До конца.

Это было первым, что привлекло внимание Эндо – пламя. Ярко-алое пятно рыжих волос, так выделяющееся на фоне грязного песка, пасторально расписанных стен и ублюдских зеленых спортивных костюмов, в которых их нарядили – блять, сам Ямато в жизни бы такую херню не надел – что не взглянуть в его сторону Эндо, падкий на яркие вещицы, никак не мог. Пламя мелькнуло и исчезло в толпе, затерявшись в рядах одинаковых, скучных до тошноты людей с унылыми лицами. На каждом было написано только одно – непонимание. Что они делают здесь? Какие ещё игры? И причём здесь огромная стрёмная кукла-робот в виде девочки в платье, стоящая на другом конце просторного ангара? Шепотки и ропот разносятся со всех сторон. “Красный свет – зелёный свет? Это как игра, в которую мы в детстве играли?” — перешёптывается кто-то рядом. Ямато кидает в сторону звука незаинтересованный взгляд. Растрёпанный блондин с веснушками на носу – их было видно только от того, что он побледнел, как полотно – цеплялся за локоть какого-то парнишки в повязкой на глазу. Тот только пожал плечами. Эндо хмыкнул – ну да, откуда ж ему знать. Они тут все в первый раз. Потом были выстрелы. И веселое "О, так вот что означает вы выбываете". Эндо скашивает глаза вправо, оставаясь неподвижным – высокий коротковолосый блондин с круглыми сережками в ушах ухмылялся, глядя на окружающий их хаос. Эндо дёрнул уголком губ – пожалуй, не все здесь скучные придурки, с кем-то можно и поладить. Потом был истерический визг людей, топот ног, давка, в которой Эндо не раз пытались сбить с ног – хрен там было, он крепко стоял на ногах – механический голос куклы. И кровь – много, много крови, почти превратившей песок под ногами в скользкое болото. Ямато держался позади с самого начала, реакция у него всегда была хорошая, а на смерть других было насрать, а потому, когда толпа редеет, он только щерится в улыбке – наконец снова видит слева от себя вспышку алого. Волосы, кровь на лице и одежде. Этот человек улыбался – так, что Эндо по-тупому застыл при виде этой улыбки, чуть не дернувшись невовремя. Ужасающе прекрасный. Восхитительно жуткий. Взгляд мажет по номеру на форменной куртке – 001. “Чика Такииши” — вспоминает Эндо. — “Так его зовут”. Его показывали на экране в общем зале, когда озвучивали их долги, а память у Эндо всегда была хорошей. Ямато тоже показали – нашли, блин, самую хреновую фотку, попросили б – он скинул какую-нибудь получше, ну, там где кубики видно. На фотографии Такииши был с короткими волосами и пустым взглядом – может, поэтому Эндо не зацепился за него глазами. Но сейчас… сейчас по песку среди трупов танцует настоящее огненное божество. Пылающие волосы, рваные пятна крови на лице и сжигающие дотла глаза – они мажут по нему пусто, без интереса, когда кто-то рядом с Эндо кричит, надрываясь – а, блондинчик, трясётся на земле в истерике. Скучно. Хочется смотреть на Такииши не с другой стороны поля, хочется быть рядом с ним (и с ним тоже, но это детали) – и Эндо пробирается всё ближе и ближе, глядя, как ловко божество скользит огоньком пламени по полю, прячась за телами других. Тактика хороша – Эндо и сам до нее догадался. Впереди него пёр, как танк, какой-то качок с рыжими пушистыми волосами – и Эндо прикрывался им от траектории взгляда идиотской куклы. Жаль, что до конца пушистик не добирается, валится под ноги от пули в лоб, как подкошенный – кровь брызжет на лицо, Эндо облизывает пересохшие губы – приходится последние пару метров справляться самому. Божество со всей силы бьёт его в печень, стоит навалиться ему на плечо за финальной линией и промурчать куда-то в ухо: “Ты был просто божественен! Я, кстати, Эндо Ямато!”