Кошачий соблазн

Ледяной осенний ливень обрушился на город, превращая улицы в мутные реки. Чонгук, уткнувшись в воротник черного пальто, спешил к своему уединенному дому на окраине. Ветер выл по-волчьи, отзываясь в его крови. И вдруг... жалобное мяуканье, едва слышное под шумом дождя. Из-под мокрого картонного ящика около мусорного контейнера на него смотрели огромные, полные немого ужаса и мольбы, золотисто-медовые глаза. Рыжий, промокший до нитки котенок, почти взрослый, но худой кот с роскошным, хоть и слипшимся хвостом. Что-то в этом взгляде, в этой беспомощности, пронзило Чонгука глубже, чем холод. Альфа-инстинкты, обычно направленные на доминирование и защиту своей стаи, странно дрогнули. "Эй, малыш," – голос Чона прозвучал непривычно мягко. Он осторожно приблизился. Кот дрожал, но не шипел, только прижал уши. "Пойдем со мной. Холодно же." Он снял перчатку и медленно протянул руку. Мокрый нос дрогнул, обнюхивая пальцы. Потом крошечный, ледяной язычок лизнул его кожу. Решение было принято. Чонгук бережно, как хрусталь, подобрал дрожащий рыжий комочек, спрятал его внутрь пальто, под теплую рубашку, и зашагал домой, прижимая к груди источник тихого, благодарного мурчания.

*******

Дом Чонгука был просторным, минималистичным, с большими окнами. Первым делом – ванная. Альфа наполнил тазик теплой водой. Кота он назвал Рыжиком. Сначала котенок паниковал, но успокаивающий, глубокий бархатный голос Чона и его уверенные, нежные руки сделали свое дело. Он позволил себя вымыть, терпеливо снося сушку феном, после чего его шерсть превратилась в пушистое рыжее облако. Чонгук взял свою самую мягкую подушку, устроил временное гнездышко у камина, накормил теплым молоком и кусочками курицы. Рыжик съел все с жадностью, потом умылся тщательно, свернулся клубочком на подушке и заснул, мурча, как маленький моторчик. Чонгук смотрел на него, и в душе что-то странно теплело. Эта хрупкая жизнь доверилась ему.

*******

Прошло две недели со дня их встречи. Проживая вместе выяснилось что Рыжик – умный, ласковый, но с характером, капризный и строптивый. Всего за несколько дней котенок стал полноправным обитателем дома. Он терся о ноги Чонгука, встречая с работы, капризничал, если еда была не та, забирался на колени во время просмотра фильмов, громко мурча. Чонгук привык к его присутствию, к этому теплому комочку, разбавлявшему его порой слишком строгую жизнь альфы-одиночки. Однажды Чонгук вернулся домой позже обычного. В прихожей было темно и тихо. "Рыжик?" – позвал он, снимая куртку. Никакого мурчания, никакого рыжего комочка, трущегося о ноги. Тревога кольнула альфу. Он включил свет в гостиной. И замер. На его диване, свернувшись калачиком под пледом, который Чон обычно использовал сам, спал... человек. Вернее, гибрид. Молодой омега с невероятно красивым, почти кукольным лицом, обрамленным взъерошенными ярко-рыжими волосами. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Он был укутан в плед, но одна тонкая, бледная рука с изящными пальцами лежала поверх. На полу валялась знакомая Чонгуку одежда – та самая, в которой он принес кота домой, но теперь она выглядела странно пустой и плоской. Чонгук замер. Его волчьи инстинкты взревели внутри. Он понял. Рыжик. Этот кот... был гибридом-омегой. И он был... ослепителен. Каждая черта его лица, каждая рыжая прядка волос казались созданными, чтобы сводить с ума. Чонгук почувствовал, как по жилам разливается волна жара, не имеющая ничего общего с камином. Его альфа-сущность проснулась, почуяв близость омеги, да еще такого... такого божественного совершенства. Мысли пронеслись вихрем, низменные и властные: "Он такой маленький... такой сладкий… Боже, как бы он выглядел, умоляя подо мной... Сидя на моем члене, задыхаясь, моля 'сильнее, альфа, пожалуйста, сильнее'..." Чонгук сглотнул, чувствуя, как кровь приливает не только к лицу, но и резко наполняет его пах. Он заставил себя отвести взгляд, сжать кулаки. "Контроль. Ему нужна безопасность, а не твои похотливые фантазии, альфа." Но образ омеги, умоляющей о его члене, уже въелся в мозг. Юнги (как он представился на утро, смущенно и чуть капризно, требуя кофе "как у людей") вписался в быт Чонгука со взрывной энергией своей рыжей натуры. Он был благодарен, но не раболепен. Дерзкий, остроумный, он мог закатить истерику из-за неправильного сорта тунца и тут же очаровать Чона своей лучезарной улыбкой. День за днем их жизнь менялась и они оба знали что что-то грядет.

