Успокоительное

      Утро было ни разу не добрым.       И шагая к кабинету генерального директора, Патапи искренне надеялся, что ему сообщат что-то, что сделает день хоть немного лучше.       Но ТАКИХ новостей альфа не ожидал!       Выслушав Пи`Йонга, репортёр просто не поверил своим ушам. И еле подавил желание спросить начальство, не разыгрывают ли его?       Тамтаван вернулся в Таиланд?       После стольких лет?!       Уму непостижимо!!!       — Пат? Пат! ПАТ, ты что, оглох?! — вдруг раздалось совсем рядом, а затем кресло репортёра развернули и Патапи встретился взглядом с начальником.       — А? Нет-нет. Просто… а какого хрена он вернулся, Пи`Йонг? — воскликнул парень и вопросительно глянул на генерального директора.       — Потому что твоё шоу нагло украли, умело сыграв на твоей! самой! главной! слабости! А слабость эта появилась, потому что твоё психологическое состояние… слушай, Пат, давай откровенно. Ты — молодой, здоровый альфа и хотя бы иногда должен быть с…       — Не продолжай Эту Фразу, Пи! — с нажимом перебил репортёр, делая ударение на последнее слово, а его до того бывшие темно-карими глаза вдруг засветились желтым.       — Вот! — тут же ткнул пальцем мужчина, глядя на Патапи. — Видишь, насколько ты зол? Видишь? А знаешь, что это значит? Это значит… — начал генеральный директор, смотря на сидящего перед ним парня, но не дождавшись ответа, закончил:       — Что я прав и тебе нужен хороший секс с подходящим…       — Твою мать, Пи`Йонг! — не выдержав, прорычал репортёр. — Кому, как не тебе знать, что это не-ре-аль-но!       — И почему же? — спокойно поинтересовался мужчина, сложив руки на груди.       — Ты что, издеваешься, Пи? Я не могу ни с кем…       — Так уж и ни с кем? — вдруг насмешливо проговорил Йонг, смерив подчиненного говорящим взглядом. И когда быстрый ум Патапи расшифровал полученный сигнал, парень мгновенно выдохнул:       — Не-е-е-ет. Ты же не… не предлагаешь то, о чём я подумал, верно?       — Смотря о чём ты подумал, — поиграв бровями, ответил генеральный директор, после чего, цокнув языком, добавил:       — Вернее, о ком.       — Так! Закрыли тему! Тамтавана я трахну только в том случае, если на всём белом свете мы останемся лишь вдвоём! — припечатал Патапи, вставая и ударив по столу, развернулся, идя к выходу.       — Стоять! — аура недовольного начальника хлестнула его, словно кнут, а затем репортёр услышал:       — Окей. Трахаться с кем-то или сидеть на успокоительных — твой личный выбор. Но, послушай внимательно: если ты в самое ближайшее время не встретишься с Тамтаваном, чтобы обсудить концепцию и детали нового шоу — можешь писать заявление об уходе, ясно?       После этих слов Патапи заметно напрягшись, медленно повернулся к мужчине, тихо спросил:       — Пи`Йонг… Неужели нет никого, кто бы…       — После того, как вся страна увидела твою вспышку гнева в прямом эфире? Нет! С тобой вообще никто не хочет работать, кроме…       — Тамтавана, — вздохнув, закончил репортёр.       — Именно! — хлопнул в ладоши генеральный директор. — И потому, если в тебе осталась ещё хоть капля благоразумия — иди и поговори с Тамом. Он сейчас ждёт в переговорной, — подытожил Йонг и, опустившись в кресло, придвинул ближе ноутбук, показывая, что тема закрыта, а значит Патапи может быть свободен.       Чем тот и воспользовался, максимально быстро выскочив за дверь, а потом направился к своему кабинету — пора было пить успокоительные.       И только потом можно было бы попробовать дойти до переговорной, чтобы встретиться лицом к лицу со своим прошлым!

