Чувства капрала

— Эй, девчонка, — тихо произнес Ривай, глядя на трупы своих товарищей. Он только вступил в их ряды и, если честно даже не хотел ни с кем связываться, ведь у него были свои цели. Но в груди все сжимается при виде на безжизненное тело Фарлана, оставшейся головы Изабель и прочих трупов. — Ты их не спасла… Почему?! — Ривай резко хватает Роуз за воротник, а она роняет мечи, — Ты ведь опытный боец, так почему все мертвы?! Роуз ничего не ответила, ее глаза были пусты, как у тряпичной куклы. От этого Ривай заводился все больше и начал трясти ее, чтобы привести хоть в какие-то чувства, все так же крича. Та просто повисла в его руках обессиленная, а парень не замечал этого, как и не заметил ее кровоточащую рану на левом боку. — Разве не ты их бросил, ускакав непонятно куда? — наконец ответила Роуз и сразу закашляла кровью. Ривай от ее слов опешил и отпустил, после чего девушка упала наземь спиной вверх и тяжело дышала. Самого же парня ноги перестали держать, и он свалился на коленно-локтевую рядом с девушкой, опершись головой в сгиб локтя. Плакать не хотелось, хотелось покромсать всех титанов до единого. Ривай поднял туловище и огляделся в их поиске, но заметил только 7-8 испаряющихся их тушек разных размеров. От переизбытка эмоций и дилемм внутри он просто закричал во весь голос. В его долгом крике чувствовались безысходность, отчаяние, смирение. Роуз понимала его чувства, она перевалилась на спину и лежала с закрытыми глазами, потому что шел сильный ливень. Капрал уже привыкла к постоянным потерям, однако сейчас от крика парня сердце сжималось как в первую ее вылазку, где также погибло много близких ей людей. Девушка сама не понимала, плачет она или просто лежит, подставив лицо дождю. И пусть ее сказанные сгоряча слова посеяли в душе парня вину за гибель своих родных, одно Роуз знала наверняка — она хочет забрать эту боль Ривая себе, лишь бы тот не чувствовал ее.

***

Очнулась девушка в своей теплой кровати. Ханджи возилась с ремнем УПМ и что-то пела себе под нос. Роуз еле подняла свою голову и села. — Ой, я тебя разбудила? Прости, — улыбается Ханджи. Она просто из вежливости говорит подобное, на деле же вчера вечером ей разрешили взять титана живьём для экспериментов, и она не могла дождаться вылазки — встала ни свет, ни заря и готовилась. — Нет, просто сон неприятный приснился, — Роуз трет свои сонные глаза. — Небось с Риваем грызлась, — смеется подруга и уворачивается от кинутой в ее сторону подушки. Ханджи помогла ей собрать длинные по пояс темно-каштановые волосы в одну косу, оставив несколько выбивающихся прядей мягко обрамлять лицо. Роуз привычным жестом застегнула ремни на кителе, слегка подтянула ткань у плеч и проверила посадку. Ей всегда нравилось надевать форму — в этом действии было что-то успокаивающее. Повторяющиеся движения, запах кожи и чистой ткани, расстегнутый на одну пуговицу ворот — всё это будто ставило её на рельсы, возвращая в привычный ритм. Форма не просто защищала, она собирала её изнутри. В ней — ясность, порядок и ответственность. Здесь не было места сомнениям. — Сегодня берем новобранцев на вылазку, — оповещает Захариас, по пути в казарму. «Так вот почему мне приснилась та вылазка пятилетней давности. Сегодня будут новобранцы, как и в тот раз» — подумала Роуз. — И среди них будет Эрен Йегер — титан-оборотень, — Ханджи очень воодушевлена. — Так ты его всё-таки взял к себе, — хмыкает Роуз. — Разведкорпусу он принесет больше пользы, — сухо отвечает Ривай. — Мы же посмотрим на превращение Йегера? — умоляющим взглядом смотрит то на Ривая, то на Захариаса. — Нет, — одновременно отрезают. — И титана тебе словит Роуз, — краем глаза Ривай смотрит на девушку, — а то совсем расслабилась после отпуска, вчера даже на суд не удосужилась прийти. — Ну ты и бу́ка, Ривай, — без обиды в голосе говорит Роуз. — Ооо, тогда новобранцам точно повезло, сама Делакруа продемонстрирует свои навыки, — хитро улыбается Ханджи. Парни ничего не отвечают. Вскоре они видят солдатов в построении, а на помосте их ждет сам командир Эрвин. Вступительная речь Эрвина всегда воодушевляла всех солдат, даже самих капралов, которые на протяжении долгих лет каждый год слышали его. Каждый раз она была наполнена решимостью изменить жизнь человечества и подчеркнута желанием свободы. Когда очередь дошла до объяснения плана вылазки и выбора капралами в свою группу солдат, Роуз без раздумий вышла вперед и начала распределение. — Меня зовут Роуз Делакруа. Я один из четырех капралов разведкорпуса. — сканирует всех солдатов поочередно. — Каждый наш рейд совершается с определенной целью, обычно — это охота на титанов и их истребление. Однако ваша первая вылазка будет посвящена к поимке титана живьем. Группа под руководством Захариаса — послужит приманкой; группа Ривая будет следить за операцией, и если что пойдет не так, то они без раздумий убьют потенциальных пленников; Ханджи будет прикрывать нас, следя за приближением других титанов; моя задача — выловить самого титана, в чем мне помогут трое из десяти сильнейших новобранцев, которые предпочли наш отряд лейб-гвардии: Микаса Аккерман, Саша Блауз и Райнер Браун. — Есть! — солдаты отдают честь. Взгляд Роуз потемнел. Капрал спрыгнула с помоста и подошла к Райнеру. Один поворот и ее сапог с математической точностью врезался ему в челюсть. Ни крика, ни предупреждения — только резкий разворот и безжалостный удар, от которого он рухнул на землю и на мгновение завис. Будь на его месте физически не подготовленный человек, то сразу шлёпнулся бы в обморок. — Райнер Браун, я не услышала твой голос, — смотрит сверху вниз. Остальные солдаты на секунду растерялись, прежде чем почувствовали немое уважение к капралу, ведь так бьет не просто солдат, а тот, кто заслужил право командовать. Неподалёку стоял Эрен. Эта картина его не удивила — лишь вызвала свежие воспоминания о суде, где его самого хорошенько отпинали… в отличие от товарища. В голове пронеслось: «Классика. Ривай — тот же подход. Только сапог был мужской» Райнер резко встал и отдал честь: — Есть! Лицо Райнера оставалось невозмутимым. Он нисколько не чувствовал унижения, ведь понимал — сам напоролся, погрузившись в думку о том, как мило все будет выглядеть, что он в группе среди только девушек, где капрал с ростом чуть выше полутра метра будет командовать высокими солдатами. Удовлетворенная реакцией, Роуз вернулась на помост. — Так как другие капралы еще не решили кого к себе взять, остальное будем обсуждать в штаб-квартире, которая находится в Шиганшине.