*******

Как обычно Чон пришел домой после работы. Юнги встретил его ужином который он сам приготовил. И после ужина помыв за ними обоими посуду, разговаривая с Котенком они решили что посмотрят фильм. Но перед этим Чон хотел принять душ. Чонгук вышел из ванной после душа. На бедрах – лишь низко повязанное полотенце. Он шел по коридору, направляясь в сторону своей комнаты не заметив Юнги, застывшего в дверном проеме кухни. Омега замер, его золотистые глаза расширились, скользнув по мокрой коже альфы, наблюдая как капли воды стекали по рельефам его пресса, мощных плеч и вдоль V-линии, ведущей взгляд под полотенце. Задержавшись на полотенце, намекающем на внушительный объем под тканью Юнги быстро покраснел до корней волос, шмыгнул обратно на кухню, громко роняя ложку. Чонгук уловил его смущенный, возбужденный запах – сладкий, как спелый персик с нотками ванили и чего-то дико-кошачьего. Уголки его губ дрогнули в едва заметной ухмылке. Он догадался что его Котеночек тоже далеко не самый невинный и пушистый. Однако Чон не знал что может учудить его Котенок чтобы окончательно сорвать все тормоза альфы. Как обычно после ужина Юнги принимал душ. Звук воды, его негромкое, довольное мурлыканье (привычка) доносились из ванной. Дверь была приоткрыта – он "забыл" взять сменное белье. "Гуки! Не принесешь мое белье? Синее, с кружевами? На кровати!" – позвал он сладким, невинным голоском. Чонгук замер. Он знал, что это ловушка. Но его ноги сами понесли его в спальню, взяли предательски кружевные трусики, а потом... к двери ванной. Пар струился из-под двери. Чонгук осторожно приоткрыл ее. Сквозь матовое стекло душевой кабины угадывался силуэт: изгиб спины, округлость ягодиц, тонкая талия. Юнги поднял руки, чтобы смыть шампунь, и силуэт его груди стал четче. Чонгук почувствовал, как его член каменеет в джинсах. Передав белье котенка он как ужаленный вылетает из ванной и прислоняется к стене в коридоре, и даже не замечает как инстинктивно его рука сама потянулась к ширинке. Высвободив тяжелый, набухший член, он начал медленно дрочить, глядя на расплывчатый, но безумно эротичный силуэт за стеклом. "Боже, как бы он скакал на мне... Его упругая попка, его влажная, горячая киска, обхватывающая меня... Как бы он стонал, молил 'быстрее, альфа, глубже!'... Насколько тесно было бы там, внутри него..." – мысли пульсировали в такт движениям руки. Его дыхание стало тяжелым, он прикусил губу, чтобы не застонать, представляя, как Юнги извивается под ним. Он кончил с тихим рыком, сперма брызнула на стену, пока в душе пел его омега. Чонгук быстро привел себя в порядок, прежде чем Юнги вышел, поймав в воздухе довольный, чуть торжествующий аромат омеги.

