12-й штрафной балл

      Они быстро покинули основную площадку, не желая оставаться еще дольше на этом чертовом мероприятии. Точнее этого не хотел Макс, поэтому вкинув пару слов в сторону Рассела, намекнул ему, что ждет на личный разговор в стороне от всех. Через несколько незамысловатых жестов и хмурые брови, словно гром среди ясного неба, они оба поняли то, что их ждет, точнее Джордж, понял чего желает Ферстаппен. Он не догадывался обо всех вещах "хитрого" плана нидерландца, поэтому, чтобы его не потащили за шкирку, лучше пойти добровольно. Даже не смотря на то, что Рассел куда выше, Макса ничуть не останавливал этот факт. Ему лишь бы ухватить его за ворот черного гоночного костюма, что подчеркивал его фигуру, и утащить по дальше, толи для того что бы засосать, толи для того чтобы познакомить с несколькими поверхностями бокса. Смотря от его настроения, варианты могли быть разными и, исходя из событий во время гонки, Джордж больше склонялся ко второму варианту. Макс не тот человек, который будет молчать и держать всё в себе. Он четко и структурированно, дополняя матами, что идеально вписываются в его немного смазанную английскую речь, объяснит всё, чем он недоволен, не исключая, конечно же, и нескольких ударов или о стол, или о самого человека, с которым ведется диалог.       Уже оказавшись один на один, Ферстаппен уверенно прижал Джорджа к стене, только сильнее хмурясь. -- Тебе делать нехуй, что ты такую хуйню творишь? Сука, где такой смелости набрался?! Постоянно под колеса лезешь. –сквозь зубы шипит Макс, ещё раз дёргая Джорджа за воротник, пока тот щурится от удара затылком о стену -- Макс, пойми, это было не специально, чего ты сразу... -- тихо начал было Джордж, в попытках как то смягчить давление от Ферстаппена. Удавалось не особо удачно, ведь Макс был настроен серьезно, что высокий британец мог лишь поджимать губы, пока тот выливает на него все свои эмоции. -- Мне приходится терпеть уебские решения команды, так еще и ты с Шарлем на ровне всё портите. Умники, блять, нашлись, лишь бы воспользоваться хуйней, что учудят тактики. -- очередной толчок от Макса в стену, тон становился все злее и злее, и казалось бы, что Ферстаппен может быстро выместит злость и всё закончится вполне мирно. Но всё было не так просто...       Спустя пару мгновений как затылок Рассела в очередной раз встретился со стенкой с гулким стуком, его кудрявые темные волосы схватила бледная рука Макса, дёргая к себе, а после нидерландец злобно втянул Джорджа в поцелуй, болезненно кусая его тонкие губы, да так, что британец не удержался от скулежа и попытки вырваться. Но крепкие руки пилота редбулла все также держали Рассела за короткие, мокрые от гонки, волосы, не давая отстраниться, якобы говоря: "Принимай, сука, свою участь, принцесса Уэльская". Джордж или сошёл с ума, или ему послышалось какое-то утробное рычание. Не зря Макса называют голландским львом, да? С каждым мгновением он всё больнее и больнее кусал его идеальные, не потресканные и мягкие губы. На языке был приятный вкус гигиенички, но это не останавливало Ферстаппена буквально вгрызаться в британца, чуть ли не до крови. Джордж лишь тихо умолял Макса прекратить, через мычания и отталкивания руками в грудь. Но нидерландец игнорировал все мольбы о пощаде. Он был настроен серьезно и не успокоится до тех пор, пока не получит того, чего желает. Ощутив вкус крови, Ферстаппен не желал останавливаться, а покусывания превратились в грубое сминание чужих губ. Он словно вампир высасывал из него кровь. Точно ли он любит Джорджа? Или всё это лишь действия под адреналином и эмоциями? Может Макс и будет жалеть о содеяном, а может и вовсе не будет поднимать данную тему.       Одна из рук переместилась к воротнику, быстро его расстегивая и спуская молнию к середине груди. Хоть костюм и был идеальным, но сильно мешал. Обхватив своей широкой, по сравнению с Джорджом, рукой его шею, Макс продолжал этот бесчувственный поцелуй, до тех пор пока у него самого не кончился воздух. Рассел, в свою очередь, испытывал смешаные эмоции вместе с удушьем.       