***

      Но в кабинете оказалось не пусто.       — Какого хрена… — выплюнул Патапи, едва открыв дверь, увидел, что тот, кто все эти четыре года снился ему по ночам в кошмарах, сидит за столом. — Кто тебе разре…       — И тебе привет, Пи, — негромко отозвался незваный гость, а затем, продолжая смотреть на репортёра, хлопнул ресницами.       О, эти чертовы ресницы! Когда-то, стоило омеге хлопнуть ими, а затем послать говорящий взгляд, приоткрыв рот, Патапи издавал глухой рык.       И хватая «добычу», начинал терзать мягкие и желанные губы.       — Чем обязан? — проигнорировав приветствие, фыркнул альфа, после чего, направившись к стоящему недалеко от стола креслу, плюхнулся в него.       — А разве ты не в курсе зачем я здесь, Пи? — всё так же спокойно поинтересовался гость и развернув своё кресло так, чтобы видеть репортёра, внимательно посмотрел на него, наклонив голову.       — Не смей звать меня Пи. Ты потерял это право много лет назад. И вообще, что за взгляд? Что за игру ты пытаешься вести, Тамтаван? Слушай, я тебя сюда не звал, ясно? Так что, давай, быстро вставай из-за моего стола и иди на все четыре…       Но закончить предложение Патапи не удалось.       И причиной тому был омега, который встав из-за стола, дошел до кресла, где разместился репортёр, а затем чуть наклонился, опираясь ладонью на подлокотник и мягко произнёс:       — Окей, Пи. Я ухожу. Ухожу, потому что ты сам должен понять: кроме меня тебе больше никто не поможет… успокоиться.       С этими словами Тамтаван выпрямился и развернувшись, собрался идти к выходу, но тут в спину ему прилетело:       — Стоять!       И чёртов инстинкт, естественно, сработал как надо, заставив парня застыть на месте, чтобы услышать, что скажет бывший.       Тот самый инстинкт, о существовании которого омега узнал от родителей, в частности от отца. А во второй раз Тамтаван ощутил то же самое, когда во время их первого поцелуя, Патапи положил руку ему на затылок, отчего у парня внезапно возникло жгучее желание подчиниться и сдаться.       Но не от страха.       А от того, что он впервые в своей взрослой жизни почувствовал уверенность в ком-то, кроме родителей.       И ясно понял: этот парень, этот альфа действительно сможет защитить и его.       И детей, которые у них будут.       Сжав кулаки, Тамтаван постарался взять себя в руки, после чего, повернувшись, спросил:       — Ты что-то хотел, Пи?       — Патапи! Не Пи! Что значит, успокоиться? С чего это ты думаешь, что мне надо успокоиться? И даже, если надо… как ты собрался меня успокоить? Неужели настолько самонадеян, что думаешь, я вновь когда-нибудь захочу оказаться с тобой в одной постели? — воскликнул репортёр и спустя пару мгновений услышал:       — Хмм, помнится, постелью мы не ограничивались… хотя да, там удобнее всего, — цокнул языком омега, а затем, как будто бы только сейчас увидел альфу, негромко проговорил:       — Ой! Вслух сказал. Как неловко. Ладно. Захочешь меня найти — вспомни адрес, ведь он не менялся все эти годы, окей? Хорошего дня, Пи, — помахал рукой бывшему, который уже закипал от злости, Тамтаван и спустя короткое время дверь за ним плавно закрылась.       Только тогда Патапи разрешил себе расслабить напряженное тело и сделать глубокий вдох, пытаясь успокоиться.       И это была жесточайшая ошибка!       — Твою мать! Он не использовал спрей-подавитель феромонов! — прорычал репортёр, когда в его ноздри, а потом, судя по ощущениям, и во всё тело ворвался до боли знакомый аромат.       Персик и камелия.       Запах, который сводил его с ума ранее и… как оказалось, продолжает сводить сейчас.       — Чёртов омега! — зло выдохнул Патапи, ощущая, как брюки мгновенно становятся тесными. — Чтоб ты провалился сквозь землю, и я больше никогда не смог бы тебя увидеть!       А затем, поднявшись с кресла, дошагал до двери и повернув защелку, буквально сполз на пол.       В две секунды расстегнув молнию и пуговицу, альфа немного приподнялся, спустив брюки, а следом и боксеры. После чего, сделав ещё один глубокий вдох, чтобы буквально пропитаться ароматом бывшего, но всё ещё такого желанного, уверенно обхватил член, начиная скользить рукой вверх и вниз.

