Чужие для своих, но родные для друг друга | 命运很残酷

Тихое пение разлеталось по лесу, отражаясь от деревьев, делая звук волшебнее и притягательнее. Шелест листвы деревьев, словно музыка, служил сопровождением. Кажется, что даже белки перестали прыгать с ветки на ветку, прислушиваясь. Молодой парниша идёт достаточно медленно, внимательно рассматривая всё вокруг, иногда оборачиваясь. Нет, он не боится — нисколько. Всё как раз наоборот: он шагает с сопровождением хорошего настроения и приятных мыслей. Но всё-таки есть кое-что, что беспокоит его некоторое время. Он ходит сюда достаточно часто — почти каждый день — что, можно сказать, он уже сроднился с этим местом. Ему известен каждый овраг, каждый ручеёк и кустик. Кажется, что даже каких-то животных он уже запомнил. Хорошо всё здесь зная, он начал замечать странности. Уже на протяжении месяца что-то постоянно отвлекало его, а когда он возобновлял шаг, то задавался вопросом: «Так и было раньше?» «А птицы должны себя так вести?» «Зайцы... они перестали меня бояться?» Он прекращает петь, невольно поднимая голову вверх. На ветке сидит белка, держа что-то в лапах; её взгляд замер на парне, а хвостик медленно подрагивает. Внезапно белка начинает быстро спускаться вниз. Зверёк останавливается у основания ствола, садясь на выглядывающий из-под земли корень дерева. Парень, мягко говоря, опешил от такого поведения. Он садится на колени и наклоняется чуть вперёд. Белка словно поняла, что с ней готовы выйти на контакт, от того она достаточно резво подходит ближе. — Привет, маленькая, — осторожно шепчет юноша. Белочка наклоняет голову в бок, её ушки с интересом дёргаются из стороны в сторону. Они и вправду будто общаются. — Я Сынмин, — уже более смело продолжает он. — Ты очень красивая, знаешь? Зверёк подходит ещё ближе. Сынмин поворачивает ладонь вверх, медленно опуская на уровень мордочки собеседника. Ну а вдруг они ещё и руки друг другу пожмут? Белка осматривает ладонь и туда же кладёт жёлудь, что всё это время был при ней. Хвостатая быстро убегает, забирается на дерево и садится на то же самое место, где её и заметили. — Ох, это благодарность за комплимент? — парень берёт подарок кончиками пальцев и внимательно рассматривает. — Спасибо, маленькая, очень мило с твоей стороны. Небольшой жёлудь отправляется в корзину к ягодам, что он собирал ранее. В этот раз его послали за земляникой, но, к несчастью, найти удалось немного. Ворчливая старушка ему прямо сказала: принести больше половины корзинки. Но где столько найти? Сынмин встаёт на ноги и с улыбкой машет новой знакомой. Зверёк же качнул хвостом. Она попрощалась? Ну... ладно? Это не первая странность за сегодня — как только он вошёл в лес, то сразу заметил сороку: та прыгала сбоку от него, находясь на приличном расстоянии; она периодически подбегала то ближе, то снова отдалялась, иногда издавая смешные звуки, похожие на кряхтения. Вскоре ей, видимо, надоело и она взмыла вверх, громко крича. Каждый раз, как парень заходит в лес, животные убегают вглубь, стоит им только завидеть его. Вроде достаточно логичная реакция, верно ведь? Только когда он сам забредёт подальше — никто не бежит; все с интересом наблюдают за ним. Иногда становится некомфортно под всеми этими взглядами. Только вот сегодня некомфортно вдвойне. На него точно смотрят только животные? Он проходит чуть дальше и набредает на небольшой пустырь, окружённый большим количеством деревьев; их так много, что леса дальше не видно. Трава здесь чуть выше и суше — потенциальное место роста земляники. Кустики-то есть — они видны даже издалека — но вот плодов на них нет. Некоторые ягоды ещё белые в разных местах, но такие он рвать не будет. — Не соберу я сегодня даже половину корзины... — начинает монолог Сынмин. — Мне вообще хоть за это заплатят? — Он оценивающим взглядом осматривает собранное добро. — Авось хоть едой спасибо скажут. Недалеко начинают возмущаться несколько птиц, негромко ворча. Звук хлопанья крыльев внезапно оказывается очень громким, из-за чего парень прикрывает уши, зажмуриваясь. Крики пропадают, снова становится тихо. Боковым зрением Сынмин замечает что-то, а мозг сам по себе командует глазам посмотреть туда. Достаточно чёткий силуэт человека выглядывает из-за деревьев. Рассмотреть не получается — да и не сильно хочется; страх сковывает горло, сжимая так, что даже шепнуть не получится. Кричать смысла нет — у него и не получится. Неописуемый страх сменяется непонятным приливом энергии: он срывается с места и бежит в сторону посёлка, даже не оглядываясь. Страшно обернуться и вновь лицезреть... это. Завидев поле, Сынмин всё же решает обернуться. Никого. Но когда развиваешь такую скорость — всё же нужно смотреть под ноги. Он спотыкается о небольшой камень и кубарем выкатывается из леса. Садясь наземь, он смотрит огромными глазами на всё вокруг, пытаясь понять, что это только что было. За несколько лет он ни разу не встречал человека в лесу. Ему известно, что если пройти сквозь все эти заросли, то можно набрести на другую деревушку, что больше, чем его; но даже так — он никогда никого оттуда не видал. — Нет... нет, нет, нет! Только этого не хватало, — парень в панике шарит ладонями вокруг себя. — Я не мог оставить корзинку там, нет! Ох, он уже чувствует, как ему влетит от старухи. Кроме слов, что ему нужно принести больше половины, ему также сказали — нет, пригрозили — не потерять корзинку. А если точнее: «придёшь без неё — уйдёшь без рук». Придётся идти искать. Теперь каждое дерево кажется кем-то страшным, а звуки — пугающими. Если раньше — несмотря на все явные наблюдения — присутствие животных его успокаивало, то сейчас он, можно сказать, физически ощущал все их взгляды. Не пройдя и половины пути, Сынмин замечает корзинку, что стоит на земле, окружённая низкой травой. Она наполнена почти до краёв земляникой, а на верху всей кучки лежит тот самый жёлудь, подаренный белочкой. Он поднимает корзинку и с огромными глазами глазеет на ягоды. Все они спелые, не мелкие, а пахнут божественно. Но как? Его не было всего ничего, а в ней уже столько всего... и она стоит здесь, а не на том пустыре. Да никто бы не смог собрать так быстро, да и ещё принести сюда! Это была та загадочная фигура? Но кто это? И зачем? Что за чертовщина тут творится?!

