Мы встретимся вновь

      — Привет! — на соседнюю качель подсела первоклассница, чьи бантики были больше головы. — Я Катя, давай дружить?       Надя поморщилась, сжимая железную цепь качелей. Зубы раскрепили — до того сжала челюсть. Хотелось сделать вид, что не услышала или вовсе просто встать и уйти.       Но она же обещала Светлане, что подружится хоть с кем-то…       Катя выглядя обычной школьницей, ничем не выделяющейся — аккуратный сарафан, розовые балетки, по-детски пухлое личико. Непосредственность в глазах и искренне желание дружить.       — Надя, — наконец ответила за секунду до того, как тишина стала бы неловкой. Протянула руку, на что Катя глядела с неловкость и смущением — но всё-таки пожала.       — Ты из «А» класса, да ведь? — спросила новая знакомая, начиная медленно раскачиваться. — Я вот из «Б»! Видела тебя в столовой и хотела познакомиться, но никак не получалось. Хорошо, что ты тоже ходишь на продлёнку!       — Точно, — протянула Надя, тоже начиная качаться, только чуть быстрее. — Ну… какие книжки любишь?       Чёрт! Облажалась!       Катя посмотрела на неё с удивлением и некоторой неловкостью — верно, обычно первоклассницы не любят читать. А если и любят, то только заучки — а с такими никто водиться не хочет.       Быстро перебирая варианты, Надя быстро добавила:       — Мне вот Гарри Поттер нравится…       Попала! Катя тут же расплылась в счастливой улыбке и закивала, начиная тараторить:       — Мне тоже! То есть, я смотрела только фильмы, но круто, что ты читала! Тебе кто больше нравится? На какой факультет попала бы? Брат говорит, что я бы точно оказалась на Пуффендуе!       — Круто, Седрик же оттуда, — с паузами ответила Надя, начиная качаться чуть быстрее. — Я… мне Рон нравится. Он в книгах круче, чем в фильмах.       Катя замычала, приложив палец к подбородку. Казалось, она была не согласна с ней — но из-за того, что не читала книги, не могла сказать ничего против.       Спасением стали две новые ауры — Светлая и Тёмная — двигающиеся в сторону школьного двора. И хотя отсутствие другой, привычной Светлой, вызывало подозрение, Надя ощутила небывалое облегчение.       — Ой, — как бы ненароком, удивленно сказала Надя, когда на горизонте показались две мужские фигуры. — За мой пришли. Пока-пока!       Быстро махнула рукой новой знакомой, подхватила с земли пыльный рюкзак и побежала с площадки. Не обратила на ответный крик «До завтра» и, пересекая зелёный газон, подбежала к учительнице, рядом с которой стояли двое мужчин средних лет, одетых в костюмы, явно стоящие дороже пяти средних зарплат по стране.       — А вот и Надежда, — сказал Завулон учительнице, махнув в сторону приблизившейся девочки. Но оно и не требовалось — Анна Сергеевна и так раздраженно взирала на неё.       — Наденька, — приторно-сладко произнесла классная руководительница, с пылающим взглядом смотря на первоклассницу. Если бы не взрослые — точно бы начала истерить. — Сколько раз я говорила, что по газону мы не ходим?       — Семнадцать раз, включая сегодня, — невозмутимо ответила Надя, не обращая внимания на закипающую учительницу и Иных, пытающихся сдержать улыбки.       — Ну раз ты даже помнишь, сколько раз я тебе говорила об этом, так почему продолжаешь ходить? — выдохнув горячий воздух, спросила Анна Сергеевна, складывая руки на груди и говоря тем самым учительским голосом, который даже у неё вызывал невольный зуд. Право слово, даже в армии прапорщики так не спрашивали!       Надя пожала плечами, хватая лямки рюкзака двумя руками. Рюкзак был едва ли не больше её самой, благо, что не розовый. Пришлось устроить самую настоящую истерику в магазине, что Надя категорически не любила — однако удалось найти компромисс в виде фиолетового ранца. Канцелярию же купили розовую по настоянию Светланы, и у девочки не было сил отпираться. Она бы сама на месте родительницы хотела, чтобы Надя подольше побыла маминой маленькой принцессой.       Но это было невозможно с самого момента её рождения.       Анна Сергеевна скрипнула зубами, умудряясь при этом сохранить официальную улыбку. Повернулась к мужчинам и, сдерживая раздражение, сказала:       — Поговорите, пожалуйста, с девочкой. Газон — это важная часть внешнего вида лицея!       — Обязательно, — миролюбиво кивнул Гесер, лишь одним своим благонадёжным видом успокаивая гнев учительницы. Надя фыркнула, получив предупреждающий взгляд от Пресветлого.       Пока взрослые вели пустые вежливые разговоры, Надя опустила взгляд на свои сапожки. Был конец ноября, а снега всё также не было — поэтому она всё ещё ходила в длинной юбке и голубой ветровке, без шапки и шарфа. Чёрную ей никто не позволил выбрать — ни Светлана, ни Людмила Ивановна.       — Пошли, Надежда, — позвал Завулон, привлекая внимание. Учительница вернулся к остальным детям, оставив девочку с Высшими. Претёмный поднял бровь, с усмешкой смотря на Надю сверху вниз и протягивая руку. — Давай сюда рюкзак, понесу.       Надя фыркнула и махнула головой, проходя мимо мужчин к выходу за территорию школы. За спиной послышался тяжёлый выдох со смешком.       Они шли молча, пока не оказались за калиткой и не сели в новенькую БМВ, сверкающую от чистоты. Протиснувшись мимо Завулона, Надя прыгнула на переднее сиденье рядом с Гесером. После того, как все пристегнулись, Надя наконец спросила:       — Где Светлана?       — Твоя мама, Надя, — выделяя первые слова, ответил Гесер, при этом смотря на дорогу перед собой. — Навещает твоего папу.       — Ох, — спустя мгновенье выдохнула Надя, скосив взгляд в сторону окна. Ей сделалось неуютно — как и всегда, когда поднималась эта тема.       Поняв, что Надя больше ничего говорить не собиралась, Гесер посмотрел на неё со смесью самых разных эмоций, которые она даже не стремилась определить. Пресветлый снова подал голос, аккуратно спросив:       — Не хочешь?..       — Нет.       Возможно, получилось слишком резко — но она и не стремилась ответить по-другому. Каждый раз, когда Светлана поднимала эту тему, Надя глушила её на корню, ясно давая понять, что не собирается выслушивать ничего. И уже к первому классу эта тема не поднималась вовсе.       Гесер же, встречи с которым Светлана старалась свести к минимуму, не понимал этого. Завулон, с которым Надя виделась ещё реже, даже не знал.       Почувствовав, что Пресветлый собирается продолжить, Надя повернулась в кресле и строго сказала:       — Повторю один раз. Если не дойдёт, то будете месяц страдать от невыносимой чесотки, — глянула на Завулона на заднем сиденье, который глядел на неё, как ребёнок на новогодний подарок. Подавив мурашки, Надя снова посмотрела на удивительно спокойного Гесера. — Мы не говорим об… — Надя поморщилась, сделав над собой усилие. — Об отце. Вообще. Никак. Ни о том, какой он был, ни о его подвигах и о том, как он меня любил и любил бы.       Надя позволила Силе слегка надавить на пространство, подтверждая свои слова, со скрытым удовлетворением наблюдая, как Великие напряглись.       — Это понятно?       — Предельно, — с улыбкой человека, которому только что не угрожала Абсолютная волшебница, ответил Завулон.       — Да, Надежда, — также спокойно отозвался Гесер, всё внимание уделяя дороге. — Можно вопрос?       Надя прищурилась, испытывая подозрения в сторону Светлого. Но после махнула рукой, откидываясь в кресле.       — Валяйте.       Не обращая внимания на смех с заднего сиденья, Гесер по-светски уточнил:       — Какие сладости тебе больше нравятся?       Надя приподнял брови, смотря на шефа Ночного Дозора с сомнением и здоровой долей скептицизма. А после вздохнула и отвернулась к окну, буркнув:       — Вафли.       Машина остановилась в историческом районе, в котором дорогие рестораны оправдывали скрипящий пол и отваливающуюся краску отделкой «под старину». Когда Иные вошли в один из таких, их тут же проводили столику. Хотя в этом не было нужны — похоже что Великие арендовали весь ресторан — и в помещении были лишь официанты и хостес.       Стоило им сесть, как на столе тут же оказалось меню, а Надин рюкзак поставили на какой-то отдельный табурет. Запрыгнув на высокий стул, стала изучать меню, пока главы Дозоров начали вести тихий разговор о том, что за пятьдесят лет в этом ресторане обновили только окна. Надя же тихо вздохнула, подумав, что у Пресветлого совсем туго с фантазией — и что десять лет назад стулья были твёрже.       Задумчиво глядя в меню, ею охватила тоска. Грусти уже давно не было — так она себя убеждала — осталось лишь необъяснимое чувство, которое доселе никто не испытывал, в этом она была уверена.       Меню было всё таким же, только цены поднялись раза в два, что вызвало смешок. Но Надя тут же прикусила губу, почувствовав комок в горле.       Раздалось шипение. Хлопки ладош. Фальшивое пение, вызывающее лишь резкое отторжение.       — С днём рожденья! — персонал ресторана двигался медленной колонной к их столу с бенгальским огнём и шариками. В руках у официантки была тарелка со свечами, воткнутые в стопку вафель. — С днё-ём рожденья тебя, дорогая Надя! С днём рождения тебя!       Перед ней поставили тарелку. Семь свечей горели, трескались, воск падал на вафли. Надя смотрела на это и не могла оторвать взгляда. Гесер и Завулон, сидящие перед ней, не хлопали, но смотрели печально-радостно. С глухой тоской. С болью.       Надежда смотрела на горящие свечи и понимала, что прошёл ещё один год.       Семь лет как Надежда Городецкая жила в этом мире. Семь лет как Антон Городецкий был мёртв. Родилась и умер в один день, в один час, в одну секунду.       Семь лет как Антон Городецкий жил в теле Надежды Городецкой — и не мог ничего с этим поделать.