. Падая на песок – живот разрывает болью – Эндо ухмыляется безумно, провожая взглядом покачивающийся между острых лопаток пламенно-рыжий хвост. Бьёт – значит любит, ха? Любовь Эндо не нужна. Ему нужно пламя, горевшее в чужих глазах. Он вскидывает руку вверх, к раскаленному шару солнца в безоблачном небе. Сжимает его в кулак – и кажется, будто солнце брызжет светом из его руки. Пойманное, живое. Да – Чика Такииши горит точно так же. Эндо поднимается на ноги, отряхивает брезгливо костюм от налипшего песка. Людей вокруг не так много, как было изначально – большая часть скучной толпы осталась валяться на песке трупами. Эндо скользит по выжившим взглядом. Веснушчатый блондинчик каким-то чудом выжил – кажется, что "чудо" это одноглазый под номером 067, за которого тот до сих пор цеплялся. Какая-то высоченная девчонка с красными прядями волос (или парень? чёрт разберешь, да и похер). Тот раздражающий седой утырок, который полез спасать какого-то паренька и чуть не снес Эндо с ног. Миньоны в розовом гонят их с плаца – судя по всему, обратно в общий зал. Что ж… кажется, их ждут новые игры. А ещё, кажется, Эндо здесь нравится. Он, не колеблясь, голосует "за" в голосовании о продолжении игр. И устраивается в ногах кровати Чики Такииши, глядя на него обожающе. — Тебе нравятся дынные булочки, Такииши? Хочешь мою?...

***

В просторном зале тишина – слышно только шорох песка под ногами расхаживающих вокруг треугольников и скрежет иголки по карамели. Эндо аккуратно выбивает иглой треугольник из липнущей к пальцам соты и лениво поглядывает по сторонам – ему осталось совсем немного, времени полно, так что можно и слегка отвлечься. Ну, большинству "звёзд" и "зонтиков" явно пизда. Жопоруким тоже – кто-то и треугольник умудряется разломать. Эндо совсем не удивляется, когда неловкий громила с лохматой косичкой под хруст карамели ломает свою соту и получает в лоб пулю. Может, в игре в канат он своей команде явно помог, с такими-то ручищами, а тут проебался по полной. Лошара. Чё вообще зонтик брал? Сам Эндо решил взять что попроще, даже не зная игру, и не прогадал. Такииши руководствовался тем же – и сидел сейчас рядом, совсем, кажется, не переживая о бродящих по рядам миньонах в розовом. Ну, точнее, это Эндо рядом с ним сел. Такииши даже не посмотрел на него – но это в порядке вещей, это как обычно. К этому Ямато успел неприлично быстро привыкнуть. Достаточно было пары крепких ударов – от последнего скула ныла с самого утра. Бирюзовый взгляд натыкается на блондинчика и одноглазого, и Эндо в который раз удивляется их живучести. Первый трясётся так, будто его током ебашат через пробку, вставленную в жопу, второй что-то успокаивающе приговаривает, опустив ему ладонь на плечо. Там у них, бля, вообще собрался кружок долбоёбов по интересам – седой еблан под номером 456, зубастый хрен, девчонка с хуем и красными волосами. Как будто не на игры на бабки пришли, а в кружок, сука, очумелые ручки. Вокруг Эндо, конечно, тоже собралась группка прихвостней. Такие уж они, люди, твари – стайные. Но эти люди, в отличие от трясущегося блондинчика, были хотя бы полезными не только тем, что голосовали за продолжение игр. Что Чихиро, что Шуджи, что Генджи. Даже припизднутый Банджо был не так плох – тогда, на канате, он себе руки в кровь содрал чуть ли не до мяса, но веревку не отпустил, только, кажется, ухватился ещё сильнее и захохотал безумно. Впрочем, не