Его тихий омут

      Когда Джейк касается его шеи в изучающем жесте, Сонхун с тихим ужасом в глазах осознает, что потерялся в человеке напротив окончательно. Он словно лодка, удерживающаяся на плаву посреди океана: ничего не угрожает ему, но берег уже слишком далеко, чтобы с лёгкостью повернуть обратно. И от этой безысходности хочется кричать.       Расстегнутая хлопковая рубашка небрежно съехала с его плеча, будто нарочно оголяя острые выпирающие ребра и рассыпанные по ним редкие родинки. Теплый воздух мягко обвалакивает бледное тело, мелко покрытое мурашками, и Сонхун в упор смотрит на Джейка, подсознательно боясь его следующих действий. Горячая рука Шима пока не решается скользнуть ниже, пересчитать по одному заманчивые выступы, все так же заворожённо петляя среди вздувшихся вен на шее. Жарящее летнее солнце красивым потоком облепляет стены старой комнаты, пропахшей древесиной и травами, отражается в сияющих глазах Джейка и будто зажигает их. Он такой осторожный, и это в каком-то смысле даже заводит Сонхуна: вся эта нежность и лёгкая боязнь завораживают его, а ведь ничего особенного и не происходит. Вероятно, это фантомное влечение к другу делает свое дело. — Можно мне продолжить? – голос Шима тихий, слегка хриповатый после долгого молчания и, вероятно, из-за напряжения, что витает в воздухе еще с их прихода. Он нехотя прекращает движения и заискивающе впечатывается в глаза выше, сталкиваясь с таким же жаждущим, но заметно встревоженным взглядом. — Если ты не против…       И Сонхун, вопреки своим железным принципам и сомнениям, плавно кивает, давая зелёный свет. Он не уверен, что поступает правильно, позволяя близкому человеку зайти дальше, но спящая совесть будет мучить его позже, терзая сладко и со вкусом.       Шим с новой волной энтузиазма принимается за старое, еле сдерживая восторженную улыбку. Грудь Пака высоко вздымается и он судорожно вдыхает спертый воздух, стоит ладони Джейка коснуться кожи на ключицах, подушечками пальцев слегка нажимая на выпуклые кости. Бледные бедра едва заметно покалывают от неудобного положения, но прерваться из-за такой мелочи Сонхуну не хватит смелости. Не хочется ненароком нарушить то хрупкое нечто, выстраивающееся сейчас между ними. Поэтому руки медленно откидываются за спину, ладони упираются в старый ковёр под ногами, распределяя вес равномерно по телу. И теперь парню становится вдвойне неловко: грудь нараспашку, бедра в стороны и он весь такой доступный сразу, что даже стыдно немного. Пак не привык к неловкости, но с Джейком по-другому почему-то не выходит – постоянно приходится краснеть.       А тот только и рад такому поведению: Сонхун редко поддается своим желаниям, зарывая томные мысли глубоко в сердце, сдерживаясь. В отличие от него Шим не медлит: намеренно придвигается ближе, вставая на колени, и протягивает к горящему телу свободную руку, стремительно перемещая ее с изгиба на изгиб. Потому что ему чертовски мало, и касаться Пака хочется везде и всюду, без остановок и сомнений. На задворках сознания что-то все еще сдерживает его от более решительных действий, но желание, нарастающее в геометрической прогрессии в сложившейся ситуации, кажется, скоро накроет его с головой, подталкивая ближе к пропасти под названием "Пак Сонхун". Но он и не против затеряться в ней навечно. Он давно принял эту часть себя.       