***

Город встречал их тишиной, которую нарушал лишь топот лошадей. Она хоть и опустевшая, но вновь возвращенная. Никто не решался что-то сказать, все помнят ту кровавую бойню при наступлении титанов, тут слова были излишни. Новобранцев то и дело пробирала дрожь. Да, они уже бились с титанами, но еще не привыкли к запаху крови и жути разрухи. Когда они прибыли к месту, Ривай придирчиво оглядел замок, одна башня которой была полностью разрушена. Парень слез с лошади и направился к дверям. Как только он их отворил, выражение его лица стало еще раздраженнее. Роуз, заметив, что он закатывает рукава, невольно улыбнулась. — Эй, незрелые, тряпки в руки и бегом убираться, — бросил через плечо и прошел внутрь. Новобранцы переглянулись, но спорить не стали. Когда привязывали лошадей к стойлу, возникли споры, мол так ли важна генеральная уборка, можно ведь просто встряхнуть пыль и так далее, на что Роуз ровным голосом ответила: — Если хотите выжить в разведкорпусе, учитесь дисциплине даже в мелочах. Уборка — тоже бой. — Эй, Жан, ты плохо протер перила, — указывая в сторону лестницы, говорит Эрен. — Давно ты в чистюли подался а, Эрен? — раздраженно ответил Жан. — Ребята, не начинайте. А то все получим от капрала, — Хистория пытается предотвратить перепалку. — Может разделимся на 2 группы и сразу оба этажа уберем? — неловко произносит Армин, — и стычек не будет. — Отличная идея, вы забирайте Эрена, а он будет с нами, — поддерживает Конни, перекидывая руку на плечо Жана. — Пошли Эрен, — Микаса тянет его за рукав. Неподалеку стояли капралы и наблюдали. — А этот блондин весьма смышлёный, — улыбается Ханджи. — Ему бы уверенности и можно будет сделать его вторым Эрвином, — поддерживает Роуз. — Немного громко сказано, — задумчиво говорит Захариас. — Не кисни, и так выглядишь на десяток лет старше, — легонько бьет его в плечо Роуз. — А ты чего это без дела торчишь здесь, малышка? Небось от Ривая ускользнула, — наклоняется так, чтоб их лица были на одном уровне. Роуз усмехнулась, чуть склонив голову. — Я в отличии от некоторых могу позволить себе пять минут отдыха — не развалюсь же, как твоя спина после тренировки, — хмыкнула, укоризненно глядя на него. Захариас фыркнул, выпрямляясь. — Смотри, как бы не пришлось тебя на себе потом тащить, когда с ног свалишься. Ты хоть весишь-то что-нибудь? — Ровно столько, чтобы в полёте оставаться грациозной, — подмигнула Роуз. — Не то, что ты с УПМ — будто мешок цемента пульнули. Он покачал головой с театральным вздохом: — Когда ты в последний раз тренировалась, а не красноречием ранила? Ривай тебе точно усталые глаза наточит за болтовню. — А я ему глазной платок постираю, — невозмутимо отозвалась она, — всё равно после новобранцев половину базы драить придётся. Ханджи рядом только усмехнулась, не вмешиваясь, но внимательно наблюдая за их игрой словами. Захариас прищурился: — Ладно. Болтать ты умеешь — но посмотрим, как твоя группа покажет себя в деле. Не подведи, малышка. — Я? Подвести? — Роуз шагнула ближе, её голос стал ниже, почти шепотом. — Моя цель — живой титан. А твоя — просто не умереть раньше времени. Она развернулась и, легко взмахнула длинной косой, что мягко скользнула за спину, направилась прочь, оставляя Захариаса с усмешкой и чуть приподнятой бровью. — Вот ведь… — пробормотал он, глядя ей вслед. — Капралы, — хмыкнула Ханджи, закатывая глаза. — И они ещё говорят, что у новобранцев проблемы с дисциплиной. Роуз сбавила шаг только когда за спиной стихли голоса Ханджи и Захариаса. Коридор штаба был пуст, пахло каменной пылью и старой древесиной. Она остановилась у окна, машинально поправляя перчатку — но в мыслях всё ещё звучала колкость Захариаса. — Ты слишком остро реагируешь, — раздалось сбоку, спокойно и резко, как всегда. Девушка не вздрогнула — узнала бы его шаги среди сотни. — Уж точно не тебе судить, — буркнула она, не глядя на него. — Именно мне, — тихо, почти без иронии. Роуз медленно повернулась. Ривай стоял у стены, руки на ремне. Его взгляд был прямым, сосредоточенным, без тени раздражения. Только спокойная оценка. И что-то ещё, прячущиеся под поверхностью. — Всё в порядке, — выдохнула она. — Просто… иногда устаёшь быть «девчонкой в погонах». Он шагнул ближе. Их разделял всего один шаг. — Те, кто смотрит на форму, а не на действия, — идиоты, — отрезал он. — А ты свою ценность доказываешь в бою. Этого достаточно. Она чуть усмехнулась. — Это комплимент? — Это факт, — ответил он. И, после короткой паузы: — Но если хочешь — считай, что комплимент. Она опустила взгляд, на губах затаилась улыбка. — Бывает, ты умеешь говорить приятно, когда сильно постараешься. Он не стал отвечать сразу, только медленно потянулся к ее рукаву, но не коснулся — передумал. Жест был едва заметным, однако в нём чувствовалось то, что словами он выражал редко — сомнение, возможно даже… забота. — Сбор капралов через пятнадцать