***

Следующий день парень отсиживался у себя, отказываясь выходить из дома. Воспоминания о вчерашнем... “нечто” заставляют коленки дрожать, а сердце заходиться в бешеном ритме. Парень просто уселся на тонкий матрас, что служил ему кроватью, и укрылся одеялом, чтобы только нос и глаза были видны. Поспал он сегодня плохо: закрывать глаза было страшно — вдруг явится “то самое” — а уснуть он смог только с рассветом, когда солнышко начало показываться из-за горизонта. Правда петухи всё равно разбудили, так грубо вырывая из сна, но, на удивление, никакого кошмара не приснилось; даже того, что мучает его почти каждый день. Вчера ему достаточно неплохо заплатили. Старуха счастливо улыбалась, смотря на ягоды, но снова становилась хмурой, стоило только поднять на него взгляд. И он, наверное, привык. Уже столько лет в этой деревушке на него смотрят... так. Но ведь жить как-то нужно! Поэтому на следующий день парень берёт всё своё мужество в кулак и отправляется на поиски. Поиски у него такие: найти тех, кому нужна помощь — чаще всего со сбором чего-либо в лесу — договориться об оплате и времени на выполнение, а потом, собственно — идти и выполнять. Даже несмотря на нелюбовь жителей к нему, они всё равно охотно дают ему какие-то задания. Молодняка здесь живёт мало, а горбатиться в лесу мало кому хочется. — Дедушка Джун! — Сынмин подбегает к небольшому навесу у дряхлого домика, под которым старик что-то строгал из дерева. Он убирает инструмент в сторону и совсем недолго прищуривается, пытаясь понять, кто перед ним. — А, это ты, — вздыхает, произнося скрипучим голосом. — Чего тебе? — Вы пару дней назад говорили, что я вам скоро буду нужен, — парень старается держать лицо каменным. — Это скоро наступило? Старик вздыхает так горько, как будто общение с Сынмином для него сравнимо с общением с самым раздражающим существом на свете. — Там на крыльце должна стоять корзинка: возьми её и собери костяники. Чтобы до захода солнца принёс. Понятно? — зыркает из-под лба. — Мгм... А оплата? — Заплачу как всегда. — Хорошо, — юноша уже собирался забрать корзинку, но любопытство вынудило остановиться. — Дедушка Джун? — Чего ещё? — А в здешнем лесу есть лесники? Старик поворачивается к нему всем корпусом, осматривая с головы до ног. — Ты чего, окаянный, встретил кого-то? — уже тише спрашивает он. — Ну, я не уверен... но всё же, — делиться никак не хотелось. Дедушка Джун хитро прищуривается: — Авось Кикимора какая-то повстречалась тебе, или сам Леший решил тебя прогнать из леса. А! — старик хрипло захихикал. — Или твои собратья-черти наконец нашли тебя, а ты их не признал... Тут Сынмин понял, что диалог пора заканчивать. Бросив сухое “спасибо”, он забрал корзинку и быстрым шагом вышел за двор через кое-как открывающуюся калитку. На дворе стояло раннее утро. Улица была ещё пуста. Все пока что были дома, просыпаясь и готовя завтраки; а те немногочисленные, что уже вышли на улицу, вели скот пастись на поля. В животе у Сынмина было пусто, он с самого пробуждения ничего не съел. Были расчёты поесть ягод в лесу. Желудок пока что сильно не возмущался, поэтому такого завтрака ему должно хватить. Но как назло из почти каждого дома доносились очень аппетитные ароматы, поэтому он ускорил шаг, желая побыстрее уйти от этой пытки. Ладно, возможно у него не выйдет нормально насытиться ягодами. Вот, лес уже на горизонте, всё такой же величественный и манящий. Но из-за недавнего события он приобрёл новые краски — более тусклые. Если раньше он достаточно свободно разгуливал вглуби, то сейчас, если честно, он немного побаивался. Старый любитель посмеяться так и не ответил на его вопрос, но парень предполагает, что он и так знает ответ — не живёт там никаких лесников. С каждым шагом растительности становится всё больше, ветер стихает, солнце скрывается за кронами деревьев и становится всё темнее. Костяника растёт небольшими группками, что немного разделены друг от друга. Из-за этого приходиться побольше походить, чтобы насобирать хоть немного. Прошерстив почти всю поляну, он останавливается и заглядывает в корзину. — Надо мной решили поиздеваться, — хмуро выносит вердикт юноша. — Тут только половина от половины: как я должен собрать целую корзину?! Мне же не запла... Внезапный треск ветки сзади него пугает, и он замолкает. Поворачивается резко, что ещё чуть-чуть и шею бы свернул, но... сзади никого. Слышится новый, но уже чуть тише. Глаза бегают, ища источник шума. И они находят. Три белочки сидят на тонкой ветке дерева. — Привет, малыши, — он спокойно выдыхает, осознавая, что бояться нечего. Хвостатики поняли, что их заметили, от того сразу застывают, начиная пялиться своими глазами-бусинками. Одна из них качнула хвостом, а другие последовали её примеру. Может кто-то из них его новая знакомая? Он машет им рукой в ответ, и белочки от этого жеста становятся заметно энергичнее. Одна убегает, резво прыгая с дерева на дерево; другая прыгает на соседнее, останавливаясь; третья склоняет голову и начинает мило перебирать лапками. Может он стукнулся головой и та фигура была ненастоящей, всего лишь его воображением, ведь как ещё объяснить, что почти чувствует... «Пойдёшь?» Он правда разговаривает с ними? Может это всё от нехватки общения? Решаясь проверить, он делает несколько шагов к ним. Белка, что осталась на месте, прыгает к своей подружке и так же начинает наблюдать. Сынмин делает