всем же быть такими, как они, верно? Кому-то нужно быть пушечным мясом. Чика вдруг поднимается на ноги. Эндо смотрит на него вовремя – ровно настолько, чтобы разглядеть, как тонких пальцах, поправляющих причудливую огненную косу, на мгновение мелькает иголка – и пропадает, спрятанная в волосах. Собственная сота, наконец, выпускает из сахарного плена треугольник. Эндо любуется им беззастенчиво пару секунд, довольный проделанной работой. Ну красота. — Эй, Такииши, подожди меня! — окликает он, подпрыгивая следом. И, с издевательской ухмылкой опуская на язык сахарный треугольник под пристальным взглядом из-под чёрной маски, виртуозно прячет иглу между пальцами. "Игрок номер 230 прошёл". Игры продолжаются. Этой ночью в общем зале жарко. Организаторы игр, по всей видимости, решили проредить их ряды – и, ну, раз это божественный замысел, кто Эндо такой, чтобы спорить? Его божество нападает первым, скользит тенью между высоких кроватных рядов – и Эндо беспрекословно следует за ним, наслаждаясь тем, как он горит. Ровно две иглы оказываются вогнаны в глаз сто двадцатого номера, защищавшего своего обожаемого 456 – алый удивительно хорошо подходит к его волосам. Ему бы и одной хватило, но, видимо, им с Чикой он не понравился одинаково, а сраного Умэмию было не достать – дрался тот как лев. В пылу драки, в темноте, освещаемый только редкими белыми вспышками, Такииши прекрасен до безумия. Эндо чувствует, что задыхается, когда видит, как тот с размаху бьёт зубастика башкой о железные прутья кровати – снова, и снова, и снова, пока тот не падает на пол с выбитыми зубами и проломанной башкой – надо будет потом подобрать зубик и сделать кулончик, ну, с акульими клыками же так делают, ха. Изнутри поднимается дикий восторг. Кровь на балке кровати, на полу, на улыбающемся лице Такииши. Эндо и не знал до этого, что красный – его любимый цвет. Красный и жёлтый, пожалуй. Как термоядерные глаза из расплавленного золота. Текучие, переменчивые, живые. Горящие ярче самого яростного солнца – и точно также сжигающие дотла. Сам Ямато не отстаёт от своего божества. Свою вилку он, увы, потерял давно – оставил в ноге одноглазого, кажется, жаль, что того оттеснило от него толпой – но мышцы он не для красоты качал, хотя это, конечно тоже. Когда двери открываются, а по потолку простреливает автоматная очередь, Эндо только ухмыляется, потягиваясь, и ленивым жестом закидывает руки за голову. С татуированных пальцев течёт алым, костяшки саднят – но это приятная боль. Здорово они красных проредили. Пусть и не без потерь – Генджи отвалился, сто двадцатый всё же задушил его (бедрами, господи! RIP легенда) перед тем как сдохнуть, а Банджо, придурок, напоролся глазом на вилку зубастика и подвывал со скулежом, валяясь на полу. Впрочем, Эндо на них насрать откровенно – чем меньше людей, тем больше приз. Деньги сыплются с потолка в свинку-копилку, разбавляя хриплые стоны пострадавших приятной мелодией. То, что Чика не тронул его во время драки, хотя Чихиро досталось по уху мимолётно – видимо, Такииши его просто не узнал – Эндо засчитывает за успех, с безумной улыбкой наваливаясь на его плечо, покрытое кровью. Адреналин всё ещё горит в крови, хочется сделать что-то безумное – например впиться быстрым поцелуем в равнодушные бледные губы. И удар по печени кажется почти наградой – похлеще двух миллиардов йен.

***

"Добро пожаловать на четвёртую игру. В ней вы будете играть командами по два человека. Найдите того, с кем хотите играть. Пожмите руки, и вы станете партнёрами".