минут. Не задерживайся, — сменил тему, делая шаг к выходу. — Так точно, капрал, — произнесла она почти официально, но с лёгким подтекстом в голосе. Он уже почти скрылся за углом, когда она негромко добавила: — И спасибо. За… факт. Ривай не обернулся — только задержался на мгновенье дольше, чем нужно, прежде чем уйти. Роуз заметила это и поняла, что с ним даже тишина может что-то значить. Сбор капралов проходил в просторном зале замка — высокие каменные стены отражали свет дневного солнца, что виднелись за узкими окнами, а тяжелый дубовый стол посреди комнаты занимал почти всё пространство. На столе была развернута большая карта, покрытая метками — именно по ней предстояло планировать грядущую операцию. Первым делом капралы провели почти час, скрупулёзно изучая характеристики каждого новобранца — скорость, выносливость, боевые навыки, а главное — характер. Ведь именно это должно было стать основой для распределения по группам. Нужно было собрать команды, которые максимально дополнят друг друга и будут работать слаженно, словно единый механизм. — Ханджи, — начал Ривай, — тебе нужны рассудительные, спокойные ребята, которые смогут держать тыл и обеспечивать поддержку. — Я выберу Жана, Армина, Имир и Марко из новобранцев. Они умеют анализировать ситуацию и не поддаваться панике. А из опытных — Оруо. — Хорошо, — кивнул Ханджи, внимательно смотря на карту. — Ривай, — продолжил Захариус, — на тебе контроль всей операции. Тебе нужны самые опытные, которые смогут держать ситуацию под контролем и быстро принимать решения. Ривай сдержанно кивнул: — Я возьму Эренa — буду следить за ним, как и требуется, а он будет учиться и помогать. Из опытных — Петра, Эрд и Гюнтер. Захариас же выбрал себе группу для самой опасной миссии. — Мне нужны самые храбрые и стойкие, — сказал он, крепко сжав кулаки. — Хистория, Бертольд и Конни — они будут приманкой. Все это время в углу зала, чуть в тени, совсем спокойно сидела Роуз. Новобранцев она себе уже выбрала, и поэтому сейчас просто внимательно следила за обсуждением. Однако, в её голове шёл непрерывный поток мыслей — она продумывала план, представляла каждый шаг, просматривала варианты развития событий. Её фигура казалась неподвижной, но она знала: каждая мелочь может изменить ход захвата. В это время в зал, с разрешения Ханджи, вошли новобранцы, закончившие уборку. Они тихо присели на свободные места и ждали. Ханджи предложила свой план, где они по классике жанра действовали слаженно, однако Роуз застала всех врасплох, когда предложила разделиться на два отряда и поймать сразу двоих титанов. Ривай сразу же запротестовал, сказав, что в таком случае они не справятся и просто будут вынуждены их убить. Но Роуз была бы не собой, если б не настаивала, прося выслушать план полностью, несмотря на аргумент Ривая, где он пытается донести, что для двух отрядов их мало. Он резко встает, опершись на стол, произносит хрипловато: — Ты слишком много ставишь на точность, которой не может быть на поле. Роуз поднимается со своего места и медленно подходит к нему: — А ты слишком привык решать всё лезвием. Тебе проще перерезать горло, чем подумать на шаг вперёд. Ривай хмурится. — Я не терплю бессмысленные жертвы. — А я не терплю, когда сомневаются в моих решениях, особенно те, кто учился у меня держать клинок, — бросает она с прищуром. Он выпрямляется. — Учился, да. Но перерос. — Перерос? — в её голосе легкая насмешка. — Ты стал холоднее, Ривай, не умнее. Оттачивать навыки — не значит понимать, что ты делаешь. — У меня выживаемость отряда выше, чем у тебя. Не благодаря речам и играм в стратегию. Роуз делает шаг ближе, опасно близко: — Если бы я вела себя так же, как ты сейчас — ты бы остался трупом на первом же рейде. Ты тогда и глазом не моргнул, чтобы бросить своих людей на смерть. Ривай едва сдерживает раздражение. — Ты до сих пор тянешь за собой привидения, Делакруа. Это не делает тебя стратегом, это делает тебя сентиментальной. Опасной. — Сентиментальной?! — вспыхивает она. — Или просто не такой черствой, как ты? Он резко подходит вплотную. Их разделяют сантиметры. Напряжение сгущается, словно перед бурей. — Если у тебя проблемы со мной, — тихо, почти угрожающе, — не прячься за карты. Выйди на площадку. Она медленно улыбается. В голосе яд: — С радостью. Посмотрим, чему ты научился без меня. И оба выходят с помещения, оставляя всех в недоумении. — Это… совсем не похоже на обычный спор между капралами, — глядя вслед говорит Армин. — Здесь уже не штабная тактика. Здесь… как будто что-то личное за каждым словом, — задумчиво тянет Жан. — А мы столько лет ждали, когда наконец прорвет, — тихо улыбается Петра. — Я думала Ривай сгорит раньше, чем заговорит с ней вот так. Но гляди не сгорел — вспыхнул, — так же тихо отвечает ей Ханджи. — Пошли уже за ними, а то пропустим самое интересное! — засуетился Конни, и все ринулись на выход.