Спустя некоторое время

      Разрядка была настолько сильной, что воспоминания о моменте слабости, который произошел сегодня в его кабинете, не отпускали репортёра ни на секунду, пока он, закинув ногу на ногу, пил дорогущий виски.       — Неудивительно, что твоя аура сияет издалека. Ты ведь Патапи Синан — успешный репортёр и великолепный представитель племени альф, — вдруг услышал парень, а потом рядом с ним возникла она…       Эту омегу репортёр отлично знал, поскольку, вращаясь в мире новостей, жизненно необходимо знать всех, кто стоит на вершине Олимпа журналистики Таиланда или имеет все шансы попасть туда.       И мисс Джейд — хотя при таком количестве поклонников ей давно пора было бы уже стать миссис — была той, с кем следует считаться.       Конечно, в любой профессии, на самых верхах, всё ещё смотрели на омег свысока, а потому эта женщина не имела такого мощного влияния, о котором говорила, но тем не менее Патапи чувствовал, что не должен расслабляться ни на секунду!       Потому что, если он потеряет контроль и сорвётся — Джейд может пожаловаться своему новому поклоннику, который, как слышал репортёр, был известным бизнесменом в сфере недвижимости.       Так что, единственным выходом, который показался парню наиболее приемлемым стало согласие выпить по бокальчику в приватной комнате и поговорить о делах.       Джейд не спешила отвечать на вопросы Патапи по поводу шоу, отчего тот с каждой проходящей минутой всё больше убеждался: его позвали сюда не для того, чтобы обсуждать дела!       И кто знает, возможно бы альфа наплевал на всё, попробовав подмять под себя эту шикарную — косметика и наряд конечно же делали своё дело — омегу, но всё решил… её аромат!       Манго! Сочный спелый манго, который альфа просто ненавидел из-за того, что когда-то переел его в детстве.       Рвотные позывы сами подкатили к горлу и Патапи, быстро зажав рот рукой, кивнул ошеломленной Джейд, стрелой вылетев из приватной комнаты в сторону туалета для альф.       Умыв лицо холодной водой, репортёр втянул носом воздух и не уловив ни единой нотки каких-либо феромонов — каждые десять секунд возле умывальников включался распылитель, который очищал воздух от лишних запахов, а затем вздохнув, быстро зашагал из уборной в направлении барной стойки.       Оплатив красивый десерт со взбитыми сливками и клубникой, Патапи поручил официанту принести извинения Джейд от его имени и, не теряя ни секунды времени, буквально вылетел из клуба!       А на следующий день, позвонив генеральному директору с самого утра, дождался, пока тот обматерит его за столь ранее пробуждение и объявил:       — Я сегодня иду домой к Тамтавану, чтобы обсудить новое шоу. На работе не появлюсь.       — Скотина ты первосортная, Пат… Стоп, что! — тон Йонга изменился, после чего на том конце провода прозвучало:       — Вот так бы и сразу! Благословляю тебя. Ступай, а я дальше спать.       — Тебе спать осталось полчаса, Пи! — поддел мужчину репортёр, но в ответ услышал:       — Зато они мои законные. Пока, — и трубка умолкла.       Глядя на экран телефона, Патапи хохотнул, представляя себе сонное лицо начальника, а затем, развернувшись, направился к гардеробу — к встрече с бывшим надо было подготовиться.       В итоге репортёр пришел к выводу, что деловой стиль ему не подойдёт — в памяти альфы ещё были живы кадры того, как сильно их обоих возбуждало то, что Тамтаван мог в любой момент потянуть его галстук, медленно приближая губы, которые спустя, казалось, вечность, всё-таки встречались в нежном поцелуе.       А затем он становился жадным… руки Патапи сползали на талию омеги, потом на его ягодицы. И тот, нисколько не противясь, лишь приподнимался на пару мгновений, после чего опять садился на колени репортёра, позволяя альфе проникать кончиками пальцев под ремень свободных штанов…       — Твою мать! Хватит! Хватит, я сказал! — проорал Патапи и хлопнув себя по лбу, чтобы наконец-то прогнать соблазнительные картинки, от которых у него в джинсах уже намечался стояк, потянулся к свитеру.