Алое пятно наверху – Такииши сидит на самой верхней ступеньке широкой лестницы. Эндо хотелось бы думать, что тот ждёт его, но он знал – Чика просто оценивал обстановку, наблюдал пристально своими раскосыми равнодушными до одури глазами, какие будут команды в этой игре. Эндо и сам это делал. Прикидывал, что может быть за игра, что им придётся делать. В голову ничего не шло – мало в игры играл в детстве, больше за книжками сидел. Но статистически кажется, что всё это время их стравливали друг с другом, а, значит, есть шанс, что играть будут командами друг против друга. Или против игры, на время. И если так – лучшей команды, чем Такииши, ему не найти. А если не так... И всё же Эндо поднимается по ступенькам к Чике. Просто потому, что понимает – ни с кем другим он играть не хочет. Никто другой ему не интересен, никто не разжигает такой огонь внутри. Ни за кем другим он просто не может пойти. — Пожмешь мне руку, Такииши, ммм? Будем партнёрами? — Эндо дурашливо приподнимает брови, не торопясь протягивать руку вперёд – держит ладони, слегка подрагивающие от волнения, в карманах спортивных штанов. — Правую, не ссы, дрочу я левой. Он хохочет, довольный своей шуткой, и даже не уворачивается от удара – Чика лениво бьёт его по лодыжке. Лениво в его случае – вполсилы. Синяк будет. Эндо лишь надеется, что прыгать в игре им не придётся. — Подождём ещё, — бросает Такииши холодно, и Эндо послушно опускается рядом, на пару ступенек ниже, садясь у его ног верным псом. Тёплое бедро упирается в плечо. Кожа горит в месте соприкосновения. Эндо мечтал оказаться между этих бёдер за пределами игры. В другом положении. И, желательно, без одежды. — Как думаешь, что будет, Чика? — Эндо отклоняется назад, опираясь локтями о ступеньки, запрокидывает голову, глядя на Такииши. Тот сканирует глазами просторный зал, глядя на сбивающихся парочками людей. Чихиро объединился с Шуджи. Один довольно умный, второй сильный. Неплохая команда, Эндо одобрил. Не чета им с Чикой, конечно, но натянуть могут много кого. Блондинчик и одноглазый по-прежнему держатся вместе, Биба и Боба, блять – с лёгкой ухмылкой Эндо замечает, что одноглазик слегка прихрамывает, а икра перевязана футболкой – у блондинчика она порвана снизу, так что он логично заключает, что тот и помог дружку. Ах, бедный 067. И в глаз выбрал вилку, и в ногу... Вот дела. Сраный Умэмия хмуро сидел где-то в уголке один. Отобрали подружку и зубастика и уже не так весело? Плак-плак. Эндо щерится в усмешке и снова смотрит на Такииши. — Не знаю, — наконец шелестит Чика, едва заметно хмурясь. — Чам Чам Чам. Или Гонги. Может, салки. Эндо только кивает – названия не говорят ему ровным счётом нихера. Ну, разберутся по ходу. Уже знакомый азарт пузырится в венах, бьётся искрами на кончиках пальцев. Эндо с хрустом разминает суставы, вздыхает шумно. Табло показывает, что им осталась ровно минута. — Почему не хочешь со мной в команду? — всё же спрашивает Эндо, вполоборота разворачиваясь к Такииши. — Я сделаю так, что ты выиграешь, Такииши. Любой ценой. Тот дёргает плечом невнятно, хмурит рыжие брови. — Предчувствие, — роняет он коротко. Эндо лающе смеётся. — Насрать на судьбу, — решительно хмыкает он и протягивает вперёд ладонь. — Наебём её вместе? Такииши медлит. Смотрит на него внимательно, затягивая в зыбучие пески своих чёртовых глаз. Смотрит так, что у Эндо тянет где-то под ложечкой, что хочется упасть к его ногам и целовать их, так, что в мире не остаётся никого, кроме них двоих. А потом тянет вперёд руку. У него сухая и холодная ладонь. Твёрдая, жилистая. Держать её в своей – одно удовольствие. И Эндо хочется выхватить автомат и пристрелить всех миньонов в розовом, когда он слышит равнодушное "Время вышло". Ведь Такииши сразу отдёргивает ладонь. Время действительно вышло, хах. Мешочек