***

Во дворе замка светло — солнце уже клонило к закату и теплым оттенком золота касалась двух бойцов, замерших друг напротив друга с деревянными мечами, повязками на руках и едва сдерживаемым дыханием. Их не волновало, что они больше практиковались против титанов, а не друг друга. Разница была довольно ощутима, ведь сейчас они держали по одному оружию каждый. Отряд тихо вышел и встал у стены, с напряжением наблюдая за капралами. Они же стояли без слов и воздух между ними, будто натянутая струна, чуть что сразу порвется, звонко ударив по присутствующим. — Они реально будут биться? — спросила Саша, втянув голову в плечи. — Да ты глянь, как она на него смотрит, — ухмыльнулась Имир. — Капрал Ривай силен и мы уже видели его в бою. Но сдается мне, что капрал Роуз не проиграет ему, как и он — выдала Микаса. — Я б, пожалуй, проиграл — только чтобы она на меня так посмотрела, — вздохнул Жан. — Последний шанс отступить, пока эго цело, — Ривай вздернул подбородок. — Последний шанс признать, что тебе просто слабо пойти на риск, — зеркалит мимику. Первый стук дерева об дерево вызывает волну дрожи у зрителей — это Ривай пошел в наступление, а Роуз отразила удар и развернувшись столь грациозно, перехватила инициативу. Её длинная коса вылетает из-за плеча, рассекая воздух широкой дугой, как продолжение ее движения, вспыхнув в лучах заката. Ривай на долю секунды отвлекается на нее. Мгновенье — не больше. Но Роуз видит все. — Отвлекся. Из-за волос. Коса, мать ее, — бурчит Захариас в сторону Ханджи, скрещивая руки. — Это её коса. — сказала Ханджи, улыбаясь, — И для Ривая она куда важнее, чем просто часть экипировки. Первый удар Ривай встречает рассеяно, на остальных трех берет себя в руки и делает захват. Однако локоть девушки выскользнула из его руки подобно змее и Роуз с силой ткнула коленом в бок, но Ривай это предвидел и сразу заблокировал, сдвинувшись в сторону, после чего они закружились в вихре резких движений, где он бил коротко и резко, а она — гибко и изящно. — Она движется… — завороженно начал Армин. — … будто танцует. — закончил его мысль Райнер, — Черт возьми, красиво. В какой-то момент парень сделал выпад и параллельно направил острие меча ей в горло. Роуз увернулась — лезвие пронеслось в миллиметре от её лица, и она сделала сальто назад, намереваясь нанести удар ногой Риваю в подбородок. Парень отступил и сделал оборот, чтобы придать удару больше силы, но не ожидал, что Роуз учла этот момент: меч выскользнул из его рук после сильной атаки с её стороны. Однако Ривай не растерялся, замахнулся ногой и пнул её в ребро. Девушка, словно теряя равновесие, пригнулась, и в самый момент его атаки, резко приняв стойкую позицию, зарядила пинок в его колено, сбивая с ног. — Черт! — раздраженно выдает парень. — Капрал Ривай упал… — Эрен чуть дар речи не потерял. — Даже самый крутой может промахнуться, — говорит Марко с широкими глазами. — Думаю Ривай усвоил урок с косой, — хмыкает Захариас. — Ты бьешься так, будто зрители для тебя куда важнее, — все также сидя говорит Ривай. — А тебе лишь бы не упасть, но увы, — ядовито улыбается. — Ты слишком довольна для той, кто чуть сам не рухнул, — он встает. — Но я, как видишь, на ногах, — игриво приподнимает брови. — Это ненадолго, ведь бой еще не окончен, — принимает стойку готовности. — Ты прав, — и Роуз бросает деревяшку в сторону. — В смысле не окончен? — удивляется Хистория. — Роуз не сделала победный жест, приставив меч к его горлу. Захотела рукопашный бой, — поясняет Петра. В следующую секунду воздух вспорол резкий удар Ривая. Роуз едва отразила его предплечьем, перекатившись назад, прежде чем броситься вперёд, скользя по земле, и почти бесшумно уйти от следующей атаки. Они были как две стихии: он — прямой, точный, смертоносный. Она — текучая, ловкая, непредсказуемая. Их тела сталкивались и расходились с молниеносной скоростью, и каждый удар отзывался эхом в груди у зрителей. Внезапно, Роуз метнулась вбок и ушла в красивый заход на низкий удар, но именно в этот момент он — чёрт возьми — ухмыльнулся. Едва-едва, уголком губ. И это мельчайшее движение выбило её из концентрации. Она замешкалась — и он ударил. Короткий, направленный в бок. Она приняла удар, но не полностью — равновесие пошатнулось, и тело пошло в падение. Ривай не дал ей упасть — он оказался рядом в одно движение и резко, но точно закрутил её руку ей за спину, прижав грудью к себе. Дыхания смешались, обжигая горячую кожу лица. А взгляды красноречивее всяких слов. — Замешкалась из-за микроскопической улыбки, — подчеркнула Ханджи. — Один: один, — смеется Захариас. — Он поймал ее… — Эрен настолько увлекся, что наблюдает с сжатыми кулаками и азартом. — … и прижал, — Жан немного смущается этой картины. — Она так просто не сдастся, у нее глаза горят, — с набитым ртом констатирует Саша, на что уже никто не удивляется. — Смотрела не туда, Делакруа, — тихо выдает Ривай. — Ты отвлек меня, — говорит удивленно. — У тебя с рефлексами беда, если на лицо отвлекаешься, — все также неподвижно. — А у тебя беда, если думаешь, что удержишь меня, — хитро улыбается. Роуз делает выпад бедром вперед, еще ближе, хотя казалось уже некуда и это сбивает его с ритма. После наступает на его стопу и резко поворачивается, сильно наклонившись, чтобы освободить закрученную руку. Таким образом, ей удалось выйти из захвата. Но не тут-то было, Ривай делает шаг — ловкий, точный. Его правая нога скользит за её, и он резко толкает в плечо, намереваясь сбить с ног. Роуз угадывает замысел, но поздно. Не успевает она это осознать, как парень скользнул рукой за талию и ловко меняет их местами, тем самым, падая под нее. Они летят вниз вместе — единым, захватывающим движением. Глухой удар и вот они — на земле. Роуз — на его груди, тяжело дышит. Коса соскользнула с плеча и щекочет его щеку, касаясь кожи нежно, как шепот. Рука Ривая всё ещё на её талии, но взгляд его не воинственный — скорее… изучающий. — Это было по-детски, — наконец произносит Роуз. — Но ведь работает, — ответил он. — Всегда себя так ведешь, — явная провокация. Момент. И Ривай ловким движением подмял ее под себя, прижимая ее левое запястье к земле на уровне ее головы. — Не всегда, — взгляд соскальзывает с ее карих глаз на губы. Роуз слабо улыбается и выдает тихое: — Как знаешь. Ривай резко моргает, словно только сейчас понял, насколько близко поддался. Он отпускает её запястье, делает отстранённое движение — и встаёт. Поднимается быстро, почти резко, будто что-то внутри него рвётся наружу, и он пытается это удержать. Роуз садится, глядя ему вслед. Она не спешит подниматься — не из слабости, а из принципа. В её взгляде — спокойствие и напряжённая наблюдательность. Она читает его, словно карту старых шрамов. А вокруг — гулкая тишина. Не неловкая, а скорее сдержанная, напряжённая, как перед грозой.