*******

Флирт становился все более явным. Взгляды задерживались дольше. "Случайные" прикосновения – к руке, к плечу – вызывали искры. Юнги мог нагло устроиться у Чонгука на коленях, якобы "потому что там теплее", и ворочаться, пока альфа стискивал зубы, чувствуя, как по нему разливается огонь. Чонгук отвечал властными, обещающими взглядами, которые заставляли Юнги терять дар речи и краснеть. Оба ходили по лезвию, зная, что одна искра – и все вспыхнет. Первым не выдержал Чонгук. Гон накрыл его внезапно и яростно, как лесной пожар. Его альфа-запах – темный, густой, доминантный, с нотками дыма, кожи и чего-то дико-звериного – заполнил весь дом, стал почти осязаемым. Инстинкты требовали найти омегу, взять, пометить, обладать. Разум едва сдерживал эту лавину. Юнги почувствовал это первым. Его собственное тело отозвалось немедленно. Течка, которую он смутно ощущал последние дни, вспыхнула в ответ на гон альфы. Гон его альфы спровоцировал и его течку. Сладко-терпкий, невероятно соблазнительный аромат персика, ванили и теплой кошачьей шерсти смешался с волчьей агрессией Чона. Юнги скулил, ему было жарко, пусто, невыносимо нужно. Его вагина пульсировала, становясь влажной насквозь. Он бродил по дому, как призрак, в одной из растянутых футболок Чонгука, которая едва прикрывала его бедра. Разум тонул в тумане желания. Они столкнулись в гостиной. Юнги, дрожащий, с мутными от вожделения глазами. Чонгук – огромный, напряженный как струна, взгляд пылал первобытным огнем. Больше никаких игр. "Альфа..." – прошептал Юнги, и в его голосе была мольба и вызов одновременно. Это сорвало последние тормоза. Чонгук одним шагом преодолел расстояние, схватил Юнги за бедра и прижал к стене. Его губы нашли губы омеги в жгучем, агрессивном поцелуе, полном обладания. Руки альфы рвали тонкую ткань футболки, обнажая гладкую кожу, упругую грудь. Юнги стонал в поцелуй, цепляясь за плечи Чонгука, его ноги обвили бедра альфы. "Ты... ты такой мокрый, котенок," – прорычал Чонгук, отрываясь от его губ, его рука скользнула между ног Юнги, легко находя скрытую под рыжими кудрями щель. Его пальцы погрузились в невероятную, обжигающую влагу. – "Твоей девочке не терпится? Она хочет, чтобы мой член заполнил ее? Заполнил ее целиком?" Его голос был низким, хриплым, полным грязных обещаний. Он терзал клитор Юнги своими пальцами заставляя того выгибаться и кричать. "Чон... альфа, пожалуйста!" – Юнги не был неженкой сейчас, его голос звучал требовательно, но в нем дрожала нужда. "Пожалуйста, что, малыш? Хочешь, чтобы я показал твоей очаровательной, розовой, дрожащей киске, каким бывает член настоящего альфы?" – Чонгук продолжал, его слова лились, как мед, но с ядом похоти. Он поднял Юнги, тот инстинктивно обвил его талию ногами. Чон губами спустился вниз по его шее, груди, животу... и погрузился языком в его киску. Юнги взвыл от неожиданности и наслаждения. Чон был яростным, властным. Чонгук ел его, как умирающий от голода, смакуя каждый сок, каждый стон, каждое подрагивание внутренних стенок. Он обожал этот момент, этот вкус, эту невероятную, тугую, мокрую плоть своего омеги. "Боже, ты божественен здесь... Моя сладкая, развратная киска..." – его слова терялись между поцелуями и ласками языком. Но ему было мало. Альфа жаждал обладать. Он встал, его огромный, налитый кровью член уперся в мокрые, дрожащие губы вагины Юнги. "Скажи, чего ты хочешь, котенок," – приказал он, голосом, не терпящим возражений. "Трахни меня, альфа! Пожалуйста! Наполни меня! Дай мне твой узел!" – выкрикнул Юнги, его дерзость смешалась с отчаянной мольбой. Его характер не был сломлен, он требовал того, чего хотел. Чонгук ввел только головку, заставляя Юнги застонать от растяжения. "Как?" – он играл с ним, наслаждаясь его нетерпением. "Сзади... Сейчас же!" – рыкнул Юнги, пытаясь оттолкнуться от стены и насадить себя на член. Чонгук усмехнулся и выполнил желание. Он развернул Юнги, пригнул его, заставив опереться руками о стену, и одним мощным толчком вошел до упора. Юнги вскрикнул – крик, переходящий