Сонхун почти роняет неосторожный, томный вздох, когда чувствует уверенную хватку на талии, немного грубоватую, но почему-то необходимую его внутреннему "я". Мышцы живота напрягаются до приятного покалывания, а руки, удерживающие тело на весу, на секунду дают слабину, заметно дрогнув. Зрачки в глазах Шима до невозможного расширяются от такой картины, затмевая собой и без того темную радужку, превращая его в зверя, готового напасть в любой момент. Пак в своеобразном тихом ужасе, но пока Джейк не пересек мнимую черту дозволенного, он не собирается его останавливать. Вспыхнувший интерес, кажется, начинает ими руководить.       Ранее осторожные движения становятся все более хаотичными и напористыми, а Сонхун тает от подобного, как лед на палочке. Эта неприкрытая резкость, присущая Джейку, сейчас окрыляет его, вбрасывает в какое-то подпространство, позволяя вдоволь насладиться юношескими ласками. Руки блуждают по его точеным изгибам, и это выбивает из Пака последние остатки морали, оставляя заносчивую гордость и нежеланную покорность трепетать от негодования. Кровь бурными потоками оттекает от мозга вниз, вызывая легкое помутнение, плечи под стать щекам розовеют, разливают краску ниже. Джейк бесстыдно рассматривает такого Пака: тот дышит через раз, сдерживает любой малейший звук и не позволяет себе лишних движений, держит лицо. И Шим готов прямо сейчас стянуть с него это дурацкое напускное упрямство, лишь бы он уже сдался наконец. В первую очередь - себе. — Погоди, Джейк, – тихо притормаживает парня Пак, не справляясь с собственными мыслями в голове. Шим до безумия медленно, но верно доводит его до точки невозврата, сжимая бока, разглаживая шрамы и с нажимом пересчитывая выраженные ребра. Еще немного, и Сонхун не сдержится и поддастся таки своим демонам, распаляющим огонь в ужасающемся, трепещущем сердце. — Я-я могу и возбудиться, если ты так продолжишь…       Джейк еле заметно ухмыляется, вопреки словам Пака увеличивая напор и переползая движениями на широкие плечи, без особых усилий стягивая с них болтающуюся рубашку. Простое, но интимное действие заставляет Сонхуна гулко сглотнуть, дрогнув кадыком. Напряжение в животе нарастает, перетекает ниже и ужасает Пака, мечущегося меж двух огней. — Ну так вперед, – шепчет на ухо Джейк, рывком навалившись на Пака и укладывая свои большие ладони тому на напряженные бедра. Он знает Сонхуна, как облупленного, знает, как надавить на своего друга правильно.       Воздух резко выталкивается из наполенных легких, когда горячие ладони Шима увереннее проскальзывают под ткань летних шорт и ощутимо сжимают кожу, сразу же покрывающуюся мурашками. Сонхун, не имея больше сил переваривать картинку перед глазами, блаженно прикрывает веки и откидывает голову назад, то и дело подрагивая кадыком. Смотреть на такого Джейка, увлеченного и несдержанного, оказалось слишком большим ударом для хрупкой психики. И это только начало.       Горячий язык широкими мазками проходится вдоль левой ключицы, собирая солоноватый привкус с кожи, и медленно передвигается выше, на шею. Пак шумно выдыхает, когда ощущает горячее дыхание на кадыке. Его шея сама по себе достаточно чувствительная, и любое прикосновение к ней вызывает в нем непрошенную дрожь, но момент, когда Шим любовно целует каждый ее сантиметр, отзывается в сознании парня особо острым восторгом, сравнимым разве что со взрывом сверхновой. — Шея – твоя эрогенная зона? – больше с утверждающей интонацией прошептал Джейк, вновь выискивая ответ в широко распахнутых глазах, поблескивающих не то от испуга, не то от удовольствия. — Возможно, – не желая открыто заявлять о своих слабостях, на выдохе бормочет Сонхун, уверенно теряя над собой контроль и опуская от стыда взгляд в пол.       Отрицать очевидное бессмысленно, но слегка задетое эго упорно продолжает сопротивляться, себе же делая хуже: в таком открытом положении Пак не может даже увернуться от шаловливых рук Шима, все больше сдавая позиции.