***

Общий зал. Вечер. Огни свечей трепещут на длинных столах. Кто-то ест с аппетитом, кто-то лениво толкает еду в миске. Роуз и Ривай отсутствуют, и именно это становится поводом для разговора. — Слушайте, — неожиданно говорит Эрен, обводя взглядом стол. — А давно капрал Роуз в корпусе? Ханджи отрывается от кружки, криво улыбается. — Ты даже не представляешь насколько. — Она делает глоток, потом опускает кружку, глядя в огонь. — Она в корпусе с тех пор, как могла удержать ложку. Несколько новобранцев переглядываются. — Серьёзно? — удивляется Жан. — Типа… с детства? — С самого детства, — кивает Ханджи. — Ей было лет пять-шесть, когда Эрвин нашёл её. Возвращался тогда из города за стенами Мария, из самых дальних руин. И увидел у прилавка, где торговцы бьют ребёнка. За украденный хлеб. Саша тихо выдыхает, затихает даже Конни. — Она была одна. Сама себе семья. Никто до сих пор не знает, откуда она и как осталась сиротой. Ханджи смотрит в тарелку, будто в том воспоминании. — Ходили слухи, что Пиксис тогда устроил Эрвину разнос. Мол, «Куда ты ребёнка в кадеты, ты в своём уме?» А Эрвин будто бы ответил: «У неё есть воля. Это больше, чем у половины моих солдат.» — И что, её взяли? — спрашивает Армин, почти шёпотом. — Она пошла туда с гордо поднятой головой. Всему училась быстро и молча доказывала свою силу. Как-то Роуз сама рассказывала, что для нее пойти в кадеты было лучше, чем жить на чьей-то шее с их вечно жалостливыми глазами. Микаса вслушивается, как в сказку. А Ханджи продолжает, сдержанно, но с оттенком гордости: — Выпустилась она в девять. А в разведкорпус хотела сразу. Да будь её воля — пошла бы на рейд в тот же день. Но Эрвин был непоколебим — сказал, что на вылазки — позже. Поэтому Роуз помогала Киту Шадису два года — была младшим инструктором. И «помогала» она, скажем так, эффективно. Дерзишь? Получишь в живот. Долго возишься? В лицо. Кто-то даже зуб потерял — после её «разбора». Но все со временем послушались. Потому что зауважали. Саша прыскает, но тут же замолкает, когда Ханджи добавляет: — Не от злости. Она была точна. Методична. Не просто сила — дисциплина. Я как раз тогда поступила в кадетский. И попала под её обучение. Почти два года училась у неё. И даже не пыталась перечить. — Потом Эрвин забрал ее. На рейды. А я выпустилась через год — в тринадцать лет. Роуз стала капралом в свои четырнадцать. Я — только через два года после нее, в свои восемнадцать. Я всегда чувствовала себя младше по опыту, хотя я старше нее на 2 года. Она шла вперёд быстрее, чем мир успевал меняться. Тишина. Кто-то медленно дожёвывает. Кто-то — просто слушает, забыв про ужин. — Но с каждым годом, как она стала выходить в рейды… — голос Ханджи глохнет на секунду. — Её взгляд менялся. Огонь в ее глазах тускнел. Мы всё чаще возвращалась без тех, с кем уходили. Она потеряла почти всех, с кем училась. И много тех, кого потом сама учила. А привязываться она умела… больше, чем старалась показывать, ведь все равно тогда была ребенком. Оруо отрывается от кружки, хмыкает: — Роуз всегда была такой… молчаливой. Не плакала, не кричала… Просто смотрела вперёд. Она не показывала — но я замечал ее сжимающиеся кулаки, которые не давали волю эмоциям. Петра кивает, глядя в одну точку: — Я училась у неё. Ещё в тренировочном. Она не терпела страха. Она учила не просто драться — а выживать. И помнить тех, кто не выжил. Я до сих пор её приёмы повторяю. И иногда думаю — что бы она сказала, если бы знала, что я боюсь. — Помню один раз усомнился в ее силе, когда был ее капралом, — Начал вспоминать Захариас, — Сказал это вслух — при отряде и получил ногой в колено. Не от злости, а от осознанного несогласия и вере в себя. Наказание Роуз приняла молча, потому что не боялась последствий, — он гордо улыбается, — Она боялась потерять уважение тех, за чью жизнь боролась. — Это так, — Ханджи улыбается, — А потом… — делает ещё глоток. — Через год после её повышения, к нам в отряд привели троих из подземного города. Один из них — Ривай. Бешеный. УПМ держали, как родной, но с клинками у них было плохо. — Он сразу стал солдатом? — удивляется Эрен. — Да. И Эрвин поставил к нему Роуз. Это было зрелище. Он — яростный, взрывной, не подчиняется никому. А она — не из тех, кто отступает. Она вбивала в него дисциплину. И не словами. Ханджи смотрит прямо на Эрена: — Метод перевоспитания у Ривая пошёл именно в Роуз. Заметил? Эрен прикусывает губу, кивает. — Никогда бы не подумал, — произносит Эрен. — Что капрал Роуз прошла через всё это. Она всегда выглядит такой… холодной. — Холодной? — Ханджи вскидывает бровь. — Она не холодная, Эрен. Она — сдержанная. Это разные вещи. Всё, что у неё было — она отдала корпусу. А сердце… — она делает жест рукой, будто разжимает кулак, -… на войне не часто выживает. — Но она выжила, — тихо говорит Микаса. — А это дорогого стоит. — Да, — кивает Ханджи. — Но знаешь, иногда я думаю — та девочка, которую нашли на улице… она всё ещё где-то внутри. Просто теперь у неё на поясе клинки, а на плечах — погоны. — И капрал Ривай, выходит, тоже… её работа? — осторожно спрашивает Армин. — В каком-то смысле, — пожимает плечами Ханджи. — Она не только обучила его, она сдержала его. Направила. Он — сильнейший, да. Но его сила могла обрушиться на нас, если бы не она. А он это понял. И выбрал быть с нами. С ней. — Сейчас даже странно представить, что он мог не слушаться… — Жан хмыкает. — Они оба такие. Не сгибаются. Даже друг перед другом — стоят насмерть, — Ханджи откидывается на спинку стула, вспоминая их стычку. — Иногда я смотрю на них со стороны и думаю: ни один из них не смог бы быть таким, каким стал, без другого. Где-то на другом конце стола кто-то кашляет, сбивая тишину. Но в воздухе всё ещё витает тяжесть истории. И вдруг Саша негромко говорит: — Я раньше думала, что у нас трудный путь. А теперь понимаю — мы ещё только начинаем. Ханджи наклоняется вперёд, опершись на локти. — Запомните это чувство. Пока ещё есть время — чтобы стать такими, какими вы должны быть. Тарелки уже остыли. А огонь в камине горит всё ровнее.

