реквием по империи

***

Симпатичное бальное убранство сияло роскошествами и благами, принимая высший свет радушно, несколько ласково, пусть самой императрицы, как, впрочем, всегда, в залах сегодняшним вечером не было. Правительница, некогда любившая и сама поблистать среди дворян, лордов и графов, в последние месяцы совсем перестала появляться прилюдно. Может, то было связано с тем, что и император давно не покидал покоев... Шептались осторожно в обществе об императорской болезни — слишком уж давно не видели господина при народе. Но не только император становился частой фигурой дворцовых обсуждений — с тех пор, как слегка поутихли восстания на Западных землях, ко двору стали возвращаться офицеры и командоры, среди которых был и некий загадочный молодой человек, о котором слухов ползло гораздо больше, чем об императорской семье. Сэр Ян фон Ольденбург, чрезвычайно любезный и воспитанный мужчина с благородной приятной наружностью и непринуждёнными, свободными манерами. Ему принадлежало графство Хартфордшир вблизи земель Холлвуд-Парк, самых близких к дворцу, а также доход в десять тысяч фунтов в год. Ласков и мил с дамами, оживлён, вежлив; леди его обществом не пренебрегали, обступая со всех сторон на тех балах, куда он редко приходил; шурша юбками и взмахивая расписными мягкими веерами, девушки хихикали и расспрашивали о последнем военном походе, оставившем на его симпатичном лице глубокий рваный шрам от уголка левой губы до самой скулы. Граф фон Ольденбург только загадочно улыбался и отвечал, что «воспитанным леди об этом слышать нечего». И на этом балу неизменно присутствовал граф, не смея пропустить приём во дворце в честь военных достижений Империи. И порою эти торжественные вечера были насыщеннее, чем битвы, в честь которых и устраивались. У стены роскошного зала две высокородных леди перешептывались, скрывая губы пушистой каймой своих вееров:       — Боже, она снова здесь...       — Ну вот, а мне хотелось надеяться, что хоть один вечер я не увижу этого прескверного, наглого лица... Проводив неизящными, колкими взглядами подол тёмно-бурой юбки с золотистыми рюшами, леди едва воздержались от того, чтобы презрительно фыркнуть вслед. Мисс Лэйн Уэстермор при дворянах не пользовалась ни популярностью, ни милостью, в свои двадцать семь лет она осталась незамужней женщиной и даже не вдовой. Никто не знал, где она содержится и из какого она рода, загадочная леди едва ли удосуживала редко говоривших с ней девушек хотя бы одним внятным ответом — слова её всегда оставались вычурны, неясны, бросая за собой флёр нарочитого таинства. Императорская семья держала мисс при себе, дозволяя пользоваться архивами, негласно считая её хранительницей имперской библиотеки, признавая пытливый ум и удивительную образованность. Но не только злоба на её скрытый нрав так беспокоила здешних дворянок: к всеобщему ужасу и — нередко — зависти, с мисс Уэстермор танцевали весьма недурные мужчины, вились за нею, навязывая своё общество и откровенно ухаживали, никогда не встречая интереса в ответ. Поговаривали, что некие джентльмены на рассвете запрета дуэлей стрелялись за её руку, но погибли оба, попав друг другу в животы. И, что злило больше, ничего ведь такого в этой скверной леди не было! Она не была писаной красавицей или прехорошенькой девицей, у мисс Уэстермор было обыденное овальной формы лицо, меланхоличный изгиб неулыбающихся губ, полуприкрытые с поволокой серые глаза, прямые тонкие брови и эта маркая мушка под левым глазом. Тёмно-каштановые волосы она не заплетала в модные причёски, неизменно несколько прядей у её лица неряшливо вились тоненькими волнами, выбиваясь из собранных словно бы наспех волос. И не носила ярких, притягательных платьев — фасоны её туалета составляли прямые кроя, мягкие ткани, никогда это не был шёлк, бархат или вошедший недавно в моду индийский муслин, которым ныне красовались модницы при дворе. И цвета Лэйн Уэстермор словно специально выбирала мрачные, но, впрочем, ей и не по возрасту было красоваться нежно-розовым, голубоватым или зелёным, да и красный на ней сочли бы безвкусицей; большинство её юбок были серые, коричневые и даже чёрные, хотя вдовой и почтенной миссис она не являлась. Ничего примечательного или интересного, ничего, что приковало бы глаз и лишило джентльменов рассудка. В общем плане её можно было назвать разве что «хорошенькой». И «хорошенькой» мисс Лэйн Уэстермор излишне довольствовались джентльмены! На первые танцы её приглашали сразу несколько мужчин, тогда как некоторые леди могли и последующие два танца простоять у стен. Но, что хуже, завидный молодой граф обязательно одаривал её своим вниманием, находя предлог отлучиться от окружавших его молодых леди. Как и сейчас, только завидев её бурый подол в толпе, граф фон Ольденбург вежливо откланялся и исчез в толпе разнообразных платьев и костюмов. Юная мисс резко и