с шариками оттягивает ладонь своей тяжестью. Эндо небрежно подбрасывает его вверх и ловит, перехватывая в кулак. Тот, кто отберёт у соперника все десять шариков выиграет, ха? — Похоже, что судьба всё-таки наебала нас, — заключает Эндо с ухмылкой, переводя взгляд на Такииши. Тот рассматривает вываленные на ладонь шарики с таким видом, словно хочет испепелить их вглядом. — О, у тебя голубые! — Эндо бесцеремонно наваливается на чужое плечо. — Тебе не кажется, что они похожи на цвет моих глаз? А мои, жёлтые, как твои глаза. Чёрт, да мы идеальная пара! — Во что будем играть? — холодно спрашивает Такииши, дёргая плечом. — Вот так и без прелюдий, — ахает Эндо дурашливо. — Как обычно, холодный, словно айсберг в океане, — он отступает на пару шагов назад и падает на холодные ступеньки. Ноги слегка подрагивают, но это пройдёт. — Как ты заполучил такие огромные долги? Просто любопытно. — Много пиздишь, — Чика обжигает его огненным холодом, резким движением засыпая шарики обратно в мешок. — Игра. Какая? — Ты мне скажи, — пожимает плечами Эндо. — Я не играл во всю эту херь в детстве, но... — он щурится, склоняя голову к плечу. — Мы ведь можем создать собственные правила? Так они сказали. Такииши стоит, прислонившись плечом к стене. Его толстовка небрежно повязана на поясе, волосы убраны в высокий хвост. Он красив как грёбаное божество, и Эндо хочется заорать от несправедливости. У него осталось ровно двадцать минут. Ровно столько он сможет на него смотреть. И, что ж, он насладится всем отведённым временем на полную. — Не будем тянуть кота за яйца, закончим всё одним раундом, — предлагает Эндо и ловит на себе внимательный взгляд ржавых глаз. — Всё или ничего. Простая сделка. Такииши оглядывается, едва уловимо хмурясь. Вокруг них разбившиеся по парочкам игроки вовсю пытаются обыграть друг друга. Кто-то бьётся кулаками, кто-то кидает шарики в выкопанную в земле ямку. Рябь пробегает по красивому лицу. Эндо коротко хохочет. Согласно склоняя голову, Такииши делает шаг вперёд. — Что за игра? — Ну-ну, не так быстро, Чика, — Эндо расслабленно откидывается назад, вытягиваясь на ступеньках, словно кот под солнцем. Потягивается, жмуря глаза. — Или что, так не терпится меня убить? Пока... Давай узнаем друг-друга поближе. Расскажи о себе, Чика. Слышится раздраженный присвист сквозь зубы. Эндо приоткрывает один глаз только для того, чтобы увидеть, как Такииши заносит ногу, чтобы его ударить. И тут же замирает, видя направленный на себя пистолет. — Физическая агрессия запрещена во время проведения игры, — равнодушно произносит голос из-под маски. Такииши дёргает верхней губой, издавая тихий рык. Эндо снова смеётся. — Придется тебе поболтать со мной немного. Не переживай, Такииши, времени у нас полно, — Эндо слегка двигается по ступенькам и похлопывает по месту рядом с собой. — Я дал тебе обещание. Несколько секунд ничего не происходит. Такииши смотрит на него так, словно пытается сожрать взглядом. Эндо, может, был бы и не против, но... времени у них слишком мало. И, видимо, Такииши понимает это тоже. Потому что делает пару шагов вперёд и молча опускается на ступеньку рядом. Плевать на исход игры. Это – его, Эндо, личная победа. Главный приз. Джекпот. Снизошедшее до простого смертного божество. — Я здесь потому, что меня киданула моя любовница, — легко произносит Эндо, закидывая руки за голову. — Я собирался развести её на бабки, а развели в итоге меня. Повесили огромные долги и усвистали на Мальдивы. Я, если честно, даже впечатлен, самую малость. Такииши косится на него так, словно сомневается в его умственных способностях. Но всё же с неохотой отвечает. — У меня есть младший брат. Харука. Ему нужна операция, — коротко произносит он. — Оооо, братишка? — оживляется Эндо. — Могу поспорить, он такой же невероятный, как