ещё несколько шагов, и зверьки перепрыгивают на следующее дерево. Ему следовать за ними? Ускоряя шаг, парень вскоре переходит на бег. Рыжие поняли, что за ними следуют, поэтому не останавливаются, куда-то ведя юношу. Пробежав ещё чуть-чуть, они наконец останавливаются, спускаясь вниз. На земле хвостатики начинают кружиться вокруг него, одна резко останавливается, а другая, не заметив этого, врезается в её спину. Парень инстинктивно помогает той, что была сбита, встать. На удивление они не убегают, а наоборот — зачем-то щекочут его ладонь своими хвостиками. — Это ”спасибо”? — растерянно спрашивает юноша. Белки один раз покрутились вокруг себя. — Да? И ещё раз. — Вы такие умные, — с восторгом шепчет Сынмин, гладя их по спинке. Белки принимают ласку, но потом снова начинают нетерпеливо прыгать, потихоньку отдаляясь. Видимо, они ещё не пришли. Пройдя немного, парень обходит дерево, но сразу застывает, будто ледяной водой окатили. Облокотившись спиной о ствол, на земле сидел молодой мужчина. Глаза его были закрыты, а лицо — расслабленное, словно он заснул. Волосы пушистые и кудрявые, а цвет их — словно дубовая кора; поверх лежал венок из веток и каких-то стеблей, словно корона; одежда самая обычная: коричневая свободная рубаха с завязками на груди и штаны непонятного болотного цвета. Плечи покрывал странный плащ. Приглядевшись, Сынмин понял, что не может определить материал из чего он сделан, но невольно падает взгляд в сторону, где растёт немного мха и... Мох?! Да, плащ сделан из мха! Самый настоящий мох! С этого расстояния ему удаётся разглядеть маленькие расточки и грибочки сверху плаща. Как такое вообще возможно сделать?.. А возможно ли? Ему кажется, что уже собственные глаза подводят его. Возле мужчины сидит та самая белка, что убежала первой. Она мотыляет головой туда-сюда, быстро переводя взгляд с Сынмина на спящего мужчину. Так вот как выглядят лесники! Всё таки здесь, в этом лесу, правда кто-то поселился! Это вчерашняя фигура? Если да, то надо бы извиниться за то, что он так убежал. А если он не добрый человек? Стоп, его же учили не общаться с незнакомцами! У него даже нет никакого оружия, чтобы защи-... — Ну и чего ты стоишь там? Мягкий и нежный голос раздаётся из уст спящего. Только, похоже, он изначально не спал, а нагло притворялся. Он в который раз за сегодня крупно вздрагивает, только сейчас просто от неожиданности. Белки всё так же смотрят на него; яркие солнечные зайчики прыгают по телу, делая его не устрашающим. Убежать бы, как тогда, но что-то говорит ему — неужели снова рыжие негодницы? — что человек перед ним не представляет никакой угрозы. Что рядом с ним безопасно. — В-вы... э... Мужчина наконец открывает глаза и поворачивает голову, смотря словно в душу. Брови его взлетели вверх, скрываясь под кудрявой чёлкой. Глаза... а глаза бесподобны: один ярко-зелёный — ярче всей растительности на Земле; второй не имел цвета вовсе, только чёрный зрачок. И это так странно. Такое должно вселять ужас, не иначе. Возможен ли вообще такой белый глаз? Парень никогда не видел людей с такой особенностью. А тот, что зелёный? Все в его деревушке с карими глазами, как и он! Может собственные глаза его правда подводят? Или это сон? Да, сон! Сейчас он проснётся у себя, встанет, перекусит, пойдёт искать работу и даже не вспомнит всё это... — Тебя смущают мои глаза? Извини, — незнакомец встаёт с земли, прихватывая с собой белочку. Та спокойно усаживается на его ладони, никак не противясь. — Н-нет, нет! — быстро и взволнованно выкрикивает юноша. Да что ему нужно сказать-то?! Спросить кто это? Определённо! Ну не может быть лесников... таких. — Вы... они... красивые! «Господи, помилуй! Что же я мелю?» — шипит внутри на самого себя. Сам мужчина, кажется, опешил; а его лицо стало ещё вытянутее. Только через пару мгновений он широко улыбнулся, демонстрируя парню — и трём пушистикам — ямочки на щеках. — Ты первый, кто сказал мне что-то такое. Спасибо. Белка, что всё это время сидела в его ладони, спрыгнула и за пару прыжков добралась до него. Цепляясь за ткань одежды, она забралась на его плечо, уселась и сразу же обвила его шею сзади своим хвостом. Щекотно. И очень мило. — Вы уже подружились, — не вопрос. — Мне о тебе рассказывали, — он кивнул на белку, что уже прильнула пушистым бочком к его уху. Так хотелось что-то сказать или спросить, но язык совершенно онемел. Он всё ещё был в шоке. Но ему, наверно, и не дали бы сказать: мужчина поднимает руку, круговыми движениями мягко гладит воздух, а после вытягивает её к корзинке. Ягодка за ягодкой корзинка начинает наполняться костяникой, пока и вовсе не заполняет её, чуть не высыпаясь за края; после процесс останавливается. Ну нет, он явно спит. — Проводите вашего друга до выхода из леса. А то вдруг заблудится, — совсем тихо, не по злому, смеётся незнакомец. Больше ничего не говоря, он разворачивается и уходит, заходя за дерево... — Стойте! — кричит Сынмин, срываясь с места. ...