***

Монолог Ривая:

Он стоит, прислонившись плечом к балюстраде, будто тяжесть неба давит на спину. Луна высоко, свет режет, но не слепит. Воздух свежий, но внутри — как будто нечем дышать. «Она была моей первой границей.» Ривай прикрывает глаза, будто от усталости. На самом деле — чтобы ненадолго сбежать из настоящего во вчера. «Когда меня забрали с улиц, я плевал на приказы, смеялся в лицо авторитетам. Но не ей.» Он помнит не один удар, а целую череду. Жёсткую, выверенную, логичную боль. И — бессмысленные попытки дать сдачи. «Я не подчинился сразу. Была кровь. Были попытки отомстить. Я знал улицу, знал, как выживать, как убивать. Но она знала больше. У неё за плечами уже тогда было десять лет подготовки — и каждый день делал её только опаснее.» Он помнит, как с каждым столкновением его уважение к ней только росло. Точнее — прорывалось сквозь злость. «Она не пыталась меня усмирить добром. Она делала это через боль. Системно. Без жалости. Это было не воспитание — это было принуждение к дисциплине. Методичное, точное, холодное.» Он выдыхает через нос, насмешливо, но устало. «Она не подавила. Она сделала хуже. Усмирила.» Ривай сжимает ладони на перилах. Костяшки белеют. «Я слушал её не из страха, не из долга. А потому что… наконец появился кто-то, кто может меня удержать. Схватить. Убить, если понадобится. Но не бросит.» Он смотрит вдаль. Тьма как будто раздвигается под его взглядом. «Когда я пришёл в корпус, ей было всего пятнадцать. Пятнадцать. Но уже держала весь отряд под контролем.» Пауза. Плотная, как ночной воздух перед грозой. «Я тогда ушёл. На том рейде. Ушёл за Эрвином. Мне плевать было на остальных. У меня были свои цели, и я думал, что знаю, что делаю.» Он говорит это почти шёпотом, будто сам себе признаётся. «Но потом… я остановился. Я не знаю почему. Просто… передумал. Развернул коня и вернулся. А там… стояла только она. Вся в крови. На ногах. Одна. Вокруг — только дым, трупы и её глаза. Пустые, как у сломанной куклы.» Он моргает, прогоняя образ. «Я тогда сорвался. Схватил её за ворот. Кричал. Тряс. Обвинял. А она… просто упала. И я вдруг увидел, сколько на ней крови. И как хрипит её дыхание. И как медленно тухнет небо над нами. Я свалился рядом и просто орал. Во всё горло. Без слёз. Без мыслей. Только звук.» Он слабо усмехается. «Эрвин тогда сказал — это всё стечение обстоятельств. Что винить некого. И я… не ответил. Просто пошёл к ней. Просто сел рядом, как идиот, и погладил ее по голове, будто успокаивая от лихорадки. Её волосы тогда были короткими. Всегда собранные в высокий хвостик, но сейчас распущенные и растрепанные на подушке. Она не оттолкнула. Просто лежала. Я не знаю, слышала ли она. Но я прошептал ей, чтобы не винила себя. Потому что мне самому это было больше не по силам.» Он замолкает, смотрит в чёрное небо, как будто только оно знает ответ. «А потом, когда ей было семнадцать… я впервые подумал, что она красивая. И тогда же — запретил себе это. Потому что она была молода. Потому что она была моим капралом. Потому что была… Роуз.» Он сжимает зубы. »…теперь ей двадцать один. Я давно не ее солдат. И она не меньше великан, чем раньше. Только теперь…» Он опускает голову, не в силах смотреть вперёд. »…теперь я замечаю её руки. Её губы. Её взгляд. И, чёрт побери, её запах.» Он откидывает голову назад, глядит в небо. Оно не отвечает, только щекочет лицо ветром. «Всё это неправильно. Я не должен. Я ничего не должен чувствовать к ней.» Пауза. Плотная, как ночной воздух перед грозой.

***

Монолог Роуз:

