Empty

Закатные лучи солнца опускаются на округлые щеки, что сейчас блестят от солёной влаги. Глаза, в которых когда-то сияло счастье, теперь померкли и уставились в пустоту наступающей ночи. Узловатые пальцы лишь крепче сжимают клочок пожухлой бумаги, на костяшках виднеются слабые порезы и ссадины, что уже через неделю заживут. Безмолвный плач невозможно услышать, его затмевают звуки наступающего вечера. Шум цикад и стрёкот кузнечиков, что медленно увеличивается с наступлением зарева. Его хрупкая фигура прислонена к старому дереву, которое связывает так много воспоминаний. Руки безвольно повисли и упали на колени, лишь лёгкая дрожь выдает в его облике жизнь. Потёртые джинсы теперь полностью перепачканы в грязи, но его это не волнует. Как и то, что футболка будет напрочь исцарапана корой дерева. Парень не может пошевелиться, не может заставить себя сделать что-либо. Ему кажется, что на его плечи взвалили невыносимый вес, который он вынужден нести в одиночку, не имея возможности разделить даже с когда-то самым близким человеком. Ведь именно этот человек и виновен во всем происходящем. Слезы, что непрерывно стекают по медовому лицу, падают на бумагу, размывая черные чернила. Строки, которые он никогда не сможет стереть из своей головы, начинают медленно размываться под воздействием соленной влаги. В его голове вновь и вновь звучат прошлые слова человека: «Я всегда буду рядом Джисон-и. Ты мой дом». Он не может забыть тот вечер, когда были произнесены эти слова. Ту дождливую погоду, что бушевала за окном и те нежные объятия, что окутывали его. Джисон может с точностью вспомнить каждый поворот его тела, каждое движение чужих губ, которые шептали сладкие сердцу слова. Но теперь… Теперь это все кажется бессмысленным. Очередным обманом этих пленительных черт лица, очередной ложью слетевшей с его прекрасных уст. Джисон вновь и вновь повторял себе не верить в эти слова, клялся себе, что это последний раз. Каждый раз натыкаясь на прежние ошибки, словно из прошлых уроков жизни не было вынесено ничего. Возможно это действительно так, а возможно, просто возможно, что он и не хотел что-либо запоминать. Но жизнь коварная штука, она заставляет своих детей учится на собственных ошибках, повторяя их из раза в раз, до тех пор, пока урок не будет усвоен. Кажется настала пора и Джисону вынести свои ошибки из пройденных дорог, как бы он не противился этому. Пустое лицо, что секунду назад не выражало ни единой эмоции, теперь окрасилось в ярость. Руки крепко сжимают тонкую бумагу не то с желанием стереть в пыль, не то впитать каждую букву, написанную аккуратным почерком. Джисон принимается вытирать слезы, что все никак не прекращаются. Левая рука зарывается в волосы, крепко хватая пряди и слегка оттягивая, чтобы почувствовать боль, чтобы заставить себя остановиться. Но это лишь пустые попытки. Руки вновь падают на землю, а в душе остаётся лишь пустота. Ни горя, ни ярости, ни намека на былого когда-то счастья. В его голове мелькают мысли как можно было бы все исправить и изменить, что он должен был сделать, чтобы их конец не был таким. Но уже поздно, эти мысли ничего не смогут спасти. В последний раз взглянув на закатное солнце, он поднимается на ноги и бредёт в домик, который когда-то они называли своим убежищем. Шаг за шагом Джисон приближается к месту, что хранит слишком много воспоминаний. Ноги не слушаются от тяжести решений, но он упорно продолжает идти. Толкнув рукой заржавелые двери, он проходит внутрь и его взгляд падает на человека, который был всем для него. Его смысл жизни, его муза, его любовь, его мир. Но теперь не осталось ничего. Только бездыханное тело, что висит на верёвке посреди комнаты. Слез больше нет, ему кажется, что они просто закончились. Однажды, они дали обещание друг другу, что будут жить вопреки всему. Что они смогут выбраться из того ада, которым называли свою жизнь. Что когда-то они станут знаменитыми и богатыми, навсегда позабыв о страхе, который преследует их с детства. Но они не смогли. Возможно, в другой жизни они смогли спасти друг друга. Возможно, где-то в другой вселенной они вместе и счастливы. Возможно, там у них есть увлекательная карьера, любящие семьи и поддерживающие друзья. Возможно, там у них есть они. Джисон подходит к столу, за которым они раньше делили завтраки и ужины. На нем все ещё виднеются старые пятна, которые уже не отмыть. Пятно чернил того же цвета, что и на чертовой записке в его руках. Он раскрывает ладонь и в последний раз бросает взгляд на теперь уже размытые слова: «Прости меня и пожалуйста живи. Ради нас. Ради меня» Пальцы в последний раз проходятся по каждой линии, впитывая в себя смысл, но не осознавая его. Пустые глаза бредут по знакомому окружению. Джисон не думает, что у них мог бы быть иной финал. Недосказанность разъедает дыру где-то глубоко внутри. Невысказанные слова горят на кончике языка. Каждый предмет в этом домике напоминает о прошлом. О чем-то, что связывало только их, о чем-то, что привело их к этому моменту. Джисон не хочет думать об этом, он больше не хочет думать ни о чем. Поэтому в последний раз окинув взглядом комнату он подходит к старому деревянному шкафу, который они когда-то стащили с помойки. Джисон роется в поисках подходящей веревки, но находит лишь потрёпанный временем кожаный ремень. Недолго думая он хватает его и подходит к телу, что весит на центральной балке потолка. Встав на табурет он практически ровняется с чужим лицом. Когда-то прекрасные черты лица, которые совмещали в себе четкость и мягкость, теперь искажены ужасом смерти. Но это не пугает Джисона, он с той же лаской и любовью смотрит на них. Он проводит большим пальцем по холодной коже, что когда-то была залита краской. Джисон перекидывает ремень на балку, завязывая при помощи одного из концов мертвый узел, после чего делает из оставшегося конца петлю. Для надёжности Джисон решает сначала проверить не порвётся ли тот под тяжестью его веса, повисая на одном из концов. Старый ремень на удивление выдерживает его, пусть и слышны звуки растяжения кожи. Он в последний раз поворачивается в сторону человека, что заменил ему весь мир и в одночасье его стер. Глаза проходятся по некогда любимым чертам, а губы приоткрываются, чтобы вымолвить последние слова в тишине ночи. — Прости… — руки поднимаются, чтобы схватиться за края петли и удержать ее, пока он просовывает голову. — Знаешь, хён? — шепчет он наблюдая за все теми же безмятежными чертами. — Я любил тебя ещё с тех пор, как мы были подростками. Жаль, что ты уже не услышишь этих слов. Из его рта вырывается грустный смех и он наклоняется, чтобы поцеловать бездыханные губы. В первый и последний раз. Он поднимает одну ногу в воздух, чтобы сбить стул под собой. Тот падает с оглушающим шумом в тишине их домика. Руки взметаются, чтобы схватиться за ремень, который в одночасье стал слишком узким, сдавливая гортань и не давая возможности выбраться. Из его глаз текут последние слезы, пока пальцы царапают нежную кожу шеи, в попытках освободиться. Его зрение затуманивается, под треск кожи, которая все ещё чудом выдерживает вес. Медленно распахнутые в ужасе глаза начинают закрываться. Последнее, что он видит это безмятежное лицо его возлюбленного, которое теперь выражает лишь мертвое спокойствие. Он лишь надеется, что в другой жизни они смогут быть счастливы вместе.