и исчезает. Парень хватается свободной рукой за голову, сжимая волосы в кулак. — Что это было?! — он резко разворачивается, смотря огромными глазами на двух рыжих зверьков. Третья всё ещё сидит у него на плече, прижимаясь бочком и мордочкой к шее. Белочки подбегают к нему, останавливаясь у его ног, вставая на задние лапы. — Вы... — он оборачивается, проверяя, что загадочный мужчина точно исчез. — Почему он говорил так, словно беседовать с вами — это нисколько не чудо? Они, кажется, ничего не поняли, оставаясь всё в тех же позах. Он яростно взъерошивает волосы, проводит ладонью по лицу, будто стараясь стереть все эмоции, что сейчас мешают думать. Парень ставит корзинку на землю, садясь рядом с ней. Одна из белочек положила лапки на его колено, а другая села рядом с корзиной. Смотря на ягоды, сразу перед глазами всплывает тот момент, когда за какие-то мгновения ягод прибавляется больше, чем вдвое. Он снова оборачивается, быстро бегая глазами, проверяя каждое деревцо на наличие фигуры за ней. — Как... — в его голове всё не может уложиться произошедшее недавно. — Вы правда ему всё рассказали? Белка, что всё ещё была на его плече, хотела ответить их фирменным “да”, покрутившись вокруг себя, но не рассчитала и чуть не свалилась на землю, успев вовремя схватиться коготками за ткань на плече юноши. Сынмин тихо шипит, но не дёргается. — Он сказал, что вы проводите меня... Снова поворот вокруг себя, но уже двумя другими, что были на земле. — Боже, — зажмурив глаза, проводит пальцами по переносице, — может, я всё таки сплю? Хвостатики, похоже, хотели доказать, что это не так, мягко укусив, не оставляя ран. Резко ойкнув, парень смотрит на них огромными глазами, снова пребывая в шоке. — Да как... — он наклоняется ниже, переходя на шёпот. — Как вы меня понимаете? Зверьки склоняют головы в бок — то ли не поняли, то ли не зная, как “сказать”. Солнечный зайчик попадает прямо в глаза. Взглянув наверх, юноша понимает, что в раздумьях он просидел дольше, чем хотелось бы. Свет светила стал другим — оттенок более глубокий, чем-то напоминающий мёд. Он засиделся. Нужно быстрее отдать ягоды и возвращаться домой. Путь обратно ничем необычным похвастаться не мог — всё было спокойно. Хотя в этот раз у него были красивые проводники, что раскачивали своими хвостиками, прыгая впереди. Третья подружка всё не хотела слезать с его плеча, а он и не был против, чтобы на нём немного покатались. Когда деревья начали редеть, зверьки остановились, уставившись на него. — Спасибо вам огромное, без вас я бы, наверно, потерялся, — улыбается Сынмин. Двое спутниц убегают в лес, а другая всё остаётся сидеть на его плече. Он поворачивает голову, обращаясь к ней: — Со мной что-ли пойдёшь? Белочка встаёт на задние лапки и трёт передними своё пузико. — Это “нет”? — спрашивает рассеянно. А теперь крутиться вокруг себя. — То есть не пойдёшь... — задумчиво тянет он. — А что тогда? Зверёк направляет свой взгляд, куда убежали её подружки. Сынмин глядит туда, но почти сразу поворачивается обратно. — Подождать нужно? Наездница его плеча снова смотрит на него, прямо в глаза, положив лапку ему на щёку. Если до этого момента ему было комфортно поддерживать с ними зрительный контакт, то сейчас хотелось отвернуться и по-детски спрятать лицо в ладошках, надеясь, что если он этого не видит, то этого просто не существует. «Да». Голос снова раздаётся в голове, пугая своим внезапным появлением. Его сложно описать, и, скорее всего, у Сынмина и не получится. Он слишком странный, каким-то образом бывая тихим и громким сразу; ему получается быть глухим, как у старика, и звонким одновременно. Но в то же время чарующим и каким-то волшебным, словно мамина колыбельная. Бездонные бусинки глаз словно гипнотизируют — отвернуться никак не получается. Его пугает это: животные, которые почти по-настоящему разговаривают с ним. Зверёк будто хочет ещё что-то передать ему, в голове много разного шума, что, если прислушаться, напоминают слова. Шум сбоку появляется внезапно, но сейчас ему удаётся отвернуться от навязчивого взгляда. Две белочки вернулись, держа что-то в лапах. Сынмин опускается на колени, внимательно наблюдая. — Что вы принесли? Он подставляет им ладонь, и получает два подарочка — два жёлудя. — Тоже жёлуди, — он поворачивает голову к белке на своём плече. — Спасибо, мне приятно. Он, как и в тот раз, складывает подарки в корзину. Подставив руку к плечу, хвостатая резво пересаживается на неё. — Ты была той, что тогда подарила мне жёлудь, да? Зверёк медленно крутится на его ладони, чтобы не упасть. — Интересные у вас обряды при знакомстве, — тихо смеётся, — но мне нравится. Солнце бежит всё ниже, с каждым мгновением приближаясь к горизонту. — Хотите сходить ко мне? — внезапная мысль кажется ему интересной. Они не громкие, пушистые, интересные... собеседники. Даже не смотря на то, что его всё ещё пугала эта интересная особенность, как таковая возможность разговаривать — восторг и интерес явно пересиливал страх. Белочки моментально встают на задние лапки и начинают теребить шёрстку на их пузиках. Немного грустно, но ничего страшного. — Мм-м... Ну, тогда приходите, если захотите. Мой дом всегда открыт для вас, пушистики, — те несколько раз крутятся вокруг себя. — Я думаю, что вам не доставит труда найти мой дом — он на окраине поселения. Он отпускает белку на землю. Та спрыгивает только тогда, когда ладонь оказывается почти у земли. После тихого «пока, ребят» белочки убегают; да так резво, словно побегут чуть медленнее — куда-то опоздают. Весь их “разговор” парень чувствовал на себе взгляды. Он тогда не придал этому значения, но сейчас, когда его подружки ушли, это чувство не ушло. Осмотревшись и не найдя ничего подозрительного, он развернулся и пошёл в сторону дома дедушки Джуна. Но за ним и правда наблюдали.