***

      Сонхун никогда бы не предположил, что является избегающим типом. Ему всегда казалось это странным – избегать очевидное, неизбежное. И все же, неудивительно, что парень этого никогда не замечал, ведь единственное, чего он сторонился, как огня, был он сам и чувства, таящиеся в сердце и загнанные им же в угол.       Даже сейчас, сидя на паре по квантовой механике, он подсознательно отталкивает от себя мысли о прошлых выходных за городом, проведенные с Джейком. Они невольно заполоняли его голову, затмевая сознание и лишая возможности мыслить рационально в моменты, когда это было необходимо. Те несдержанные прикосновения, изучающе-дразнящие поцелуи на шее, возбуждающий шепот над ухом... Пак с разочарованным вздохом ловит себя на том, что не может избавиться от четких, как фотография, воспоминаний, осевших где-то на подкорках его мозга, как бы он ни старался. — Бред, полнейший бред, – тщетно убеждает себя парень, взъерошивая аккуратно причесанные волосы на макушке. Как он, обычно держащий все под контролем, мог допустить подобное?       Сонхун не находил ответа, и до сих пор не знал, как смотреть другу в глаза после произошедшего. Для Джейка, казалось, ничего не изменилось: он все также ярко улыбался при встрече, шутил свои несмешные шутки и подкалывал парня при любой удобной возможности. Тогда почему Сонхуну вдруг сделалось так паршиво на душе, хотя все вроде вернулось в норму? Неужели он позволил себе зайти настолько далеко в собственных желаниях, что теперь нормального общения с Джейком было... недостаточно?       Сонхун боялся этой неизведанной части собственного "я", скрывался от нее, отвергал любые возможные проявления отличности от других, иногда всплывающие наружу в виде долгих взглядов, брошенных в сторону парней. Джейка в частности. У Пака неприятно стягивало в районе желудка от одной лишь мысли, что те томные моменты, разделенные на двоих, были ему на самом деле далеко не безразличны. Как бы он хотел заставить свое сердце утихомириться, а гудящий разум отключиться, перестать желать большего, того, о чем за обеденным столом его дома говорить не принято.       Звонок, долгожданный и затяжной, вырывает его из потока тревожных мыслей и впервые кажется спасительным воем, а не противной трелью, давящей на мозг. Сонхун медленно выдыхает через нос в попытке остудить голову и перенастроиться, его глаза лихорадочно прыгают по аудитории, стараясь зацепиться за малейшую возможность отвлечься. Но глубоко внутри он знает, что это невозможно, и это в который раз вводит Пака в тихий ужас. Он спешно покидает переполненную комнату, несвойственно для себя пропихиваясь сквозь поток уставших студентов.       Ему не убежать от собственных мыслей, от самого себя, от того калейдоскопа эмоций, томящихся глубоко в сердце. Но Пак не теряет надежды, лавируя в потоке людей, покидающих здание. Стоит только перешагнуть порог, и вот она, свобода: теплый ветерок, летнее солнце, рокот города.. Это должно успокаивать, вводить тело в состояние спокойствия и обыденности, к которым Сонхун так привык.       Однако, ощутив на себе сквозь толпу темный, искрящийся взгляд, парень может поклясться, что его сердце ухнуло куда-то в пятки в этот же момент. Он смотрел на друга в ответ, не имея возможности сдвинуться с места и на сантиметр, внезапно окутанный страхом, волнением и липким желанием. Конечно, Джейк не мог уйти без него, никогда так не делал. Улыбка коснулась его губ и глаза сощурились, спасаясь от палящего солнца, когда он так легко и неспеша, подошёл к Паку, вальяжно располагая свою руку на его плечах. Слишком близко, слишком горячо, слишком... мало. Сонхуна почти встряхивает от подобной мысли, он невольно кривится в лице, но не может заставить ни себя, ни Джейка отпрянуть от касания. — Ко мне? – спокойно, с едва уловимым азартом спрашивает Шим, уже ведя парня в сторону автобусной остановки. Он уже знает ответ, это понятно по его уверенной походке и ровному тону голоса, присущему утверждению.       Сонхун мог бы солгать, сказавшись больным, мог бы сослаться на огромную кучу домашнего задания, мог бы просто отказаться в конце-концов. Но нет, почему-то идея остаться одному наедине со своими мыслями, оттолкнуть друга, кажется ему до тошноты неправильной. Он заторможенно кивает, лишь на секунду поднимая взгляд с каменной дорожки, чтобы прочитать выражение лица Джейка. Спокойное, теплое, родное, и все же не лишённое той самой темной искры, что пробежала между ними тогда, пару дней назад. — Да, конечно... Как обычно.       Сонхун не смог выдавить из себя большего, то ли боясь сказать лишнего, то ли не понимая, стоит ли вообще что-то говорить сейчас. Он чувствует себя слишком открытым с Джейком, и тем не менее, не может до конца понять ни себя, ни лучшего друга, ступая за ним как слепой котенок. Он ведом фантомным желанием сократить расстояние между ними, даже если это пугает и настораживает, даже если это заставляет его сердце биться в агонии лихорадки.       Сонхун навряд ли сможет признаться самому себе в собственных желаниях, но рядом с Джейком этого почему-то и не хочется делать. Не потому, что страшно, а потому, что эти темные глаза уже давно смотрят на него с тихим пониманием.