Спустя некоторое время

      Прийти в себя удалось только через час с помощью чашки кофе, сэндвича с ветчиной и порывистого ветра, что сегодня был так кстати.       Хоть и пах отчего-то переплетением феромонов кедра и вишни.       «Наверное вон та парочка сильно увлеклась», — подытожил репортёр, когда увидел, что неподалеку от его автомобиля влюбленные выясняют отношения на повышенных тонах.       Прекрасно зная, что на каждой улице есть сотрудник полиции, который зорко следит за тем, чтобы одни жители города не доставляли дискомфорт другим, Патапи спокойно проследовал к своей машине и сев за руль, тронулся с места.       «Хотя… выходя на улицу, им бы стоило использовать спрей-подавитель», — пронеслось в голове альфы, пока он уверенно — И БЕЗ ПОМОЩИ НАВИГАТОРА — ехал к до боли знакомому дому.       Дому, который по праву можно было считать их любовным гнёздышком.       Дому, который родители омеги оставили в его полном распоряжении, когда тот достиг совершеннолетия.       Дому, в котором Патапи впервые услышал самое нежное в мире: Пи, я люблю тебя.       И дому, который неприветливо смотрел на него пустыми незанавешенными окнами, когда Тамтаван оттуда… исчез!       Да, вот попросту взял и исчез.       А потом, когда альфа, волнуясь, обзвонил все больницы и набрал номер полицейского участка — на его мобильный пришло сообщение, которое гласило:       «Пи, давай расстанемся».       С того самого дня обращение «Пи» стало для репортёра самым ненавистным.       И в тот же день его сердце сначала разлетелось на миллион осколков.       А затем обледенело, отчего Патапи получил прозвище «Ледяной принц».       Мысли о той боли, как ни странно, помогли альфе окончательно успокоиться и потому, остановившись перед высокими белыми воротами, репортёр уже был готов обсуждать дела.       Набрав номер Тамтавана — эти цифры из его телефона тоже никуда не делись — Патапи сообщил, что он уже здесь и спустя короткое время ворота открылись, явив ему хозяина дома, который сегодня был в обтягивающих джинсах и нежно-голубой кофте.       — Проходи, располагайся. Хочешь воды или перекусить? — с улыбкой поинтересовался омега и тут репортёр вдруг вспомнил кое-что важное.       Пошарив в сумке, альфа облегченно выдохнул — пузырёк был здесь и быстро пробормотав:       — Можно мне стакан воды? — вытряхнул на ладонь маленькую красную таблетку.       Тамтаван, вернувшись буквально в мгновение ока, не упустил этот момент и по цвету определив группу, к которой относится препарат, понял, что вот об этом ему и говорил Пи`Йонг пару дней назад.

Flashback

      — Привет, Пи`Йонг. Как же я рад вновь встретиться, — просиял парень и быстро обняв бывшего начальника, прошел к креслу, присаживаясь за стол.       Спустя какое-то время, поставив перед гостем стакан воды и тарелочку с шоколадными Покки, хозяин кабинета присел в своё кресло, а потом безо всякого вступления проговорил:       — Там. После вашего расставания Пат начал принимать успокоительные. Но это не простой препарат, а тот, который назначается доктором. Для лучшего эффекта его надо принимать каждые два часа, пока человек бодрствует.       — Чего он хочет добиться? — испуганно выдохнул омега, предчувствуя что-то неладное.       — Он не желает повторения того вечера, когда обыскал весь Бангкок, чтобы найти тебя. А затем напился и ввязался в драку, из-за чего чуть не поставил под удар всю свою карьеру! Благо, что это случилось на тёмной улице и время было позднее, потому зевак, желающих снять и выложить КОНТЕНТ, не нашлось. Ту историю замяли, а Патапи на следующий день, взяв отгул, отправился к доктору. И вернувшись с этим препаратом, заверил меня, что теперь всё будет в порядке.       — Но тем не менее… — вскинул бровь Тамтаван, намекая на недавнее происшествие.       — Продюсер Тэ украл у него таблетки. А потом тому засранцу оставалось только спровоцировать Пата, чтобы он сорвался, — негромко ответил старший и выразительно глянув на омегу, поинтересовался:       — Ты вернулся, потому что…       — Да, Пи, — выдохнул Тамтаван, отлично понимая, что хочет спросить бывший начальник. — Я вернулся, потому что до сих пор люблю его.       — Отлично, — впервые с момента их разговора Йонг слабо улыбнулся. — Тогда, у меня к тебя будет большая просьба: пожалуйста, сделай так, чтобы Пат раз и навсегда забыл об этой дряни, хорошо?       В ответ омега, внимательно посмотрев на мужчину, потянулся к шоколадной соломке и, как бобёр, быстро уничтожив одну из них острыми зубками, протянул:       — Договорились, Пи. Кажется, у меня есть одна идея. Но нужна твоя помощь. Согласен?