Роуз сидит в тишине своей комнаты, у окна. Тусклый огонь свечи играет бликами на полу, а занавеска еле шевелится от ночного ветерка. Она обняла колени, подогнув ноги под себя, и уткнулась подбородком в руки. За окном шуршит листва — будто сама ночь хочет сказать за неё то, что внутри рвётся наружу. «Когда он только появился, я не ждала от него ничего нового.» Роуз смотрит вперёд, не видя комнаты — только темноту за стеклом, туда, где теряется линия горизонта. «Я уже знала, как работают такие как он — упрямые, дикие, с улицы. Думают, что весь мир у них в кулаке. Я встречала таких. И ломала.» Она слегка усмехается. Но не весело — улыбка не доходит до глаз. «Обычно хватает одного удара. Одного падения. Одного раза, когда ты показываешь, что ты сильнее. Люди боятся силы. Признают её. Уважают. Даже если ненавидят.» На секунду она замирает, будто прислушиваясь к собственному голосу. Потом говорит тише, почти шёпотом: «Но он… не ломался. Сопротивлялся. Не как солдат — как зверь. Рвал, плевал, злился, получал — и всё равно вставал.» Её взгляд поднимается к потолку, к теням, играющим от огня свечей. «Я не стала его запирать, унижать или морить голодом. Зачем? Это бы его не сломало. Я просто била. Ровно, чётко. За каждое неповиновение. За каждую попытку встать выше моего приказа.» Пальцы медленно сжимаются на ткани брюк. «Я могла бы его подавить. Могла бы. Но не захотела. Он был живой. Дикий. Глупый. И настоящий. Честный в своём бунте.» Роуз ненадолго закрывает глаза. Всё это звучит так просто — и так непросто. «Когда я взяла его отряд на рейд, я была уверена, что всё контролирую. Но тогда начался ливень. Туман. И потом…» Она резко выдыхает, будто вспоминая этот момент тянет за собой весь вес прошлого. «Потом я потеряла его из виду. А через мгновенье заметила титанов. И увидела, как один за другим падали мои люди.» Её плечи подрагивают. Голос — глухой, но уверенный. «Я убила их всех. Титанов. Раз за разом. Но слишком поздно. Он… смотрел на меня, тогда, с той безумной болью в глазах, которую я не могу забыть.» Слёзы катятся по щекам, но она не двигается — ни чтобы вытереть, ни чтобы спрятаться. «Когда я лежала после боя — почти неделю, с жаром, бредом — я помню только одно: чья-то ладонь на моих волосах. Кто-то гладил. Кто-то прошептал, чтобы я себя не винила.» Роуз сглатывает, тяжело, с усилием. «Я знала, что это был он. Никто другой бы не пришёл.» Она чуть наклоняет голову, словно ещё чувствует то касание — едва-едва. «Я тогда решила отрастить волосы. Глупо, да? Просто… хотела оставить хоть что-то от того прикосновения, от его тех слов.» Глаза — всё ещё блестят, но в них уже не боль, а сосредоточенность. Она смотрит в темноту — не за окно, а внутрь себя. «Он всё ещё бунтарь. Всё ещё дикий. Но теперь он — один из сильнейших. И я всё ещё сильнее… но почему-то, когда он рядом — мне не нужно это доказывать.» Губы трогает едва заметная, упрямая улыбка. «Я всегда думала, он — мой ученик. Мой дикий кот. Но теперь… я сама не понимаю, кто из нас кого приручил.» Комната замирает вместе с ней. Лишь шорох листьев за окном напоминает — ночь всё ещё длится. «Я не позволю себе чувствовать. Но каждый раз, когда он рядом — я чувствую всё.»

***

Утро

Комната совещаний. Стол покрыт картой, рядом стоят свечи, догорающие после ночи. Снаружи — серый рассвет. Все в сборе. В комнате пахнет бумагой, воском и чем-то настороженным. Роуз сидит в стороне, с прямой спиной, скрестив руки. Слушает дополнения к плану Ривая — Гюнтер коротко докладывает о вариантах разведки. Потом Эрд выкладывает расчёты по возможным точкам перехвата. Ханджи говорит быстро, оживлённо — идея использовать дым и ловушки цепляет многих. Затем наступает её очередь. Роуз поднимается. Все взгляды уже на ней. Даже Ривай поворачивает голову. — Наш отряд — девятнадцать бойцов. Большая часть — новобранцы. — Голос ровный, взгляд на карте. — Если разделить на два крыла — по девять и десять человек, каждая группа действует как отдельная единица: приманка — в лоб, захват — по флангам. С разных сторон, одновременно. Она касается карты пальцем. Один, другой, третий сектор. — Сразу два титана. С минимумом прямого столкновения. Если удастся захватываем обоих. Если нет — хотя бы одного. План весьма логичный и хорошо продуман. Но вдруг в ней что-то сдвигается. Не в голосе, а в теле. Мимолётная дрожь между лопатками. Внутри — слабый холод. Как будто с затылка тянется невидимая нить. На миг кажется: крики, испуганные лица, кровь на плаще. И он. Ривай. Слишком далеко. Роуз моргает. Возвращается в реальность. В следующий момент голос звучит иначе. Тише, почти нехотя: — Однако… я склоняюсь к плану Ривая. Один титан. Один отряд. Без рассеивания сил. Тишина. Лишь Петра чуть приподнимает бровь, а Оруо откладывает кружку, даже Захариас мельком косится. Но никто ничего не говорит. Потому что в интонации Роуз — не слабость, а странная… сдержанность. Будто она что-то не сказала. Роуз садится. Под столом её руки остаются сцепленными. Только костяшки пальцев чуть побелели. Ривай смотрит. Не двигается и ничего не говорит. Но все запоминает. Стук сапогов глухо отдается в пустом коридоре. За окнами облачное небо ревностно укрывает солнечный свет. Роуз идет прямо и уверенно, не оглядываясь. Ривай бесшумно оказывается в том же маршруте. Молчание между ними каждый раз как струна, которая все сильнее затягивается. И оба это чувствуют, но делают вид, что не замечают. Он заговорил только тогда, когда они завернули за поворот, где остались одни — без лишних ушей: — План был хороший. Слаженный, гибкий, — произносит он. — Вот и удивительно, что ты это признаешь, — не сбавляя шаг отвечает. — Я реалист, — пауза. — А ты? Она молчит, Ривай замечает ее уходящий в сторону взгляд. — Так что случилось? Не помню, чтобы ты так легко со мной соглашалась, — даже голосе ощущается прищур. Роуз останавливается и смотрит на него: — Может, я взрослею. — Хватит, — почти шепотом, — что это было? Она смотрит прямо. Без вызова, но и без бегства. — Не знаю… что-то помешало разделить отряд. Может интуиция. А может страх? — Страх? Ты? — Я уже теряла. И больше не хочу, сколько бы, по-твоему, я не играла в логику, — взгляд пронзает его душу. Пауза висит слишком долго, прежде чем Ривай догадывается: — То есть ты решила, что я могу…? — Роуз перебивает его: — Нет. Я решила, что не переживу, если ты не вернешься, — и не давая времени ни на ответ, ни на мимолетный взгляд, уходит прочь. Он так и стоит молча. Даже не зовет, потому что не знает, как реагировать на это. Потому что не ожидал услышать от нее подобное. В груди же что-то ринулось к девушке, желая догнать, убедиться, что не ослышался. Но он не пошел. Только внутри осталась рваная струна и с горечью осевшая мысль — «Ее боль теперь — его ответственность»