***

— Ишь ты, окаянный, откуда столько? С порога сразу кричат — да так, что слюни брызжут. Каждый раз — каждый чёртов раз к нему придираются. Уже не так обидно, но кажется, что сегодня всё равно пару слезинок дома он проронит. — Нашёл, — цедит Сынмин, стараясь звучать максимально нейтрально. Женщина, супруга дедушки Джуна, смотрит так яростно, что хочется съёжиться. Но он стойко держится. — Не мог ты столько найти! Она мелкая и её мало здесь растёт! — отстаивает свою позицию. Она, в общем-то, права. — Я молодой, у меня все в порядке со здоровьем. Быстро пробежал и всё! — он хочет, чтобы от него отстали. Ну принёс же он, что от него требовали! Так пусть заберут и отдадут деньги. — С чертями ты там быстро пробежал — вот что. Опять помогли, тьфу, — она плюёт в его сторону, и слюна прилетает почти в его обуви. Дверь резко закрывается прямо перед носом. — Э! А деньги! — он стучит пару раз кулаком, и вскоре она приоткрывается, и оттуда на землю летят несколько монет. Подняв их, он выругивается под нос, хотя редко позволяет себе этого. Заплатили половину от обещанного.

***

Перед сном он всё таки ломается, и несколько слезинок падают на его импровизированную кровать. А сон, что снится почти всегда, снова заставляет его проснуться в холодном поту и с бешеным пульсом. Там дом его семьи снова сгорает дотла, а крики родителей, что так и не смогли выбраться, успев спасти только его, давят на мозг так, что он словно плавится. Там его снова окружает вся деревня, смотря кровавыми глазами, вызывая неподдельный ужас. Там его снова обвиняют в том, что ему помогли спастись черти, что он у них в любимчиках. Там ему снова хором все дают имя “сын чёрта”. А когда гул становится невыносимым, он просыпается. Сон с каждым разом становится всё длиннее, а события всё более реалистичными. И каждый раз всё обрастает новыми деталями. Сегодня он видел свой труп, скорченный у ног жителей деревушки. И далёкую фигуру человека за деревьями. Скрип, словно чем-то водят по стеклу, вырывает из гнетущих мыслей. За окном сидят три белочки, водя коготками по окну. Поняв, что их заметили, они приветливо помахали ему хвостиками. Солнце только начало вставать — самый низ светила был ещё за горизонтом. Свет ударяет в глаза, заставляя зажмуриться и встать с матраса. Белочки начинают прыгать, когда парень подходит всё ближе к окну. С характерным щелчком кое-как открылись две защёлки — снизу и сверху. Потянув на себя, окно открылось, и зверьки сразу запрыгнули на него. — Ой, осторожно! — две запрыгнули на его плечи, а третья приземлилась в подставленные ладони. Голос всё ещё подрагивал после плохого сна, а в глазах застыли не пролитые слёзы. Он постарался улыбнуться, но вышло, мягко говоря, плохо. — Привет, пушистики, — сказал он тише. — Вы просто так или по делу какому-то? Они, видимо, почуяли его плохое настроение, поэтому просто аккуратно потёрлись о него и спрыгнули, подбегая к двери на улицу. — Вы хотите меня куда-то повести? — он надеется, что да; такое чувство, что ещё мгновение в одиночестве здесь и он сойдёт с ума. Ответом послужили три синхронных прокрута белочек вокруг своей оси.