End of flashback

      Естественно, старший не отказал одному из своих любимых и очень старательных сотрудников и именно поэтому прямо сейчас Тамтаван, мысленно потирая руки, прикидывал, как бы получше осуществить свой коварный план.       И через несколько минут, когда альфа принял свою таблетку, быстро скользнув на диван, плюхнулся рядом с ним, отчего сумка упала на пол.       — Ой, прости, Пи. Я сейчас подниму, — выкрикнул омега и наклоняясь, внезапно махнул рукой, из-за чего стакан в руках Патапи перевернулся и часть свитера вмиг намокла.       — Чёрт! Я такой неуклюжий. Снимай скорее, принесу тебе что-то переодеться, — выпалил Тамтаван, стараясь не засмеяться, поскольку выражение лица репортёра в этот момент надо было запечатлеть на камеру и повесить на стену в рамочке. — Где-то в шкафу завалялась моя безразмерная кофта. Она как раз будет тебе впору.       — Замолчи! — прорычал альфа, убирая руки бывшего с подола свитера, который тот уже задрал до рёбер. — Я сам это сниму, ладно?       — Да пожалуйста. Тогда я пойду, схожу за сменной одеждой? — спросил омега, стараясь звучать максимально деловито.       — Я с тобой. Заодно схожу в туалет, прежде чем приступить к работе, — внезапно отозвался Патапи, заставив Тамтавана беззвучно завопить от радости, поскольку единственная проблема в его плане — как убрать альфу из гостиной — разрешилась сама собой!       Поднявшись на второй этаж, репортёр уверенно прошел в сторону уборной, а омега, подождав, пока дверь за ним закроется, метнулся вниз.       Прибежав в гостиную и по пути попросив прощения у Будды за то, что собирается залезть в чужую сумку, Тамтаван быстро выудил пузырёк и прибежав обратно наверх, кинул его под свою кровать.       А после на его губах вдруг заиграла хитрая улыбка и парень, открыв шкаф, наклонился к третьей полке снизу, отчего вышедшему из туалета Патапи, который решил заглянуть в комнату, предстал отличный вид на аппетитную, подчеркнутую джинсами задницу.       — Жду тебя внизу, — бросил альфа и вскоре его шаги стали удаляться.       Только тогда омега, вынырнув из шкафа, взял в руки кофту и удовлетворенно прошептав:       — А голос-то у него был с хрипотцой, — быстро направился вниз.

Спустя несколько часов

      — Если зритель час экранного времени будет лишь слушать интервью экспертов — ему станет скучно! — выпалил репортёр, вскочив с дивана впервые за всё время.       «Ооо, похоже, что действие таблетки заканчивается», — мысленно отметил Тамтаван и встав с дивана, бросил:       — Окей, Патапи. Запомни свою мысль, а я пока схожу в туалет.       — Иди, — так же негромко, как и омега, бросил в ответ альфа, после чего, достав телефон, уставился на экран.       «Так. А теперь… теперь осталось лишь добить его и заставить потерять контроль», — улыбнулся сам себе Тамтаван, после чего, решительно стащив уже сухой свитер бывшего, натянул его.       Вспышек гнева бывшего омега не боялся — как только они оказались рядом, Тамтаван каждой клеточкой тела ощутил, что чувства Патапи к нему не остыли, просто сейчас они похоронены под огромным слоем злости и обиды.       Так что придётся взять лопату и всё это откопать!       Посмотревшись в зеркало, омега остался доволен своим внешним видом — вещи альфы всегда ему шли — и подмигнув шикарному парню в отражении, отправился делать всё, чтобы бывший стал нынешним.