в стон глубочайшего удовлетворения. Чонгук начал двигаться – не просто трахать, а утверждать свое право. Его руки держали узкие бедра омеги, пальцы впивались в плоть. Каждый толчок был мощным, точным, выбивающим стон за стоном. Он смотрел, как его огромный член исчезает и появляется в розовой, блестящей от соков щели Юнги. Зрелище сводило с ума. "Да... Вот так... Принимай своего альфу, котенок. Твоя киска создана для моего члена, чувствуешь? Она так жадно его сосет..." – его грязные разговоры были частью обладания. Он хвалил его вагину, восхищался ее красотой, тугостью, влажностью, тем, как она обхватывает его. Юнги отвечал стонами, мольбами "сильнее" и "глубже", и отборной бранью, когда Чонгук нарочно замедлялся. Он был огнем в его руках. Чонгук одним движением подхватил дрожащего Юнги и перенес его на широкий диван. Он сел, прислонившись к спинке, его взгляд, темный и полный неутоленной жажды, прикован к омеге. Инстинкты требовали видеть его лицо, видеть каждую эмоцию. "Подойди сюда, котенок," – его голос был хриплым, но неумолимым. – "Хочу видеть твои глаза, когда ты берешь мой член. Садись на меня. Лицом ко мне*" Юнги, весь в румяных пятнах от страсти, с взъерошенными рыжими волосами и раздувающимися ноздрями, послушно но с тлеющей искрой вызова в золотистых глазах встал на колени над бедрами альфы. Его вагина, розовая, опухшая и блестящая от их смешанных соков, пульсировала над огромным, напряженным членом Чонгука, который лежал тяжелым стержнем на его животе. Капли влаги с Юнги падали на кожу альфы, заставляя того сдерживать рык. "Нравится вид?" – дерзко прошептал Юнги, слегка покачивая бедрами, позволяя головке члена скользнуть по своей чувствительной щели, оставляя мокрый след. Он видел, как сжимаются челюсти Чонгука, как темнеет его взгляд. – "Моя киска такая голодная, альфа. Смотрит на твой большой член и течет" "Ты играешь с огнем, рыжий бесенок," – прорычал Чонгук, его руки впились в узкие бедра Юнги. – "Но да. Божественно. Видеть, как она пульсирует над моим стволом... Как эта розовая, мокрая щелочка дрожит в ожидании. Она просит, чтобы ее накормили по-настоящему. Так что садись. Покажи мне, как глубоко ты можешь принять своего альфу. Дай мне увидеть, как твои глазки закатятся, когда я заполню тебя до предела." С вызовом и жадностью в одном движении Юнги опустился вниз. Оба застонали синхронно – Юнги от растяжения и внезапной, ошеломляющей полноты, Чонгук от невероятного горячего обхвата. Омега сел до самого основания, его внутренности сжались вокруг вторгшегося члена, пытаясь принять весь его объем. "Ох... Блядь... Чон..." – вырвалось у Юнги, его голос сорвался. Он откинул голову, обнажив шею, его тело напряглось, пытаясь адаптироваться. "Смотри на меня, котенок," – приказал Чонгук, его пальцы впились в бедра сильнее. – "Не отводи глаз. Я хочу видеть каждую твою судоргу, каждый стон." Юнги опустил взгляд, встретившись с горящим, почти черным взором альфы. Его золотистые глаза были затуманены желанием, губы приоткрыты. "Чувствуешь?" – Чонгук слегка приподнял бедра, вгоняя член еще глубже, заставляя Юнги вскрикнуть. – "Чувствуешь, как твоя девочка обнимает меня? Как она засасывает мой ствол, такая тесная, такая горячая и мокрая... Будто создана только для меня. Скажи, омега. Скажи, как твоя киска любит мой член внутри." "Она... она любит!" – застонал Юнги, пытаясь найти опору, положив руки на грудь Чонгука. Его ногти впились в кожу. – "Она так хочет... так пусто без него! Заполни меня, альфа! Пожалуйста!" "Тогда работай, малыш," – прошипел Чонгук, его взгляд скользнул вниз, к месту их соединения. – "Покажи мне, как твоя сладкая дырочка умеет скакать на своем хозяине. Заставь меня почувствовать, как ты хочешь мое семя." С вызовом, смешанным с отчаянием, Юнги начал двигаться. Сначала медленно, поднимаясь почти до головки и опускаясь обратно, чувствуя каждый сантиметр, каждую прожилку внутри себя. Его стоны были низкими, мурлыкающими. Чонгук не помогал, лишь наблюдал, как лицо омеги искажается от