***

Снаружи просто превосходно. Небольшая прохлада приятно колола кожу, а лёгкий туман, осевший вдалеке, придавал сказочности и нереальности этому дню. Невысокая температура остужала мозг, постепенно прогоняя мысли о сегодняшней ночи. Даже в такую рань кто-то уже умудрился проснуться и выйти из дома. Эти люди стали зрителями “сына чёрта”, что бежал за белками, никак не желая отставать. Сынмину на всех них и их мнение стало давно всё равно. Он понял, что ничто не сможет изменить их устоявшееся мировоззрение — они уже и своим детям втирают, что к Сынмину подходить нельзя, а то мало ли что этот сын рогатых может сделать! Ему главное, чтобы крыша была над головой и на столе лежала буханка свежего хлеба. Неудачно перепрыгнув ветку и чуть не упав, парень слышит недалеко за забором детский смех; мальцу до того принесло радости чья-то боль, что он аж начал похрюкивать. Как же противно. Рыжие хвостатики останавливаются, дожидаясь юношу, пока он не проверит свои ноги, дабы удостовериться в отсутствии ран. Когда он распрямляется, они потихоньку возобновляют ход в сторону леса. Только они сейчас беспокоятся о нём. Всё таки, животные лучше людей. И всё равно, что Сынмин только что оскорбил сам себя. Не считая того неудачного прыжка, парень добирается до леса без происшествий. Пробираясь всё глубже, белки и не собираются останавливаться, ведя всё дальше и дальше. Худенькие берёзки сменяются массивными дубами с раскидистыми кронами. Листвы на них настолько много, что можно спрятать от дождя, оставшись полностью сухим. Кустов становится всё больше; и если зверьки могут пробежать под ними, срезав путь, то Сынмину же приходится оббегать их. Из-за этого он постепенно отдаляется от них, пока и вовсе не теряет из виду. Ноги уже совершенно не держат, отказываясь подчиняться мозгу. Он останавливается, тяжело дыша, пытаясь перебороть внезапное головокружение, что появилось из-за слишком продолжительного бега. Сев на траву и прислонившись спиной к дереву, Сынмин старается перевести дыхание, параллельно высматривая своих подружек. Они же не бросили его здесь, посреди леса, да? Сейчас они поймут, что потеряли его и вернутся. Только они не появляются. Это начинает напрягать. — Бросили они тебя здесь, проказницы. Сынмин позорно пищит, испугавшись внезапного голоса. Тот самый “лесник” выходит из-за дерева спереди и так же усаживается напротив. Он по-доброму усмехается: — Извини, — усаживаясь в позу лотоса, ”лесник” поправляет свой необычный венок, — я уже и забыл, что такие внезапные появления могут напугать. Глаза не пугают, торчащие ветки из венка и плаща не наводят на странные мысли, пушистые кудрявые волосы всё смягчают, а улыбка с ямочками полностью располагает к себе. — Кажется, что они забыли про меня, — тихо отвечает юноша, не сводя глаз с человека напротив. Выглядит он как его ровесник — только если совсем немного старше — а это делает его в глазах юноши ещё более безобидным. — Они сделали свою работу, так что не злись на них. — Что? — не понимая, переспрашивает он. — Я иногда прошу животных, чтобы они рассказывали о том, кто заходит в лес. Я же не могу быть везде и сразу, — снова этот мягкий смешок. — А этих троих красавиц я попросил привести тебя ко мне. Как можно разговаривать с животными? Как можно исчезать за деревьями? Как можно создавать ягоды из ничего? — Кто Вы?.. — шепчет юноша, с замиранием сердца ожидая ответа. — Дух, охраняющий этот прекрасный лес. Когда-то я был как ты, но Леший выбрал меня для служения Природе. Сынмин так и застывает с открытым ртом. Тот факт, что перед ним сидит настоящий Дух — который, прости Господи, правда существует, а не чья-то глупая фантазия — просто разрывает его шаблон мировоззрения. — Так это всё правда? Леший существует? — Да, существует. Я скажу больше: многие из тех, которых знают люди, преподносимых как мифы, правда ходят среди нас. Существуют ли черти?.. — Но если ты Дух, то значит ты... — Да, я давно мёртв — очень давно. Значит ли это, что все необычные существа когда-то были людьми? — Когда-то и я был, как ты: в моей деревне тоже обходились со мной, как с отродьем. При жизни оба моих глаза были зелёными. — Откуда ты знаешь, что происходит в моём поселении? Мягкая улыбка с ямочками и глаза-полумесяцы делали его очаровательным. — Сейчас мне приходится следить не только за лесом, — чуть ухмыляется он. — Почему? — Как и Леший когда-то выбрал меня — так и я теперь ищу помощника.

***

В этот раз до конца леса Сынмина провожала ещё более приятная компания. Было видно, как Чан — как позже он представился — сдерживал себя, чтобы не начать тараторить о всяком. Когда ты практически бессмертный дух, общение — штука чертовски редкая и такая драгоценная. Он всякий раз сам себя останавливал, когда замечал, что говорил слишком много и быстро, но Сынмин всегда просил его продолжать. Узналось, что они очень похожи: гибель родных людей в раннем возрасте и ненависть жителей своих деревень. У Чана ещё хуже — смерть от рук жителей его поселения. — Помню день смерти, как будто это было вчера: я стою над своим телом, наблюдая за всем со стороны, а медленным шагом ко мне подходил сам Леший. Он тогда предложил мне служить Природе, Лесу и Ему, — никакой мускул на лице не дрогнул, пока он рассказывал. — А когда я стал Духом, то моё тело перестало меняться и стареть, и я получил разный цвет глаз, — он показал пальцем на глаз с бесцветной радужкой. Небольшими шажками, идя по длинному пути, обходя даже небольшие препятствия, они добираются до конца леса. — Но почему я? — искренне недоумевает юноша. — Я вижу в тебе себя — и это радует, и пугает меня одновременно, — как-то грустно улыбается Дух. — Разве тебе хорошо там, Сынмин? Ответ был очевиден, но что-то всё равно не позволяло его произнести сразу. — Там мой дом, там я родился. Я не знаю другой жизни, — он чувствует, как глаза увлажняются, а на него в ответ смотрит такой же грустный взгляд. — Что, если такова моя участь — одинокая жизнь? Мягкие объятия сейчас кажутся спасением — кожей ощущается настоящее тело, а не что-то бездыханное и холодное. Плечо такое удобное, что голова сама, без воли хозяина, улеглась на него. Осторожные поглаживания по голове дарили утешение. — Мы вольны распоряжаться нашей жизнью, как хотим. Сынмин, я верю, что судьба подвластна нам, — шёпот, словно журчание тихой реки, заземлял. — Надеюсь, что ты подумаешь об этом. А я буду ждать тебя здесь — мой лес всегда открыт для тебя.