***

      — Вернулся? — отозвался Патапи, услышав шаги возле дивана. — Присаживайся, будем вести дискуссию дальше. Хотя мне кажется… — альфа вдруг запнулся, а его глаза широко распахнулись, демонстрируя крайнюю степень удивления.       — Что тебе кажется? — держа на лице нейтральное выражение, серьёзно поинтересовался Тамтаван, опустившись на диван и поджал под себя ноги, натягивая на них свитер.       Воспоминания атаковали репортёра раньше, чем он успел открыть рот, чтобы возмутиться. И через мгновение, уносимый волной хороших времён, Патапи пустился в дорогу по аллее памяти.

Flashback

      — Таван, солнышко. Я дома, — с порога крикнул альфа, входя в гостиную.       И замер, увидев перед собой то, чего точно никак не ожидал: его вещами из корзины для стирки был усеян весь диван. А в центре в его любимом свитере сидел Тамтаван и опустив голову, тихонько хныкал.       — Ты заболел, солнышко? Вызвать доктора? — взволнованно выдохнул будущий репортёр — по крайней мере, последние две недели Патапи очень старательно работал в этом направлении — и подлетев к дивану, прикоснулся губами ко лбу любимого.       Тот уже весь горел.       Дураком альфа не был и быстро сообразил, что к чему. Особенно процессу соображения помог аромат персика и камелии, который при его приближении стал насыщеннее.       Втянув ноздрями любимый запах, Патапи, настроившись, промурлыкал:       — Так значит доктором должен побыть я, детка? Ммм? — добавив в голос тех бархатных ноток, которые он использовал только для Тамтавана — омеги, что стал особенным в его жизни.       — Пи, — тихо позвал Тамтаван и потянул свитер ещё ниже, будто бы стараясь спрятаться в нём с головой.       Они много говорили об этом аспекте отношений, придя к выводу, что займутся любовью только тогда, когда обоим будет казаться это правильным.       Но! Особенности организма иногда вносят свои коррективы.       Поэтому, когда Патапи, уткнувшись в шею омеги, вдохнул неповторимый аромат, который словно был создан именно для него, а потом услышал хриплое:       — Пи. Я хочу тебя. Пожалуйста, — он вдруг понял главное.       «Нужно сделать эту ночь идеальной, даже если мы её не планировали».       И после этого, когда все сомнения альфы развеялись, как дым, он отстранился и осторожно подняв подбородок Тамтавана, нежно произнёс:       — Солнышко, я тоже хочу стать с тобой единым целым. Ты… не передумал?       — Нет, — глаза омеги засияли каким-то неземным светом, а потом его рука, обосновавшись на затылке Патапи, притянула альфу ближе, и он услышал тихое, но уверенное:       — Сделай меня своим, Пи.       И это всё, что требовалось услышать Патапи, чтобы подхватить любимого на руки, унести в спальню, аккуратно раздеть и скользя жадным взглядом по идеальному смуглому телу, начать изучать каждый его сантиметр.       Пальцами.       Губами.       Языком.       И в перерывах целуя, целуя и целуя соблазнительные мягкие губы, слизывая с них обожаемый омегой бальзам с ароматом сладкой сливы.       А затем, спустя время, когда альфа наконец-то добрался до того места, где хотел оказаться сильнее всего с их первого свидания и второй в жизни встречи, Тамтаван вдруг выдохнул:       — Пи. Я люблю тебя, мой альфа.

