойдёт с ума. Пальцы сами собой зашевелились, соскребая с себя остатки спермы, заставляя её стечь на другой сосок, на котором виднелись остатки молока. Целый сгусток упал на него, растекаясь на ареолу, смешиваясь с молоком. Это было так грязно. Так восхитительно красиво.       Хёнджин вылизал оба, страдая от того насколько ошеломительным вышел вкус — сладость разбавленная горечью. Их общий с Минхо вкус.       Он не остановился на этом, посасывая каждый по очереди, пока молоко ещё лилось, пока Хёнджин не отключился.       Хёнджин проснулся, когда солнце уже стояло высоко. Его разбудил заворочавшийся Минхо.       — Как ты? — Хёнджин тут же приподнялся на локтях, обеспокоенно заглядывая в глаза хёну.       — Я… прости, я вчера уснул даже не дождавшись тебя, — Минхо зевнул, потирая глаза.       — Ничего страшного. Но как ты себя чувствуешь? Тебе… лучше?       Минхо пару раз удивлённо моргнул.       — Мне… действительно лучше. Грудь впервые не болит за всю эту грёбаную неделю, — он облегчённо простонал, на губах появилась улыбка.       Хёнджин не выдержал и рассмеялся под вопросительный взгляд Минхо. В животе всё ещё было тяжело, на полу валялась футболка и испачканные трусы. Хёнджин вспомнил все детали прошедшей ночи и почувствовал себя счастливым, но счёл справедливым рассказать всё Минхо как есть.       — Она… я… что? — прямые короткие ресницы быстро затрепетали в недоумении.       — Молоко, — лишь тупо повторил Хёнджин, словно ни единого слова в словарном запасе у него больше не осталось.       Минхо прыснул со смеху, отвернувшись, но затем резко обернулся снова, сканируя Хёнджина потяжелевшим взглядом. Что-то в его виде Минхо, видимо, убедило, потому что следущим движением он резко сел и задрал собственную футболку. Небрежно сжал пальцами истерзанный сосок, скорчившись от боли и дёрнулся всем телом, когда неровной тонкой струйкой пальцы запачкало белое.       — Какого чёрта?       Хёнджин упёрся ладонью через одеяло в собственный пах, чтобы скрыть стояк.       На сонном лице Минхо с отпечатком подушки проступило лишь замешательство, но оно быстро сменилось румянцем и гримасой отвращения, стоило ему заметить реакцию Хёнджина.       — Ты чёртов извращенец! Ты реально это делал всю ночь?!       — Я тебе помогал!       По лицу заслуженно прилетело подушкой и Хёнджин завалился на постель, поднимая ладони, сдаваясь. Но Минхо больше не нападал. Его внимание снова было приковано к своей груди. Небольшие пальчики очертили её тяжёлый контур и Минхо поморщился, когда задел воспалённые перетруженные соски.       — Минхо, там было так много… — начал Хёнджин, и Минхо снова яростно покраснел. — Я удивляюсь как ты не проснулся.       — Я этой ночью пил снотворное, потому что не мог выспаться уже неделю...       — Но сегодня выспался, — Хёнджин был настолько доволен собой и так светился, что Минхо едва подавил улыбку, но его сейчас куда больше волновало другое.       — Но… как это возможно? Какого чёрта происходит? — Минхо теперь стал серьёзен, подозревая, что с ним что-то катастрофически не так.       — Подожди… я кажется знаю, хён, — Хёнджина осенило. — Когда ты начал пить свой протеин в таблетках?       — Протеин… недели две назад? — Минхо неуверенно произнёс, вспоминая, глядя, как Хёнджин вдруг куда-то вскочил.       И почему-то голый.       Через минуту Хёнджин уже упал обратно на кровать с баночкой протеина в таблетках из сумки Минхо.       — Я так и знал! Хён, это не протеин! Где ты его купил? Минхо, это таблетки для беременных женщин. Это таблетки для… лактации!       Минхо выхватил баночку из рук своего парня и вчитался сам, а после ударил ладонью по лбу.       — Они такого же дизайна, я клянусь! Господи, я такой кретин…       — Нет, Минхо, — голос Хёнджина вдруг прозвучал прямо над ухом. — Ты не кретин и ты подарил мне лучшую ночь в моей жизни… Минхо, это было так ахуенно. Ты бы знал какой ты вкусный. Твоё молоко просто…       Минхо в одно движение подсёк опорную руку Хёнджина и заставил его упасть на постель. Хёнджин, подчиняясь, снова поднял руки ладонями к верху. Минхо стрельнул напоследок опасным взглядом, прежде чем схватить телефон.       — Блять, уже почти двенадцать. У меня приём у врача уже через двадцать минут.       Минхо вскочил с постели, но его вдруг схватил за локоть Хёнджин и завалил обратно. Минхо почти вспылил не на шутку, но заметил на лице своего парня щенячий умолящий взгляд.       — Минхо… тебе не надо никуда бежать. Тебе не нужно к врачу, не ходи. Мы и так нашли причину твоей… твоего… — взгляд Хёнджина на мгновение поплыл, опускаясь к соскам, но он собрался. —… твоей проблемы. Да и не проблема это вовсе, ты можешь просто перестать их пить и купить настоящий протеин.       Может утро всё ещё не наступило? Может Минхо всё ещё спит? Всё происходящее было слишком невероятным, практически безумным. Поверить в то, что в его груди действительно было молоко было так же тяжело как и поверить в то, что бессовестный и наглый Хёнджин умеет краснеть. Но факт был фактом — Хёнджин вдруг потупил взгляд, а на его щеках вдруг появились красные пятна.       — Либо… я мог бы просто тебе помогать… ну, как сегодня. Тебе не обязательно пить снотворное.       Хёнджин выпалил это и зажмурился, будто боялся, что Минхо его опять ударит или разозлится. Но Минхо лишь поднял брови, глядя на своего парня так, будто впервые его видел. Они живут вместе уже не первый год, но это… это определённо что-то новенькое. Он никогда ещё не видел Хёнджина настолько возбуждённым и умоляющим. Минхо не мог понять, что чувствует по этому поводу и как относится, но… может стоит попробовать?