наслаждения, как его грудь вздымается, а между ног его член исчезает и появляется вновь, покрытый блестящей смазкой. "Да... Вот так," – хрипло одобрил Чонгук, его пальцы сжимали бедра Юнги, направляя, задавая ритм. – "Сжимаешься так чудесно... Будто твоя киска пытается высосать из меня всю жизнь. Она такая жадная, моя очаровательная, розовая, развратная девочка. Хочет все, да? Хочет, чтобы альфа накачал ее своей спермой до отказа?" "Да! Да, альфа, пожалуйста!" – Юнги ускорился, его движения стали более уверенными, бедра вращались, растирая клитор о лобок Чонгука при каждом опускании. Его стоны превратились в непрерывный поток мольб и стонов. – "Наполни меня! Сделай это! Я хочу... Ох, блядь!" "Хочешь моих щенков, котенок?" – Чонгук наконец начал двигать бедрами навстречу, его толчки снизу встречали каждое опускание Юнги, вгоняя член еще глубже. – "Хочешь, чтобы я залил твою маточку, чтобы она растянулась от моей спермы? Чтобы твой живот округлился от моего ребенка?" "ДА!" – закричал Юнги, его тело начало содрогаться в предвкушении оргазма. – "Повяжи меня, Чонгук! Пожалуйста! Дай мне их! Дай мне твоих щенков!" Вид его омеги, потерянного в экстазе, умоляющего о его семени, сжимающего его член изнутри судорожными спазмами приближающегося оргазма, стал последней каплей для Чонгука. Он чувствовал, как у основания его члена начал набухать узел, готовый навечно соединить их. "Прими все, моя рыжая бестия," – прорычал он, в последний раз мощно вогнав член до упора и прижав Юнги к себе. – "Прими своего альфу" Узел начал разбухать, натягивая вход, закрепляя их вместе. Юнги закричал, его тело содрогнулось в невероятно сильном оргазме, внутренние стенки его вагины сжали член Чонгука судорожными волнами. С криком, больше похожим на волчий рев, Чонгук кончил, мощные толчки спермы заполняя матку омеги, как и просил его рыжий кот. Они застыли, сцепленные узлом, дрожа в экстазе, потные, дышащие навзрыд. Юнги слабо мурлыкал, прижимаясь к груди альфы. Узел пульсировал, накрепко соединяя их. Когда узел почти спал, они лежали на диване, Юнги все еще сидел на Чонгуке, его голова покоилась на плече альфы. Когда узел окончательно спал, и Чонгук смог осторожно выйти, Юнги слабо застонал от чувствительности. Чонгук посмотрел на своего омегу – измученного, покрытого следами страсти, но сияющего каким-то внутренним счастьем. Он бережно поднял Юнги на руки. Тот слабо обвил его шею руками. "Ты ужасный," – прошептал Юнги, но в его голосе не было злости, только усталое удовлетворение. "А ты – невыносимо соблазнителен," – ответил Чонгук, целуя его в макушку. Он понес Юнги в ванную. Вода должна была смыть пот и следы любви, успокоить чувствительную кожу. Он посадил Юнги на край раковины, включил воду в душе, отрегулировал температуру. Пар начал наполнять комнату. Чонгук стоял между ног Юнги, его руки на его бедрах. Он смотрел в золотистые, усталые, но все еще пылающие огнем глаза своего омеги. Взгляд упал вниз, на все еще слегка приоткрытую, покрасневшую, явно чувствительную вагину Юнги. Взгляд Чонгука потемнел. Желание, хоть и притушенное недавней разрядкой, снова зашевелилось в нем, увидев эту картину. "Кажется, чистка потребуется очень... тщательная," – прошептал Чонгук, его пальцы легонько коснулись внутренней стороны бедра Юнги. Омега вздрогнул, но не отвел взгляд, в его глазах вспыхнул ответный огонек вызова и ожидания. Чонгук наклонился, его губы снова нашли губы Юнги в поцелуе, уже более нежном, но не менее страстном. Его руки скользнули ниже, подводя Юнги к краю раковины. Шум воды в душе заглушил новый стон омеги, когда пальцы альфы снова нашли его влажное тепло, а затем... последовало мягкое, но настойчивое давление его снова наполняющегося члена. Их марафон, их безумная, страстная сага только началась. И где-то в глубине, в только что наполненной матке Юнги, уже могла зарождаться новая жизнь – плод этой волчьей одержимости и кошачьего соблазна. Щенок, или котенок... или удивительный гибрид того и другого. Но это уже совсем другая история.