End of flashback

      «Чёрт! Дежавю какое-то», — пронеслось в голове Патапи, а вслух он, смерив бывшего испепеляющим взглядом, прорычал:       — Немедленно сними это!       — Что это? — невинно спросил омега и хлопнул ресницами.       — Там! — рычание стало ещё более глухим и свирепым, а парень, слыша это всё, подумал:       «Твою мать, Пи. Ты что, как и я, все четыре года был без секса»? — после чего мягко протянул:       — Давай меняться, Пи. Я заберу твой свитер, а ты мою безразмерную кофту. Идёт?       «Ага! И эта вещь… она вся пропахла тобою. Сука, ты что, на моих нервах поиграть решил»? — зло подытожил Патапи, а затем, осознав, что действие препарата подошло к концу, повернулся, взяв свою сумку.       Как только Тамтаван увидел это, он тут же выпалил:       — В горле пересохло. Пойду, попью воды, — и быстро побежал в сторону лестницы.       Но альфа, даже не обратив на это внимания, продолжал рыться в сумке, бормоча:       — Да где же они? Где они, чёрт побери, есть?       А в это время омега, стоя перед зеркалом в одном свитере: джинсы и боксеры решительно улетели на пол спальни, полез под кровать и достав оттуда пузырёк, крикнул:       — Пи!       — Я же просил не звать меня Пи… — зло донеслось откуда-то с лестницы и тогда Тамтаван, осознав, что альфа уже поднимается сюда, забежал в ванную, вновь крикнув:       — Патапи. Подойди в ванную, пожалуйста, — а затем, открыв крышку пузырька, в котором уже не было половины таблеток, перевернул его над раковиной.       — Твою мать! Ты что творишь, Тамтаван?! — заорал репортёр, когда, оказавшись на пороге ванной, увидел тот самый пузырёк. — Какого хера…       — Захотелось! — припечатал омега и выбросив уже пустой пузырёк в стоящую рядом урну, открыл кран.       Это был финиш! Патапи чётко понимал это, поскольку у таблеток была одна особенность — они очень легко растворялись в воде на случай, если пациент был настолько не в себе, что мог лишь пить.       — Ты… Ты… Так, я ухожу отсюда! Немедленно! — прорычал альфа и развернувшись, уже занёс ногу, чтобы выйти из ванной, но тут Тамтаван, шагнув вперёд, проскользнул под его рукой. И оказавшись перед носом бывшего, поинтересовался:       — Не раньше, чем ты скажешь, идёт ли мне твой свитер.       И красуясь, поднял руки, чтобы потянуться, тем самым заставив свитер задраться так, что стало видно его возбужденное состояние.       Взгляд Патапи непроизвольно метнулся туда, а потом он, неосознанно облизнув пересохшие губы, прохрипел:       — Ты что, соблазняешь меня, Тамтаван?       — И в мыслях не было. Просто считаю, что, когда свитер натягивается, видно мои мышцы. Особенно, мышцы спины, — протянул омега и повернувшись, вновь потянулся, отчего альфе открылся потрясающий вид на потрясающие ягодицы!       — Там… Прекрати… Ты же не дитя… — начал репортёр, правда при этом глаз с прелестных округлостей бывшего так и не сводил.       — Верно. Я не дитя. И ты не дитя, Пи, — промурлыкал вдруг омега.       А затем его тон резко изменился и Тамтаван воскликнул:       — И раз мы оба взрослые — тогда скажи честно, что твой свитер мне не идёт. А то заставил тут меня полчаса перед тобой дефилировать. Засранец! — подытожил парень и фыркнув, потянул свитер через голову.       — Ты что… — шокировано начал Патапи, наблюдая за тем, как омега снимает с себя последнее, что на нём было. — Ты зачем…       — Мой дом. Моя спальня. Хочу — раздеваюсь. Хочу — одеваюсь. А ты, детка, свободен, — ухмыльнулся Тамтаван, махнув рукой в сторону двери, после чего, подошел к шкафу и наклонился, повторив ту же позу, но с ощутимой разницей.       Которая и принесла ему долгожданную победу.       — Всё! Доигрался, искуситель хренов, — прохрипели ему в шею, а потом омега, ощутив укус чуть ниже того места, где обычно ставят метку, глухо простонал:       — Пи.       — Пощады не проси. Обещаю — завтра не встанешь. А встанешь — будет капец как больно, — к хриплому тону добавились рычащие нотки, после чего в задницу Тамтавана упёрся внушительный стояк Патапи.       — Ты ведь не мой альфа, — решил идти до конца и прояснить сразу всё Тамтаван. — Пусти.       — А ты не мой омега, ведь удрал аж на четыре года! Так на кой хрен вернулся?       — Соскучился. Слушай, Пи, у тебя уже конкретно стоит. У меня тоже. Ты реально хочешь прямо сейчас обсудить, почем-мммм…       Справедливо рассудив, что сейчас он и правда не может думать ничем, кроме нижней головы, Патапи развернул омегу к себе и проведя языком по его губам, констатировал:       — Всё тот же вкус. Неужели тебе ещё не надоела «сладкая слива»?       — Если после той ночи ты обещал целовать мои губы каждый раз, когда они будут покрыты этим бальзамом, как это могло мне надоесть? — проурчал Тамтаван и подавшись вперёд, накрыл губы альфы своими.       После этого все вопросы резко отпали и вскоре Патапи, оттеснив любимого к постели, заставил их обоих упасть на простыни, а затем, наблюдая, как омега отползает в центр кровати, хрипло пообещал:       — Таван. Тебе не сбежать. Даже не пытайся, слышишь?       В ответ светло-карие глаза напротив засверкали озорством, и альфа услышал:       — Нет, Пи. Это тебе не сбежать от меня, ясно? — после чего омега улёгся на бок и согнув одну ногу в колене, а руку в локте, с вызовом посмотрел на Патапи.       О да. Это было привычно. Теперь репортёр чувствовал, что его дерзкий возлюбленный целиком и полностью вернулся к нему.       — Хочешь побороться, ммм? Даже не мечтай — сегодня тебе меня не оседлать, — припечатал альфа. А в ответ ему прилетело:       — Для того, кто собрался трахать меня до утра, на тебе все ещё… слишком… много… одежды! — парировал Тамтаван, показав язык, а потом вздохнув, констатировал:       — Эх… не хочешь ты меня… Совсем не…       Поставив собственный рекорд по раздеванию: всё, включая боксеры валялось на полу уже через полминуты, Патапи рванулся к лежащему соблазну и прорычав:       — А вот теперь ты точно доигрался, — перевернул его на спину.       И рывком раздвинув длинные стройные ноги, провёл языком по внутренней стороне бедра, спускаясь прямо к ягодицам.       Отлично помня, что Тамтавану нравится больше всего, альфа языком и пальцами довёл любимого до оргазма, а после скомандовав:       — Перевернись и на четвереньки, — наконец-то проник в тесную глубину, о которой грезил все эти чертовы четыре года.       И уверенно двигаясь в том темпе, который нравился им обоим, Патапи хрипло вторя довольно громким стонам его омеги, которого буквально уносило в рай, четко осознавал, что…       Больше он Тавана не отпустит!       Ни за что!