Он начал постепенно испытывать чувство паники от того, как руки Макса стремительно разбирались с его гоночным костюмом, буквально стаскивая его с плеч. Голубые глаза начали беспомощно искать пути отступления: кто-то может пройдёт мимо или окликнет Макса, хотя, вряд ли бы этот нидерландец среагировал. Было уже страшно, он не знал чего ожидать от этого человека, который был готов убить его на скорости 130км/ч.       Стоило только Ферстаппену отстраниться, как взгляд сразу прицепился к его светлым серым глазам, ищя в них хоть нотку чего то живого и человечного. Это было бесполезно: кроме животной злости в его глазах и действиях ничего не было. Голубые глаза судорожно бегали по лицу Макса, но тот даже не стал долго в ответ на него смотреть, заметив всё это. Нидерландец лишь грубо ударил его в живот, заставляя согнуться, после продолжая, словно разъяренный лев срывать с него этот чертов костюм. А ведь Макс всегда восхищался тем, как форма сидит на Джордже, но сейчас она не то что бы мешалс, а больше раздражала. Это всё мешало Максу достичь всего, о чем он мечтал в порыве агрессии.       Яростно, словно в гладиаторской схватке, Макс поднял Джорджа из полусогнутого состояния, чтобы, держа за заднюю часть шеи, устроить его на столе, вжав щекой в деревянное покрытие. Злость застилала не только восприятие происходящего, но и все посторонние звуки. Ему было в данный момент все равно если бы их кто-то увидел, сейчас его интересовала его особенная месть. –Ну что, понравилось?! –прорычал на ухо парня Макс, прижимаясь к нему сильнее.       Макс бы мог продолжить измываться и дальше: его буквально вывел каждый в этой гонке: тот новичок Олли, который не справился с давлением в виде синего флага и борьбой за позицию, из-за чего Максу пришлось потерял время, то Шарль, который его выталкивает, то стратеги какую-то херню делают, а отправной точкой послужили действия Рассела, которые никто не планировал рассматривать, поэтому Макс решил проверить болид Мерседес на прочность. Он абсолютно не планировал останавливаться. Уверенные грубые действия, сжимание чужого тела до красных пятен под одеждой. Ферстаппен продолжал стягивать с него костюм, уже оголяя полностью всю спину. Одна из рук всё еще держала его за шею, вторая залезла под облегающую водолазку, прощупывая каждую напряженную мышцу на спине Рассела. Джорджу с каждым разом становилось лишь страшнее, а пальцы рук, что хватали край стола, уже судорожно дрожали. Поджимая уже побледневшие губы в крови, их тоже охватил тремор. Макс отлично это видел. Британец уже был на пределе. На пределе держания всего в себе. На глаза выступили первые слезы - Джордж не смог их удержать. Макс вновь стукнул его головой о деревянный стол, что бы тот угомонился. -- Как на трассе ты всегда первый и смелый! Почему же я тут не вижу такого? Всё? Смелости без спины Тото и болида нет?! –рявкнул Макс, все никак не получая от Рассела ответа, – Ну же, принцесса британская, где же твоя медийная харизма и смелость. Что-то ты не боялся затыкать Сулейма, когда тот совсем уже оборзел, а сейчас тряссешься как осиновый лист! Не готов был встретиться с человеком, которому все равно на наказание и медийность? Который действительно способен ответить? –Пошёл ты нахрен... –сильнее сжал угол стола под пальцами британец, пытаясь сдержать свой и так уже жалкий голос. Чужие ладони на спине ощущались... Одновременно знакомо и чуждо. В один момент эти шершавые и бледные руки трогают его с влюбленностью, а в другой - готовы вырвать из груди это изнеженное сердце, которое было не готово к подобным скачкам. А стоило. Он знал на что подписывается.       Раздался вновь животный рык и эти самые руки, которые одновременно могли делать хорошо и больно, перевернули Рассела так, что тот мог теперь видеть лицо Макса.       