***

Спустя несколько дней Сынмин так и не смог дать точного ответа. Чан не торопил — для него время уже не имело сильного значения. Жители, как казалось, стали кидать на юношу куда больше взглядов. Один раз очень громкий ребёнок даже подставил его, специально сказав, что он поранился из-за того, что сын чёрта толкнул его. Только всем было всё равно, что в этот момент он был даже не рядом с орущим созданием — некоторые даже видели, как всё было на самом деле, но они ничего не сказали, давая победить в этом конфликте стороне ребёнка. Казалось, что всё стало хуже. Ежедневные разговоры по душам с Чаном были волшебным временем. Пока они общались, сидя на мягкой траве, окружённые цветами, к ним подходили разные животные; с некоторыми Дух даже разговаривал — Сынмин понимал только Чана, разумеется. Но Чан любезно рассказывал, что ему говорил зверёк, если он просил об этом. Каждый раз, рассказывая о своих страхах и переживаниях, Сынмин чувствовал, словно с плеч падал огромный камень, весом явно больше всего... что Сынмину удавалось хоть когда-то взять в руки. — Я рад, что у меня появился такой очаровательный собеседник, — говорит как-то Чан. — Но больше я рад, что ты можешь с кем-то поделиться всем, что накопилось, — он грустно вздыхает. — Когда я был жив, то всё отдал бы за такого человека. И Сынмин верит. С тобой никто не захочет дружить в деревне, где мозг один на всех, и где тебя считают ведьмаком из-за отличающегося цвета глаз. «— Как думаешь, — вздыхает Сынмин, — есть ли места, где мы бы были... “как все”? — Как все? — Ну да, — мнётся юноша. — Твоими глазами бы восхищались, а тот факт, что я в-выжил, приняли бы без всяких дурацких выдумок. ... — Я не знаю, Сынмин...»

***

Первые капли дождя падают на нос Сынмина, заставляя зажмуриться. Движениями головы влево-вправо он старается стряхнуть влагу, а то капли начали щекотать кожу. Чан на это смеётся и сравнивает его с щенком, отряхивающимся после купания в речке. Сегодня, чтобы поболтать, они остановились недалеко от начала леса. Небо хмурило с самого рассвета, предвещая, если не обычный дождик, то настоящий ливень. Чтобы обезопасить себя и не промокнуть насквозь, Сынмин решил далеко не заходить, чтобы в случае чего быстро добежать до дома. — Эх, ну всё, теперь ты уйдёшь, — строит грустную гримасу Чан, приправляя щенячьими глазками. Сынмин уже готов никуда не идти. — Да ну ладно тебе, — в шутку закатывает глаза юноша, — у нас будет ещё куча времени. Не волнуйся — ещё наболтаемся. Куча времени? Сколько это — “куча времени”? Какой путь придумала для них судьба? — Эй, Чан. Сынмин машет перед лицом парня ладошкой, пытаясь обратить на себя внимание. Чан растерянно моргает. Капельки дождя попадают на голые участки кожи, не прикрытые одеждой — это возвращает с небес на землю. — Ты чего так резко расстроился? Ты же знаешь, что я приду! — искренне недоумевает Сынмин. — Да нет, я... — губы выпускают тяжёлый вздох. — Как-то тяжело на душе, знаешь? Как будто... что-то плохое будет. Сынмин уходит домой с неспокойным сердцем.