и ты! Охренеть. Я бы хотел его увидеть. Знаешь, Чика, я с первого взгляда на тебя понял, какой ты потрясающий. Расскажи о нём что-нибудь? И о себе. — Я тебе что, блять, клоун? — огрызается Такииши, стегая взглядом, словно плетью. Кулаки его сжимаются – хочет привычно ударить, да нельзя. — Да будет тебе. Последнее желание. Знаешь, в камере смертников заключенным приносят последний ужин – всё, чего им хочется. А я хочу тебя. Бирюзовые глаза сверкают привычной насмешкой, но, наверное, за ними виднеется что-то ещё, раз Такииши не чертыхается раздражённо. Только дёргает плечом. Так, словно не верит, что Эндо говорит всерьёз. Словно ждёт подвоха до самого конца. И это понятно и ожидаемо – Эндо тот, кто может предать с лёгкостью и без зазрения совести. Тот, кто всегда делает то, чего хочет, кто пойдёт по головам для достижения цели. Правда, всё это касается других. С того момента, как Эндо впервые попал в расплавленное безумие чужих глаз, для него существовал лишь один человек. До самого конца. — Нас бросили родители, — коротко, сухо произносит Такииши, когда Эндо уже почти перестаёт надеяться на ответ. — Они были ублюдками и наркоманами. У меня из-за них психологические проблемы. У Харуки... своеобразная внешность. Частичная гетерохромия и альбинизм. Его гнобили всю его жизнь, но мы били в ответ сильнее. А потом... какой-то урод переехал его на машине. Трижды, — голос Чики звучит холодно и равнодушно, но Эндо замечает, как он сжимает в ладони мешочек с шариками. — Я убил его. Того, кто вёл эту сраную машину, — также равнодушно продолжает Такииши. — И теперь мне нужны деньги. — Ты ещё интереснее, чем я думал, — скалится в улыбке Эндо. Если о чём и остаётся жалеть, то, пожалуй, о том, что он не сможет увидеть младшего братишку Чики своими глазами. В остальном... что ж, его жизнь была откровенно собачьей, но полной мимолётных удовольствий и развлечений. Иногда херовой, иногда охуенной. — Чёрт, у тебя есть, за что бороться. Я даже завидую, честно. Это... мощный стимул дойти до конца. — А ты что? — вдруг бросает Чика. Вскользь и словно бы равнодушно, но Эндо цепляется даже за подобие интереса в чужом пустом голосе и почти подскакивает на ступеньках, возбужденный. — Ну, а что я? — фыркает он, запуская пальцы в волосы. — У меня никого нет и никто меня не ждёт. Я пришёл сюда от скуки, просто закрыть долги. Никакого альтруизма, никакой героической истории. Чистой воды эгоизм, — он ненадолго замолкает. Поворачивается к Такииши, смотрит на него. Так, словно пытается впечатать в сетчатку весь его образ. Слегка ссутуленную спину, водопад огненных волос по спине. Небольшое, миленькое ухо с проколом – носит сережку, видимо? Жаль, что сейчас её нет. Эндо хотел бы посмотреть, как Такииши с ней смотрится. Эндо вообще хотел бы посмотреть на него разного. В каком-нибудь ядовитом прикиде, а не в сраном спортивном костюме – он отчего-то был уверен, что Такииши пойдёт леопардовый принт. Хотел бы покупать ему одежду и носить её вместе с ним. И раздевать его тоже хотел бы – сам, медленно снимая одну вещь за другой, словно открывая самый дорогой подарок. Хотел бы готовить ему еду, узнавая, что ему нравится. Хотел бы набирать ему ванну, возить его на байке по всему городу. Хотел бы его себе, рядом с собой – в своей квартире, в своей постели, в своих руках. Но времени нет – оно заканчивается катастрофически быстро. Утекает, как песок через пальцы, сколько не задерживай – время, блять, неумолимо. — Пожалуй, единственное, чем я горжусь, так это своими татуировками, — вдруг произносит Эндо, опуская взгляд на свои руки. — Они кажутся дурацкими и разрозненными, да? Но у них есть своя история. У меня нет времени их рассказывать, так что, хах, придётся тебе терзаться этим всю оставшуюся жизнь, — вскидывая взгляд на