Хотелось спрятаться. Спрятать эмоции, слезы, слабость... От зрительного контакта тело затрясло ещё сильнее.       "Отвернись! Не смотри! Не надо!" –норовилось вырваться изо рта Джорджа, однако, вместо этого, он лишь сильнее всхлипнул, закрывая лицо руками. Макс замер, заметив такие резкие изменения в лице Джорджа, хотя, точнее будет сказать, слезы на его лице, которые хватали его за душу всегда, когда только появлялись. Пелена ярости, которая затмевала его разум, мгновенно улетучилась, оставляя после себя пустоту. Он медленно отступил, чуть помогая британцу приподняться и уже сесть на столе.       Тишина.       Она повисла между ними густая, давящая, будто дым после взрыва. Макс стоял в двух шагах, сжав кулаки, но теперь в его глазах не было ярости — только растерянность. Он видел. Видел, как дрожат пальцы Джорджа, как слезы оставляют блестящие дорожки на его щеках, как он пытается скрыть лицо, словно ему стыдно.       И это... больно.       Макс сделал шаг вперед. — Джордж... — его голос звучал хрипло, будто он только что пробежал марафон.       Ему было тяжело подобрать какие-либо слова. Его что-то останавливало. Макс слишком облажался перед Расселом. И это была полностью его вина, которую он принимал и хотел исправить. Точнее пытался. — Не трогай меня, — Британец резко отстранился, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Голос дрожал, но не от страха — от гнева, — ты серьезно думаешь, что после этого можно просто... обнять и всё исправится?       Джордж хорошо знал Ферстаппена, и то что объятия - язык его любви, и то что сейчас это всё, что тот может сделать. Но сам Макс так же должен понимать, что это ничего не изменит. Действия ранее сильно задели Рассела и сейчас обида неприятной болью отстукивала в груди. Он не понимал почему Макс так поступает с ним, хоть и изначально знал на что идет в этой игре на двоих.       Ферстаппен замер. Его руки, уже начавшие тянуться к Джорджу, опустились. — Я... — он хотел сказать "Я не хотел", но это была ложь. Хотел. Хотел причинить боль, хотел заставить его почувствовать то же бешенство, что кипело в его собственной груди, словно хотел этим поделится. — Это уже не первый раз, Макс, — Джордж наконец поднял на него взгляд, и в голубых глазах читалась усталость, — ты всегда так: взрываешься, делаешь гадости, а потом... — он резко махнул рукой в сторону стола, на котором еще остались следы их борьбы, — потом смотришь на меня такими глазами, будто я тебя обидел.       Макс стиснул зубы. Он ненавидел, когда Джордж вот так — холодно и четко раскладывал всё по полочкам. — Ты сам лезешь! — вырвалось у него, но даже для него такой аргумент звучал слабо. Хотя в ситуации на трассе Рассел просто попал под горячую руку. Не повезло. И Макс только сейчас постепенно осознавал и обдумывал мелкие детали своей, уже исчезнувшей, агрессии. — О Боже... — Джордж закатил глаза, и это движение, такое знакомое, такое обычное, вдруг задело Макса сильнее, чем крик, — это не оправдание. Никогда им не было.       Макс чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не умел так: разбирать чувства, объяснять, просить прощения. Он умел драться, целовать, вдавливать в стену и шептать "Ты только мой", но не... это.       Поэтому, он снова шагнул вперед и, несмотря на отталкивающие жесты Джорджа, обхватил его руками. — Пусти! — Джордж попытался вырваться, но Макс только прижал его сильнее, уткнувшись лицом в его шею. Дышал тяжело, неровно. — Не могу, — прошептал он.       Джордж замер. — Это нечестно, — голос британца дрогнул, — ты так нечестно играешь.       Но Макс в этот раз уже никак не ответил. Он просто держал. Держал и не отпускал. Не желая, чтобы человек возле него убежал. А человек и не убежит: уж больно далеко они зашли в этой игре, предназначенной для двух профессиональных игроков, в которой нет победителей – только испытания.