Раннее утро, спальня Тамтавана

      Выскользнув из постели, потому что позвала природа, парень сильно поморщился, но ощутив, что боль в пояснице не настолько сильная, как прогнозировал его — после этой ночи уже точно — альфа, медленно пошлёпал в туалет.       А потом, взяв телефон, открыл список контактов и найдя Йонга, напечатал всего два слова:       «Миссия выполнена».       После чего, погасив экран телефона, омега забрался обратно в постель, думая о том, что завтра утром, за завтраком он обязательно расскажет любимому, что никогда не хотел его оставлять.       Что отец его обманом заманил в Австралию и хотел там женить на каком-то перспективном альфе.       Что лишь тогда, когда Тамтаван, связав простыни, выпрыгнул из окна своей спальни, которая находилась на третьем этаже и чуть не расшиб себе голову, его папа пришел в себя и убедил отца дать сыну свободу.       И что единственным, о чем он думал всё время обратного полёта, были сильные руки его Пи.       Вот только о чёртовом смс, написанном якобы им, а на деле всё тем же отцом, омега узнал слишком поздно.       Но ничего. Он сделает всё, чтобы стереть всю боль и создать много-много прекрасных воспоминаний в будущем.       — Главное, чтобы мы были вместе, Пи, — одними губами прошептал Тамтаван, нежно смотря на похрапывающего альфу. — Потому что твоё лучшее успокоительное — не эти чертовы таблетки… а я!       Произнеся это, омега повернулся на бок и ощутив, как к его спине прижалась грудь Патапи, а рука альфы обвилась вокруг талии, счастливо улыбнулся, после чего, уже проваливаясь в сон, закончил:       — И теперь это всегда буду только я.