Такииши, он ехидно подмигивает ему. Тот цыкает, но не отводит взгляд. Даже тогда, когда Эндо смотрит на него неприлично долго. Неотрывно, внимательно. Скользя взглядом по каждой чёрточке лица. — Хотел бы я выбраться отсюда с тобой вместе, — слегка хрипло произносит Эндо, жадно глядя на Такииши. — Или встретить тебя по-другому. Знаешь, я почти представляю это. Как ты бьёшь очередных придурков, а потом стоишь над ними, весь такой неземной. И я смотрю на тебя так, словно ты весь мой мир. Такииши застывает красивой статуей самого себя. Эндо и сейчас смотрит на него так, словно он – весь его чёртов мир. Словно больше ничего ему и не надо. Только сидеть вот так, вместе, на ступеньках декораций к театру абсурда, слушая раздающиеся то тут, то там, выстрелы и крики. — Хотел бы быть с тобой вечно. Хотел бы набить парное тату. Я бы нарисовал эскиз, отображающий тебя целиком и полностью, и носил на своём теле, как божественный отпечаток, а ты бы даже не знал, что это тату означает, — Эндо хохочет, запрокинув голову назад. В груди что-то сжимается, ломается с хрустом. Тик-так. Невыносимо. — Осталось пять минут. Сыграем, Чика? Эндо поднимается, уперевшись руками в колени, и протягивает ладонь Такииши, чтобы помочь подняться. Тот принимает её без раздумий. И это — ещё одна маленькая победа. Чёрт, да он сегодня просто грёбаный везунчик. Эндо оглядывается по сторонам, думая над игрой. Идея приходит в голову сама собой. — Давай так. Кто кинет свой шарик ближе вот к той стене, тот и выиграет. И заберёт все шарики соперника. Идёт? — предлагает он, чертя носком кроссовка на песке неровную линию. Такииши только кивает молча. — Кидай ты первый, — бросает Эндо, приваливаясь плечом к стене. — Ну, раз твой номер ниже. Очередной кивок. — Ого, мощно! — присвистывает Эндо впечатленно. Шарик не докатился всего лишь с десяток сантиметров до стены. Была бы их игра честной он бы, пожалуй, заволновался, но, хах... Здесь и сейчас он спокоен. Эндо склоняется над линией. Светло-жёлтый шарик цвета чужих термоядерных глаз мягко перекатывается между пальцами. А потом – с тихим стуком падает на песок прямо за ограничительной линией. И на лице Такииши наконец-то отображается хоть какое-то подобие эмоций. Спина Эндо с громким стуком встречается со стеной, позвоночник простреливает болью (пока не автоматной очередью, ха) – Такииши цепко держит его за грудки, заглядывая в лицо. — Какого хуя ты, по-твоему, творишь? — шипит он, заглядывая Эндо в глаза. Тот лишь улыбается довольно. — Как я и обещал, — напоминает он, даже не думая сопротивляться. — Победа любой ценой. Такииши смотрит на него пристально и яростно. И ради такого бушующего водоворота эмоций, затягивающего с головой в глубину ржавых глаз, Эндо, пожалуй, готов был умереть и не один раз. — Передай привет от меня своему братишке, — ухмыляется Ямато. И, осторожно расцепляя пальцы Такииши на своей футболке, бережно подносит его ладони к губам. Дыхание опаляет прохладную кожу, лёгкий поцелуй опускается взмахом крыла бабочки на костяшки. — А ещё, Такииши... пройди игру до конца. Хорошо? Такииши отступает на шаг. Ладони из пальцев Эндо выскальзывают – ему хочется хочется хочется их задержать эгоистично, но он не может. Время вышло. Глаза почему-то жжёт, нервная дрожь поднимается изнутри. — Хорошо... Эндо Ямато, — выдыхает Такииши, отступая на шаг. И, что ж... По крайней мере теперь Эндо может умереть счастливым. Он всё ещё улыбается, когда падает на песок с простреленным виском. Потому что вязкий взгляд цвета жжёной карамели провожает его до самых последних секунд – как жнец ведёт душу в последний путь. И может быть, где-то там, в другом мире, им повезёт чуточку больше. "Игрок номер 230 выбыл". "Игрок номер 001 прошёл".

В японских играх 2025 одерживает победу 456 номер, Умэмия Хаджиме.