Выезд

Небо еще не решалось проясниться — свинцово-сиреневая вуаль висела над казармами, словно мир тоже не до конца проснулся или не хотел просыпаться. Холод подкрадывался не резко, а полз — цеплялся за запястья, скользил под воротник. Запах металла, кожи и конского пота впитался в воздух так прочно, что казалось — и дышать придётся им. Плац жил. Не суетно — собранно. Как будто каждая деталь в общем механизме знала своё место. Роуз стояла у своего коня, молча. Тонкие пальцы чуть сместили привязь, затянули подпругу. Новобранцы же перепроверяли крепления УПМ и один за другим начинали седлать коней. Невооруженным глазом было заметно, как они были напряжены. И неудивительно, ведь они все еще помнят, как в первый и пока что единственный раз сражались с титанами. Кто-то уже кое-как смирился с потерями, а кто-то до сих пор не отошел от них. У всех в голове звенел вопрос «Выживу ли я сегодня?» Старший же состав был более спокоен, только у Петры грустное лицо. Мимо них проходит Ривай и поправляет свою защиту на шее. Роуз всегда чувствовала настрой своих солдатов, и этот раз не стал исключением. — Морды у вас как будто в бой с похмелья, — вскинула бровь, — неужто спали в обнимку с УПМ? — ухмыляется. Новобранцы переглядываются и просто впадают в ступор, не зная, что ответить. Да и ждет ли она этого? — Лица попроще, а то наложите в штаны раньше времени, — отозвался Ривай. Дальше тишина. Только сзади послышался еле сдерживаемый смех Ханджи. Все оборачиваются на нее. Она прикрывает рот ладошкой, плечи немного приподняты, но при этом напряжения не чувствуется. А потом взрыв. Она заливисто смеется и подходит к капралам. — Обожаю ощущения перед рейдом — будто флиртуешь с самой смертью! — Ханджи, как всегда, возбудилась от предстоящего адреналина, — Чувствуете, как воздух стал гуще? — ее безумная улыбка не сулила ничего хорошего титанам, — Эта неопределенность так будоражит кровь, — и начинает потирать свои предплечья, скрещивая руки на круди. — Эй, Ханджи, не сходи с ума, — без тени осуждения произносит Захариас, — пугаешь зеленых хуже титана. Новобранцы поворачиваются в сторону старшего состава, на чьих лицах появились еле заметные улыбки. — Все как обычно. Значит день начался правильно, — даже в глазах Петры оживает маленький огонек. — Так и есть. Я заволнуюсь только тогда, когда капрал Ханджи не станет заводиться перед выездом, — выпрямляет плечи Гюнтер. Эрд и Оруо хитро улыбаются, глядя на других солдат с непонимающими выражениями лиц. — Значит, это у них «поддержка» такая? — наконец понимает Жан, — А мне нравится, — воодушевляется. — Добро пожаловать в адреналиновую мясорубку, — хмыкает Имир. Все заметно расслабляются желание победить в этой миссии подавляет чувство страха. Роуз, довольная подхватом ее подкола, седлает коня. — Будто мы не на рейд, а на квест с четырьмя психами направляемся, — шепчет Эрен, на что Хистория хихикает. — Лучше так, чем молча, — выдыхает Армин.

Обнаружение

Земля под копытами чуть влажная, воздух холодный, но не колючий — всё дышит приближением чего-то большого. Лошади переступают нервно, будто чуют — это не просто выезд. Это — настоящая охота. Отряд едет слаженно. Без слов. Без лишних взглядов. Только звуки шуршания УПМ о брюки, лязг металла и топот. Группа Захариаса — приманка — спереди, где проще выйти из строя вперед и повести врага. Группа Роуз — ударная, едет справа, а слева группа Ривая — контроль. Группа Ханджи — наблюдение и координация — чуть позади от центра, замыкает общее построение, прикрывая тыл. Все кажется почти спокойно. Но Роуз первая выпрямляется в седле. Взгляд уходит в глубь леса, в который они направлялись. — Вижу движение слева, — говорит громко, — 12-метровый титан, поведение нестабильное, скорее всего девиант. — Отлично, цель есть. — подхватывает Захариас, — Приманка, готовьтесь! — Он не один, — подмечает Ривай и все напрягают зрение. На них кучей шли титаны разных размеров. Когда они достаточно приблизились, чтоб отвлечь титана, Роуз скомандовала: — Захариас, пора! — Приманка, вперед! — заорал Захариас, — И не смейте умирать! Группа повернула налево и ускорилась насколько можно. Руки Хистории задрожали, когда девиант клюнул на них и хаотичными движениями побежал к ним, за которым увязались почти все. Конни, заметив это, крикнул ей: — Хистория, уже забыла кто на кого охотится? — посмотрел на нее ободряюще, — За ними гонится капрал Ханджи, это ему следует бояться, — широко улыбается. Девушка несколько раз хлопнула своими огромными глазами, затем вспомнила утреннее состояние упомянутого капрала и кивнула с улыбкой в ответ, крепче сжала поводок, чему последовал и Бертольд. — Клюнул! Обездвижим только первого, остальных устраняем! — командует Роуз, когда они меняли направление. — За девиантом последовали не все! — проинформировал Армин. — Первый титан — не единственный девиант! — кричит Ханджи. Лицо Ривая помрачнело, когда он заметил, как один титан замешкался, а неподалеку от него еще один просто стоял и смотрел на них, будто гадал, что еще предпримет отряд, затем эти двое резко рванули в противоположную сторону и побежали в вглубь леса, сбивая троих 7-10 метровых с ног, которые тоже почему-то побежали за ними. Всем было известно, что некоторые девианты подвижны и ночью, поэтому упускать их было опасно. Роуз и Ривай переглянулись. Ни жеста, ни слов. Только в мыслях — «Ты со мной?» и «Всегда» — Сохраняйте строй и следуйте плану! — кричит Ривай, — Ханджи, остальное под твою ответственность! — Поняла! — отвечает Ханджи, — Группа захвата приготовиться! Она поняла все: поняла, что Ривай с Роуз последуют за сбежавшими ради их дальнейшей безопасности, и, поняла, что эти двое уже не вернутся прежними.