***

Сынмин бежит в сторону деревушки, перепрыгивая ветки и камни, чуть не подскальзываясь — трава уже успела стать немного влажной. Подбегая к первому дому, он сворачивает на вытоптанную широкую дорожку, которая ведёт прямиком в центр. Ему нужно пересечь почти всю деревню, чтобы добраться до дома — его дом на окраине, самый дальний от леса. Вокруг непривычно тихо. Из-за туч, заслонивших солнце, стало заметно темнее, но ни в одном доме юноша не видит ни одной зажжённой свечи. Если в дождь никто не сидит дома, то где все? Оббегая очередной дом, Сынмин останавливается на большой поляне, которую в посёлке принято считать центром. Посредине стоит большой колокол, которым уже давно не пользуются. Дальше — туда, в сторону его дома — виднеется толпа людей. Что-то мерзкое, похожее на страх, пробегается по его позвоночнику. Толпа спорит, кто-то что-то периодически выкрикивает, но отсюда ничего не понятно. Он не хочет, чтобы его заметили; что-то говорит ему, что нужно прятаться, бежать. Сынмин забегает за колокол, сжимаясь, сгорбившись, желая прямо сейчас превратиться в юркую мышку и бежать в лес. В лесу безопасно — в лесу Чан. — Выходи, чёрт поганый! О нет. Его всё-таки заметили. Грудь сжимает, руки трясутся. Паника проникает в голову, мешая думать. Он слышит, как толпа приближается; ему кажется, что земля под ногами дрожит. Пусть это будет землетрясение! — умоляет он. Пусть земля треснет и он упадёт вниз; ему страшно. Ему очень страшно. — А ну, мерзавец паршивый! — громыхает чей-то голос. Он выбегает из-за колокола, но путь ему преграждает мужчина с косой, выставив её перед собой, железным кончиком направив в грудь Сынмина. — Куда собрался?! — шипит кто-то у его уха. Он резко оборачивается, отшатывается, испугавшись искажённого злобой лица, натыкаясь спиной на кончик косы. Больно. Его хватают за грудки рубахи и трясут, что-то крича, не замолкая. Он ничего не понимает — всё сливается в один сплошной шум. Круг всё сужается, все подходят ближе. Слёзы застилают обзор, готовые вот-вот пробежать по щекам; ноги слабеют, совершенно не желая держать его. — О-отпусти... т-те... — шепчет он, еле шевеля губами. Его никто не слышит. Кто-то пинает его в бок, а затем в голень. Тупая боль начинает пульсировать в этих местах. Ещё чуть-чуть и он упадёт. — П-пожалуйс-... — он всхлипывает. — Ч-чан... — Что ты там мямлишь? — его трясут ещё сильнее. Был слышен звук рвущейся ткани. — Пёс плешивый, ты ещё и реветь тут вздумал?! Рука, державшая его, пропадает. Этот же человек пинает его в живот и Сынмин падает на спину. Стон боли сдержать было очень сложно; где-то из толпы были слышны смешки. — Ревёт он тут! — появляется новый, скрипучий голос. — Это мы тут должны водопады пускать, сын чертей! Толпа подхватывает и дружно “дакает” на эти слова. — Бедный он, несчастный! — словно змей другой голос намеренно тянет буквы. — Это мы из-за тебя тут бедными останемся. Кто утащил вчера у меня зерно? Кто недавно столкнул внука Джуна в канаву? Кто вчера сломал забор у Донхи? — чья-то нога вдавливает его ладонь в землю. — Отвечай! — Я... — он клянётся, что слышит хруст костей. — Нет! Н-нет, это не я! — Псина, — удар ботинком приходится прямо по уху. — Ещё и нагло врёт! — Сознайся и ты отделаешься всего лишь сломанной рукой, — снова тянут по змеиному. Сынмин трясёт головой. Второй рукой он старается убрать ногу со своей ладони, но её ударяют рукоятью от лопаты. Боль сильная — очень — из-за неё он не замечает пинки в другие части тела. Он уже перестаёт чувствовать ладонь. — Кусок жалкого отродья! — Сейчас мы отправим тебя к твоим собратьям, чёрт! Болезненный вой срывается с губ, подстрекая толпу бить сильнее. Он старается сжаться, спрятать голову, но всё бесполезно — более сильный удар приходится в бок и он чувствует вкус крови во рту. «Вот какой, оказывается, у меня конец», — думает он. Боль делает всё сложнее — даже мыслить. «Ты был прав, Чан — мы правда похожи». Силы появились откуда-то очень внезапно. Боль ушла — даже ладонь снова подчиняется ему. На не трясущихся ногах он встаёт и никто не мешает ему. Голоса всё так же близко, но их стало меньше, а некоторые перестали кричать так сильно. Веки кое-как разлепляются, наконец-то позволяя взглянуть: толпа чуть отступила, смотря вниз; кто-то шумно плюёт туда. Но никто не смотрит на него, словно его вообще здесь нет. Взглянув туда же, куда и все, Сынмин застывает в ужасе, закрывая рот руками. На земле, в неестественной позе, лежит он. Нет — его труп. Глаза открыты, а взгляд устремлён куда-то в пустоту. Пугающе, неправильно. Последнее движение глаз матери, когда она погибла, остановилось на нём. Он никогда не забудет, как из взгляда, наполненного жизнью и страхом, он медленно превратился в абсолютно пустой — мёртвый. Слёзы льются неконтролируемым потоком, скользя сначала по щекам, а потом по ладоням, смешиваясь с такими же редкими каплями дождя. Он слышит, как толпа расходится — кто-то, прежде чем уйти, пинает кусок земли, который приземляется на его кровоточащий бок. Он умер. Он правда умер. Совсем один, под мерное постукивание капель о траву, Сынмин так и стоит. Никак не получается отвести взгляд от... мёртвого себя. Сзади раздаются шаги. Ему уже всё равно — он умер, так чего ему теперь бояться! Ладонь приземляется на его плечо, разворачивает и прижимает в груди, мягко обнимая. Он застывает, абсолютно ошарашенный, что кто-то коснулся его, но сразу расслабляется, как только до него доносится такой до боли знакомый голос: — Чш-ш... — руки Чана крепко прижимают юношу к себе. — Сынминни, тише, я здесь, всё позади. — Чан! — Сынмин вскрикивает, давясь слезами. — Я мёртв! Они... меня... Ч-чан!.. — Да, Сынминни... — он прижимает ещё крепче, одной рукой гладя по волосам. — Почему... Почему ты их не остановил?.. — кричит он, уткнувшись в тёплое тело. Руки с силой сжимали одежду Духа на спине. — Прости, прости меня, пожалуйста, — говорит Чан в макушку юноши. — Если бы я мог. — Почему... Почему?! — уже хрипит из-за большого количества слёз Сынмин. — Я не могу докасаться до тех, кто меня не видит. — Но я тебя в-вижу! Как... — сил кричать больше нет. Он бы упал, если бы Чан не держал его. — Ты светлая душа, родной, — шепчет Чан, словно делится секретом. — Те, у кого внутри только злость, жадность и ничего доброго, не видят ни меня, ни кого либо ещё из существ. Для таких волшебный мир духов закрыт. Понимаешь? — он отстраняется, смахивая большим пальцем слёзы со щёк Сынмина. Юноша неровно выдыхает, а после качает головой в знак согласия. Истерика потихоньку уходит, позволяя здраво мыслить. — Твоя душа всё ещё здесь, а значит, что ты не хочешь покидать это место. Сынмин вскидывает голову вверх, смотря на Чана огромными глазами. — Тебя что-то держит здесь? — мягко спрашивает Дух. — З-здесь ты, — чуть подумав, отвечает, — мой первый и последний друг. Я не хочу уходить от тебя. Ладонь ложится к нему на щёку, убирая очередные капли слёз. Чан улыбается, показывая свои ямочки. Слышится шелест травы и через мгновение на плечи Чана запрыгивают три белочки. Две кое-как помещаются на одном плече, держась за друг друга лапками. Сынмин тянется к одной из них и проводит рукой по пушистой спинке. Их глаза-бусинки неотрывно смотрят на него; что-то чувствуется в их взгляде — что-то тёплое, словно его стараются утешить. Чан берёт его за руки, вырисовывая круги большим пальцем на тыльной стороне ладони. Настолько нежный взгляд сейчас устремлён на него, что невольно задерживается дыхание. — Хочешь служить Природе вместе со мной, Сынмин-а? Чуть позже, проходя бок о бок с Чаном у реки, Сынмин останавливается, заметив себя в отражении водной глади. Присмотревшись, он увидит, что радужка одного глаза стала такой же, как у Чана — белой, словно снег.