обиженно захлопнула беленький веер, едва не ударив саму себя по прехорошенькому розовенькому личику, искажённому злобой такой, что едва девушка не покраснела до корней своих светленьких волос, проводив яростным взглядом удалившийся графский тёмно-синий мундир. Но не только лишённые внимания леди краснели от гнева: за сближением графа с мисс всегда наблюдал герцог Каин Солсбери, с совершенно белыми волосами и колючим взглядом кристально-голубых глаз. С тех пор, как беспорядки на Западе закончились, герцог скрылся и редко появлялся в обществе. О нём тоже слухов ходило много, и самый громкий о том, что несколько месяцев назад мисс Уэстермор отказала ему в женитьбе. Под высокими потолками и яркостью люстр, блестящих позолотой канделябров и бархата бордовых превосходных штор кружились в первом танце пары. Часто при дворе случалось найти спутника своей жизни, посему юные леди стремились запомниться, очаровать собой. Любовь как разменная монета — девушка продавала свою красоту и молодость за статус в обществе и безопасность рядом с пусть несимпатичным, но успешным и богатом муже. Как странно было смотреть на отчаянно воркующих юных девочек рядом с почтенными мужчинами. Какие-то, хихикая, вились и за молодыми солдатами, обещавшими в будущем зарекомендовать себя офицерами, а кто-то, может, и командором. Под неодобрительными косыми взглядами молодой граф всё-таки отыскал мисс Уэстермор, кланяясь ей и встречая в ответ отрывистый и небольшой, но вежливый реверанс.       — Какое безобразие, — вновь зашептались две дамы, стоящие у стены с благоприятным видом на самый центр зала, — Она лезет из кожи вон, чтобы себя показать недоступной! Сколько ничтожества и в то же время самодовольства.       — Право, мне неведомо, что такого мог найти в этой женщине граф. Она немолода и ходит в девках, а при дворе есть девушки куда более юные, славные и красивые, чем эта.       — Ум, разве что. Ей известны, вероятно, тайны Империи, заключённые в библиотеках и архивах.       — Умоляю! Женщине неполезно быть умной: мужчина побоится её речей, способных уколоть и посмеяться над ним. Женщинам можно, разве что, хитрость. Считаете, мисс Норкфелл, граф только хочет подобраться ближе к имперским тайнам?       — Похоже на правду. Я слышала, что он родом из Пруссии, а там сейчас неблагоприятно настроены к имперской дипломатии. Ему может и быть выгодно что-то да разузнать от этой леди. И как бы её ум не обернулся против нашей страны! Дамы вздохнули, словно бы прикоснулись к разгадке влечения графа к этой мисс.       — И всё же я склонна думать, что эта мисс Уэстермор просто препорядочная дура, нежели вправду гениальная женщина.       — Способна ли она на предательство Империи, может, затем и говорит с графом? Мне хотелось бы верить в его благочестивость, но ведь все знают, что из последнего военного похода он вернулся единственным выжившим из полка в сто пятьдесят солдат.       — Я тоже об этом слышала. Говорят, он обезумел?       — Может и обезумел. Некоторые считают, что он предал Империю и просто-напросто пожертвовал бедными солдатами, отправив их на верную смерть. А ещё этот шрам... безобразный, но симпатичности его не умаляет. Хотя я предпочла бы не видеть его лица, если была бы его женой.       — Как хорошо, леди Беннет, что вряд-ли Вы будете его женой. И леди захихикали, распушив веера, являясь давними подругами и такие колкости принимая в своём общении за норму. Сплетни и безостроумные обсуждения полились дальше... Протянутая ладонь в белоснежной строгой перчатке едва ли не коснулась женской руки — настолько жест вышел фривольным и свободным, на самой грани приличия.       — Не подарите мне танец, мисс Уэстермор? — раздался вкрадчивый глубокий голос графа. Он был выше на голову, держал ровную осанку, а мундир с серебристыми декорами выгодно подчёркивал широкие плечи и благородный стан. И только в тёмно-зелёных глазах блестела какая-то хитрость.       — С удовольствием, сэр, — ответила она ровным тоном, не выразившим ни радости, ни печали, ни неприязни или воодушевления. Граф повёл её к центру, касаясь тонких пальцев, облачённых в чёрную перчатку, так контрастирующую с его собственной. Рука свойски легла на тонкую талию леди, затянутую нетугим корсетом, приподнявшим декольте. Оба не обратили никакого внимания на направленные на них со всех сторон взгляды. Прижав её к себе ближе приличного, граф повёл в вальсе.       — Давно я не видел императора с императрицей, — задумчиво и с некоторой ленцой протянул сэр фон Ольденбург, мимолётно оглядывая залу, прежде чем остановиться на лице своей спутницы.       — Так уж давно? Не обратила внимания.       — Юлите, мисс Уэстермор? — улыбнулся краешком губы он, повернув леди в танце, — Или так привыкли находиться вблизи правителей, что перестали воспринимать их присутствие как нечто важное?       — О, Вам известно, что привыкнуть к такому невозможно. Вы ведь сами являетесь приближённым императрицы, если я не ошибаюсь.       — Не ошибаетесь. Леди приулыбнулась ему, но серый взгляд её остался внимательным и несколько жёстким, словно пытался прочесть нечто важное на лице беспечного на вид графа. Но точно что-то невидимо скрывалось за внешним фасадом полного спокойствия и напускной беззаботности. Каждый танец с ним обязательно содержал разговор, и в большинстве своём речи касались имперских дел, семьи, а реже — военных походов. И, посвящённая почти во все нюансы правления, а также подозревающая неладное мисс Уэстермор обязана была хранить молчание, отбиваться равнодушными и несодержательными фразами. Особенно, когда подозревала графа в неверности. Даже если на самом деле была к нему почти благосклонна. К единственному из мужчин. Ян фон Ольденбург улыбнулся ей в ответ почти ласково, как-то чуть очарованно, и неясно было: это убедительная ложь или крохи правдивой вовлечённости. Если второе, то в некотором плане это играло леди на руку: очарованными мужчинами управлять легче. И если граф все же собирался предать Империю, то уличить его в этом будет проще, находясь под самым боком. И, если потребуется, устранить. Женитьбы мисс Уэстермор не хотела, не хотела уходить из дворца в дом супруга, не хотела типичной женской жизни, воспитания наследников и содержания имения; не хотела супружеских долгов, обедов в кругу созданной семьи, не хотела терять книги и архив. Она не исключала возможности этого, но только если брак будет угоден ей самой, когда она самолично этого возжелает. И с человеком, которого выберет сама. Когда герцог Солсбери предлагал ей руку и сердце, она ужаснулась и успела представить, как ей придётся всё время проводить подле него, на балах танцевать с ним, называться «миссис Солсбери» и, чего хуже, иметь от него детей. Ранее, когда её сосватали за немолодого, но богатого господина с хорошим статусом и блестящей репутацией, Лэйн Уэстермор вынуждена была на протяжении трёх лет скрываться в соседнем государстве, пока не узнала, что господин женился на другой леди. А вернувшись ко двору, мисс зарекомендовала себя сама и добилась положения пусть и в глазах общественности шаткого, но уверенного. И информация, возможность прикоснуться к знаниям стала важнее одобрения в высшем свете. Под тонкие мотивы мелодии граф чуть наклонил её над полом, скользнув раскрытой ладонью по её спине. И в тот же момент леди услышала у самого уха:       — Или, быть может, Вам известно что-то о неожиданной пропаже императора? Всего на секунду её пальцы сжались на его руке сильнее, словно бы она могла упасть. Но, взяв себя в руки, Лэйн отозвалась нарочито холодно и бесстрастно:       — Не понимаю, о чём Вы.       — Едва ли. Но будь по Вашему, прошу меня простить, — хитро, двояко ответил он. И поклонился в конце танца, оставляя её. Посадил новое зерно сомнения в его верности этим своим тоном. После бала мисс Уэстермор решила разузнать о графе тщательнее — кто таков, чем живёт, откуда, какую роль играет в обществе. Танцевали они часто, а говорили гораздо реже, особенно — о себе самих. Семьи у графа не было. Только несколько приписок о почившем отце, состоящем в Ордене Хранителей, некогда тоже имевшим доступ к императорской библиотеке, а ещё о неизвестной матери, ушедшей в монахини. Получив образование, в восемнадцать лет поступил в армию, участвовал в ранних контролях восстаний Западных и Южных земель, не был ничем примечателен, пока не убил в неравной битве зачинщика кровопролитного восстания на Юге пять лет назад. После этого был награждён орденами и повышен в звании. Несколько успешных походов под его командованием. И последний самый громкий — с полком в сто пятьдесят солдат выжил только он, вернувшись с битв с безобразным шрамом на лице, и неизвестно, сколько подобных скрывали под собой мундир и ордена. В высшем свете от графа были без ума — мужчины стремились к дружбе с ним, а леди тайно вздыхали о свадьбе. Сам же граф открыто никому симпатии не высказывал, как и не был, кажется, заинтересован в подборе жены. Или Лэйн так казалось. За ним внимания к леди она не замечала, помимо дежурных любезностей. В архивы вошла Императрица Донован, отчего мисс Уэстермор вскочила с места, как ошпаренная, тут же присев в глубоком реверансе, не поднимая глаз.       — Да полно тебе, — махнула ладонью Донован, выглядевшая как-то устало, задумчиво и нервно.       — Рада видеть Вас в добром здравии. Сегодня на балу поговаривали о Вашем отсутствии, ссылаясь на подхваченную хворь.       — Нехорошо, — хмыкнула женщина, — Люди неглупы, понимают, что что-то происходит. И шепчутся, чтоб их. Лэйн не смела ни возразить, ни дополнить.       — Мне многого стоило, чтобы отправить принцессу подальше от дворца, временно она с сопровождением отправилась на более безопасные земли, в герцогство Бофорт. Ещё и генерал Ллойд не выходит на связь, я не получаю от него писем второй месяц, так что о происходящем на Западном фронте остаётся только догадываться. Императрица достала сигару, тонко повеявшую лёгким шлейфом мелиссы — лечебной и успокоительной травы, — и закурила в помещении. Её челюсть дёрнулась в нервном тике. Она производила впечатление человека жесткого, контролирующего, в её власти находились судьбы не только всех людей Империи, но и самой страны в целом. По сравнению со спокойным, миролюбивым императором Донован слыла более решительной и властной женщиной, её приказы не оспаривались, и поговаривали даже, что страной управляет скорее она, чем её муж, но даже самые смелые и борзые дворяне не смели упрекнуть никого в наступившем матриархате. Наследницей престола считалась их единственная дочь — принцесса Рене де Маунтбеттен, но той едва исполнилось четырнадцать лет, чтобы она могла претендовать на власть. И к тому же являлась только второй претенденткой, перед нею стоял родной брат Императора, который мог бы сместить Донован с престола. И это прекрасно понимала не только сама императрица, но и большинство дворян. Почти гневно затушив сигару, Донован понизила голос, заговорив тоном ледяным и хлёстким, властным, будто уже отдавала приказ.       — То, что я сейчас скажу, может поставить под сомнение твоё нахождение при дворе. Если ты предашь меня, Лэйн, я лично отсеку тебе за это голову. Нервно облизнув пересохшие от волнения губы, мисс Уэстермор тихо прошелестела:       — Я бы не посмела, Ваше Высочество.       — И хорошо, если так. Донован глубоко вздохнула — мягкая, чуть морщинистая кожа её груди поднялась и опустилась в платье, расшитом бусинами и жемчугом.       — Мой муж, император, мёртв. Лэйн вскинула голову, распахнув глаза, внутри тут же всё похолодело. Она подозревала и раньше: искренне любивший бывать при дворе император вдруг перестал показываться. Но ей хотелось уповать на сразившую болезнь или лихорадку, с которой он с помощью лучших лекарей, несомненно, вскоре справился бы. Но смерть... Донован с прищуром наблюдала за шокированным выражением лица хранительницы и тем, как бледность медленно заливает её щёки.       — Да, Лэйн. И крайне не вовремя: на западе вновь возгорают восстания, Южное государство требует приёма принца, неясные отношения с Пруссией, шумы на границе. Всё это должен был регулировать мой муж. И неизвестно, сколько ещё мне удастся скидывать, что при власти осталась только я. Уверена, с оглаской его смерти скверный братец тут же объявится на трон. И как бы не развалил он нашу страну, паршивец! — Донован резко и импульсивно смахнула стопку старых книг со стола, что с грохотом рассыпались по полу, повыбивав корешки. Звенящая тишина опустилась сразу после.       — Вам лучше обезопасить себя. Можете сказать, что Его Величество отправился к Северным Землям на оздоровительные процедуры. Ссылайтесь на его уезд, пока мы не решим, что делать дальше, — почти полушепотом, задумчиво пробормотала Уэстермор.       — Неплохая идея. Не зря держу тебя рядом. Может, от всех этих книжонок и есть польза, — фыркнула Донован, её челюсть снова дёрнулась, — Лэйн, у меня к тебе дело. Я рассказала тебе не просто так, не для того, чтобы получить твой совет.       — Что я могу для Вас сделать?       — Не для меня. Для Империи, — вновь уставше произнесла женщина, подходя ближе, её суховатые пальцы приподняли девичий подбородок, — При дворе есть человек, который мог подобраться к этой тайне ближе, чем мне хотелось бы. И мне было бы всё равно, если бы я не сомневалась в его верности.       — Вы говорите о графе Яне фон Ольденбурге? Донован хищновато, довольно растянула тонкие губы в плотоядной улыбке:       — Да, о нём. Заметила, умная.       — Это осталось лишь в догадках. Много слухов вокруг него ходит... Он спрашивал меня сегодня об отсутствии Императора во время танца.       — Часто он с тобой танцует?       — Весьма. К чему Вы клоните?       — К его благосклонности и симпатии, естественно. Если ты ему мила, тем будет проще. Встретив несколько непонимающий взгляд хранительницы, Донован чуть смягчилась, заговорила нараспев, почти ласково:       — Мне угодно, Лэйн, чтобы ты отправилась с графом в герцогство Бофорт. Официально: затем, чтобы вернуть принцессу в сопровождении. А неофициально я хочу, чтобы ты выяснила его отношение к Империи и власти. И если уличишь его в неверности — аккуратно устрани. Скажем, что граф пал, спасая вас с принцессой от догнавших карету революционеров. Ясно?       — Да, Ваше Высочество. Как прикажете. И она откланялась, оставив императрицу. Дорога в герцогство заняла бы пару дней с остановкой в соседнем графстве Дешборе, у Лэйн в запасе около трёх суток тщательного наблюдения за графом, и ещё трое на обратном пути. Но выяснить нужно было до прибытия, чтобы не вмешивать в это дело принцессу. В сопровождении Донован приставила всего пару солдат — маленькое дело не должно было предаваться огласке, а чем больше людей поедут с ними, тем вероятнее рождение слухов и лишних слов. В карете остались только граф и леди, двое солдат верхом за ними и молчаливый кучер впереди. В пути выяснять было бы бесполезно — много лишних ушей, граф не стал бы откровенничать. И в целом — с чего императрица решила, что он станет? Это не волновало Лэйн. Нужно было выяснить, а как — уже не столь важно. Наблюдения мало что дали: внешне Ян фон Ольденбург так и оставался расслабленным, слегка беспечным, ни о чём не беспокоящимся. Он иногда украдкой улыбался ей, разглядывал в ответ, склоняя чуть голову; мимо проносились просторные и обширные земли, имения, дома, города и графства, встречались уличные торговцы и странствующие купцы, несколько раз для проверки на выезде из городов их останавливала стража.       — Мне любопытно, мисс Уэстермор, — подал голос Ян к вечеру первого дня пути, — Отчего императрица послала в сопровождении Вас?       — Вас это удивляет?       — Признаться, слегка.       — Принцесса в доверительных отношениях со мной, я учила её письму и чтению. Императрица сочла, что путь пройдёт для девочки комфортнее, если в карете буду присутствовать я. Ян хмыкнул.       — Надо же. Вы ближе к короне, чем я предполагал?       — А Вы предполагали?       — Ну как же. Хранительница имперской библиотеки, имеющая свободный доступ к архиву и истории, перемещающаяся по дворцу без сопровождения. Разве это не наталкивает на мысль о том, что правители доверяют Вам, мисс Уэстермор? Лэйн слегка прищурилась, отмечая его осведомлённость. На удивление, ведь граф редко присутствовал при дворе, разъезжая по военным походам.       — Пожалуй. Откуда Вам столько известно? Кажется, практически всё время Вы проводите вдали от двора. Ян прищурился тоже, смешливо, слишком плутовски улыбаясь, как озорной юный мальчишка, а не статный молодой граф.       — Скажем, вниманием я не обделён. А следовательно, и разговорами. «Скользкий, к тому же и дамский угодник. Сплетни собирает ловко» — подумала Уэстермор, пока они приближались к единственной остановке до герцогства. На небе уже сгустилась прохладная ночь, граф галантно подал ей руку, помогая спуститься с кареты. До поместья вела дорожка из гравия, хрустящего под ногами при каждом шаге. Солдаты скрылись в первой гостевой спальне, кучер ушёл на второй этаж, а комнаты графа и мисс находились ровно друг напротив друга, без разделений на женское и мужское крыло. Вероятно, с репутацией Уэстермор давно смирились, признав её в некотором смысле учёной, а значит, плавно переставая видеть в ней женщину. Или, по крайней мере, завидную невесту: для брака она всё равно считалась уже староватой. Расшнуровывая ленты корсета спереди, Лэйн прислушивалась к происходящему в комнате напротив, не улавливая ничего постороннего или дурного. И только глубокой ночью она уличила странность — несмотря на поздний час, из-под щели временной комнаты графа лился слабый свет. Стоя в одной лишь ночной рубашке в просматриваемом тёмном коридоре, мисс Уэстермор как можно тише и незаметнее приоткрыла чужую дверь, через узкую щёлку заглядывая внутрь. Граф был без верхней одежды — мундир висел на напольной вешалке, — в одной белоснежной рубашке с чуть закатанными манжетами, свет исходил от зажжённых свечей на дубовом крепком столе, сидя спиной к двери и по-прежнему держа осанку, Ян что-то читал. Письмо. Глубокой ночью? Да и когда бы он успел получить его? Уэстермор поклялась себе раздобыть это письмо и узнать о содержимом. На завтрак она не спустилась, попросив передать извинения, сославшись на плохое самочувствие. На деле же, наспех одевшись, Лэйн пробралась в его временную обитель. Столовая располагалась едва ли не в соседнем крыле, граф точно ушёл на завтрак, что давало ей некоторое время на изучение покоев. Бесшумно скользнув внутрь, она огляделась, не замечая ничего, кроме скромного и удобного убранства — кровать, письменный стол и шкаф. Правда, на вешалке всё ещё остался его мундир. Первым делом его Лэйн и изучила, осторожно шарясь в карманах. От ткани слегка пахло хорошим табаком и самим Яном — приятно, не так, как пахли многие кавалеры, кружащие Лэйн в танцах на балу. От некоторых пахло настолько дурно, что хотелось сымитировать падение в обморок, или же упасть по-настоящему. Письма в карманах не оказалось. «Только бы он не носил его при себе!» — взмолилась Уэстермор, метнувшись к постели. И к своему огромному облегчению, нашла под подушкой небольшой, тонкий и вскрытый конверт. Развернув письмо, она вгляделась в бегущие рваные строчки. На немецком. «Lieber Jan» вначале и «Immer deins, Goffard» в конце. Лэйн не знала немецкого, только английский, латынь и французский. Два листа, исписанные с двух сторон беглым угловатым почерком, неизвестный Гоффард писал графу нечто, и взгляд её несколько раз цеплялся за «Preußen» в тексте, что и настораживало. Времени разбираться с письмом у неё не было, но оно здорово подкинуло новых подозрений. Положив конверт обратно под подушку, пребывая в крайней задумчивости, Лэйн всё-таки присоединилась к завтраку. В дальнейшем пути она решила действовать хитростью. Как бы невзначай завела разговор с ним снова:       — Империи принадлежат столькие земли. Даже страшно представлять, ведь герцогство Бофорт находится относительно дворца не так уж и далеко. Полагаю, до Северных Земель мы добирались бы неделями.       — Берите выше: с месяц. Империя огромна.       — Как по Вашему: это хорошо? — предприняла попытку она. Ян призадумался, но с лёгкой улыбкой кивнул ей:       — Вероятно. Не мне судить.       — Я и не прошу. Лишь говорю с Вами.       — С чего бы столько любезности? Казалось, Вы моего общества стараетесь избежать.       — Вздор. Если бы я пыталась, мы бы ни разу не пересеклись на балу. Уверяю, я умею быть скрытной настолько, что и в поле Вашего зрения не попала бы, находясь в зале. Граф мягко рассмеялся, щурясь от удовольствия:       — Это, между прочим, полезная способность на поле битвы.       — Полагаю, Вам об этом известно больше остальных?       — Намекаете на что-то? — склонил голову он.       — Лишь любопытствую. В архивах нет ни единой записи о последней Вашей битве. Только слухи. Это дело овеяно тайной, а у меня всегда была небольшая страсть к разгадкам всего мрачного.       — В этом мы с Вами похожи. Раз так, я предлагаю Вам маленькую игру.       — Игру?       — Вы зададите мне вопрос, на который я отвечу со всей честностью. А следом я Вам, на который Вы ответите столь же честно. Равноправные условия, не считаете, мисс Уэстермор?       — Пожалуй, сэр, — задумчиво ответила Лэйн, — Но если Вы решите обмануть?       — Готов поклясться честью. Иначе каков смысл в игре, если бы я собрался Вам лгать? Уэстермор чуть колебалась, дивясь странностью личности графа. Найденное поутру письмо не давало ей покоя, но она не спросила бы о нём.       — Хорошо. Давайте сыграем.       — Уступаю Вам. Любопытствуйте.       — Полагаю Вы поняли, о чём я хочу спросить. О битве, омрачённой смертями стольких солдат и Вас в центре этих событий. Развейте же слухи: что на самом деле случилось в том сражении? Граф мимолётно коснулся шрама на своей щеке — жест такой же нервный, как дёрганье челюсти у императрицы, на автоматизме, бездумно. Он понизил голос, помрачнев, а воздух между ними чуть сгустился.       — Хорошо, леди, я утолю Ваше любопытство. Сражение у Западных Земель, где и ныне возгорают восстания, мой полк отправился, чтобы подавить начавшуюся революцию по свержению власти. Сто пятьдесят солдат, два офицера и я. Только добравшись до Запада мы попали в засаду, в самое пекло кровопролития, словно нас поджидали, словно знали, куда именно мы должны были прибыть. С их стороны было больше людей, а также подготовленные пушки. Пороховые запалы и алый горизонт... Я успел распрощаться с жизнью, солдаты падали один за другим. Во мне взыграла злость такая, что в теле будто бы из ниоткуда взялись силы продолжать — опуская изнурительные и неприятные подробности, весь мой полк погиб, но и мне удалось пошатнуть, а после и сразить их армию: я первый добрался до зачинщика той революции и самолично лишил его жизни. Кто бы что ни говорил о моём безумии, уверяю Вас, мисс Уэстермор, что я был и остаюсь в здравом уме. С той битвы за мной тянется кровавая тропа, не дающая мне спокойно спать, а на лице непроходимое напоминание то ли о подвиге, то ли о поражении. Тишина после его слов обрушилась так резко, что леди слегка растерялась.       — О подвиге, — тихо поправила Лэйн, — Несомненно о геройском подвиге. Вы устранили революционеров в тот день, не позволив добраться до дворца. Граф криво улыбнулся, словно только сейчас выплыл из воспоминаний о том дне. Вышел на её голос, как на свет.       — Благодарю, — серьёзно сказал он, но затем голосу вернулась прежняя лёгкость и некоторая игривость, — Ваша очередь.       — Да. Спрашивайте, сэр. Она ожидала отвлечённого вопроса — например, об её взаимоотношениях с герцогом Солсбери, или о том, как она попала во дворец, о её происхождении, может, даже о принцессе. Но он спросил то, что мигом выбило из лёгких воздух:       — Куда на самом деле делся Император, мисс Уэстермор? Лэйн замолкла, и он замолчал, дожидаясь ответа. Во рту у неё пересохло: разве мог человек, получавший немецкие письма, интересоваться императором с благими целями? От её ответа зависело многое — не только возможное отсечение собственной головы, но и дальнейшие действия графа, предугадать которые не представлялось возможным. Напишет письмо загадочному Гоффарду в ответ? Отправится ко двору брата императора, чтобы сообщить о смерти? Или самолично возглавит новую революцию? Без императора ему не последует новых приказов. Еще пару таких месяцев и граф либо всё поймёт, либо сделает всё возможное, чтобы понять.       — Мисс?       — Простите, — покачала головой Лэйн, зная, что ответить честно не сможет, — Дело в том, что Его Высочество болен. Он втайне отправился на Север для оздоровления. Только прошу Вас, никому не говорите: в такой период отбытие императора внесёт серьёзную смуту в общество.       — Конечно, я понимаю. Обещаю, я никому не скажу. «Желательно, чтобы Вы ещё и ничего никому не написали» — не выразила вслух Лэйн. По приезде в герцогство они уже не говорили, пребывая каждый в своих мыслях. Граф — в мыслях, а мисс в подозрениях. Выглядело всё это очень и очень нехорошо... Принцесса уже готовилась ко сну и только мимолётом поприветствовала мисс Уэстермор, но больше из своих покоев не вышла, оставшись только со своей гувернанткой. Герцогство приняло их более гостеприимно, раздельные крылья, как и полагается, женское и мужское, просторные комнаты, общие залы. Что, без сомнений, усложняло ей задачу. И всё равно не сумело скрыть, как граф пишет ответное письмо по-немецки в общей библиотеке. Лэйн сдержалась, чтобы тут же не огреть графа стоящем на столе канделябром; многое будто бы было ею уже решено. И не зная содержания писем — очевидно, что́ граф писал в ответ, после вопроса о самочувствии императора: извещал об этом Пруссию. Мысленно его предательство она себе уже объяснила. Оставалось устранить. Под покровом наступившей ночи, зябкой, по-осеннему прохладной и необычайно тёмной: в вышине небес даже не показались звёзды, Лэйн бесшумно прокралась в мужское крыло поместья. За пределами здания шатались на колком ветру рыжевато-жёлтые деревья с облетевшими листьями, ночь была тиха, мирна и спокойна, словно не было никаких восстаний, не было угрозы дворцового переворота и смены власти, словно им не угрожал Юг и не давили с границ. Так умиротворённо, что захотелось остаться так немного, последить за неспящей тревожной природой, полюбоваться немного причудливыми танцами кружащих в воздухе сухих листьев. Лэйн всегда так любила осень. И на Лэйн так давил долг, клятва императрице; она не имела права трусить и медлить, особенно, пока предатель не успел отправить письмо. Припрятанный в подвязку на ноге клинок холодил нежную кожу, напоминал о себе отчаянно, кровожадно, нашёптывая ей об обязанности и чести. Она постаралась найти в себе ненависти к графу и злости, но не сумела. Как бы ни старалась — он не был противен ей, ужасен или мерзок. И предательство тоже не сумело омрачить стойкую терпимость к этому мужчине. Даже, возможно, лишь взрастило новое зёрнышко пагубного интереса, который, несомненно, ей бы помешал. С ним одним, по крайней мере, ей не было неприятно танцевать, а на балах он не раз уже спасал её от общества гораздо менее приятных джентльменов и почтенных мужчин. И даже лёгкое удручение коснулось изящных черт её обыкновенного лица — жаль, что из всех приближённых двора, предателем оказался именно он. Она поспешила отрезвить себя мыслями о возможности краха Империи, если продолжит размышлять о своей терпимости к сэру Яну фон Ольденбургу и оттягивать неизбежное. И двинулась далее, сняв даже обувь, чтобы глухие стуки низковатых каблучков её туфель не тревожили практически гробовую, мёртвую тишину дома. В его временной комнате вновь горел свет. Но медлить было бы непозволительной роскошью, а устранить его на обратном пути представилось бы делом гораздо более сложным, нежели сейчас. Ей оставалось уповать на удачу, быстроту своей реакции и его доверие к ней. Заранее вызволив из-под юбки короткий клинок, Лэйн притаилась, прислушиваясь к происходящему внутри. Пройдя в комнату, она не обнаружила там графа. Пока не услышала, как за нею закрылась дверь — резко обернувшись, она успела приставить к его шее тонкую грань клинка. И только затем пересеклась взглядом.       — Надо же, у Вас отменная реакция. Вы стали бы потрясающим бойцом. Однако позвольте спросить, отчего же Вы выбрали своей целью именно меня? Лэйн немного досадливо поджала губы: естественно, граф заметил её немногочисленные слежки. Она почти прошипела, желая припереть его к стене и простецки вспороть ему глотку, облегчая себе задачу.       — Быть может Вы сами ответите на свой вопрос? Ян засмеялся — легко, тепло, мягко. И был расслаблен, спокоен, будто не к его шее приставили оружие, не ему угрожали. Лэйн знала, что на самом деле потеряла момент, что ему не составило бы теперь особенного труда выбить нож из её руки.       — Позволите закурить? — с явной снисходительностью попросил он. Не ведясь на откровенную провокацию, мисс Уэстермор заметила с нарочитым холодом:       — Вы можете делать что угодно, но у Вас осталось очень мало времени на всё это.       — Имеете в виду, что действительно пришли убить меня?       — Да, именно это я и подразумеваю.       — Ну так вперёд. Лэйн, если и на доли секунд растерялась, то виду не подала и только серьёзнее, злее заметила:       — Я совершу это по-своему! Граф ласково улыбнулся ей, большие ладони легли на талию, чуть смяв хлопок простого платья без корсета и лент. Несмотря на тёплый, почти нежный тон, слова его прозвучали уверенно и в некотором плане даже жёстко:       — Вы этого не сделаете. Не сможете надавить достаточно, чтобы вскрыть мне горло. Леди дышала часто и отрывисто, отчего-то чувствуя себя загнанной в ловушку и заранее проигравшей. Несмотря на то, что клинок был у неё самой, вооружен будто бы был он.       — Вы не...       — Только обученная, хладнокровная и бессердечная женщина смогла бы убить того, кто ей не так безразличен, как ей того хотелось бы. Я не думаю, что Вы сможете, мисс Уэстермор. Знаю, что не сможете.       — Это вздор, вздор! Умолкните...       — Мы теряем время, решайтесь же. Либо режьте, либо уберите клинок. Хотя, по правде, он больше похож на иглу для шитья. Лэйн была уверена, что ей не составит труда ударить его в спину, но сейчас, пристально глядя в его глаза, не смогла заставить свои руки двинуться — ни отступить, ни податься вперёд. Секунды текли, как песчинки в часах, неумолимо взращивая внутри неё незримую нервическую пружину, что вот-вот бы распрямилась, смяв ей все внутренности. И в последующее мгновение граф сам вскинул руку, хватая её за тонкое запястье и впечатывая его у неё над головой, заглушая тихий вскрик, вжав девушку сильнее в поверхность стены. Оба её предплечья попали в плен его рук, а сама она оказалась лишена возможности бежать.       — Пустите меня! — прошипела Лэйн, отчаянно трепыхаясь в твердой хватке. Кричать не стала: это привлекло бы внимание слуг, солдат или самой принцессы.       — Ответьте, чьему приказу следуете? Что Вам дала бы моя смерть? Я полагал, Вы сторонница короны, раз приближены к императору и императрице, но если и так, тогда Ваши действия совсем лишены логики. И Вы что-то не похожи на лишившуюся рассудка женщину.       — Как Вы смеете? Играете со мной?!       — Не понимаю о чём Вы, мисс! — тоже начал злиться граф, — Отвечайте!       — Вы гнусный предатель, поэтому мне нужна Ваша смерть! О чём Вы переписываетесь с Пруссией? Отчего расспрашиваете о здоровье императора на балах?!       — Ах, Вы, стало быть, уже успели пошариться в моих вещах? Ловкая вы леди, однако несёте полнейший бред! И всё-таки мисс Уэстермор удалось вырвать запястье, чтобы в тот же момент успеть дать ему хлёсткую пощёчину и дернуться всем телом — граф слегка пошатнулся от неожиданности, но сумел удержать вторую её руку, потянув обратно к себе.       — Ах бред?! — Лэйн сдула мешающие передние пряди волос, возмущённо вскинув голову, — Вы пишете письма на немецком, что-то разнюхиваете во дворце, а я ещё и не права на Ваш счёт?       — Не говорите мне, что Вы посчитали, будто бы я предам Империю!       — А Вы, стало быть, не собирались? — с ядовитым сарказмом усмехнулась леди, — Не думайте, что в силах обмануть меня!       — Я считал Вас приятной разумной леди с живым и развитым интеллектом, — явно желая задеть её, скривился граф.       — А я считала Вас достойным офицером, благовоспитанным джентльменом и смелым человеком, — в ответ прошипела она, упираясь ладонью в его грудь, безуспешно пытаясь вывернуть руку из захвата его пальцев. Ян резко дёрнул её на себя, вцепившись обеими руками в её талию на грани боли, вжал в своё тело, не позволяя боле вырваться. Склонился над лицом:       — Так знайте, что я не собирался и никогда не смог бы предать Империю, место, подарившее мне воспитание, дом и дело жизни, страну, ради которой я рисковал честью и жизнью. И рискну ещё не раз. Лэйн вцепилась в воротник его рубашки, наклоняя графа ниже, а сама вставая на носочки:       — Я, сэр, не верю ни единому Вашему слову, и могу только сказать, что о своих немецких письмах Вы станете объясняться с самой императрицей!       — Вы несносная, Вы меня раздражаете.       — Это взаимно! Знайте же, что если вы вправду предатель, то Вы навлечёте на себя всё моё презрение и даже ненависть!       — Не хочу Вас расстраивать, мисс Уэстермор, но придётся Вам оставить эти чудные качества при себе, потому что я не предатель.       — Ох, едва ли! Они буравили друг друга гневными, пытливыми взглядами, держа лица в близости такой, что она видела малейшие нюансы его бледной кожи, рваные края шрама, даже крошечные трещинки на его губах, как и он ловил мимолётные подрагивания её ресниц и легкую складочку меж нахмуренных в злости бровей. А затем стремительный наклон головы, резкость принятого сумбурного решения — граф грубовато впечатался своими губами в её, а леди, сама не зная отчего, ответила, столь же грубо вцепляясь пальцами в его вороньи волосы. Никакой рациональности, заговорили тела и язык жестов, спущенный рычаг эмоций и искрящего в воздухе напряжения: вдруг витающий вокруг них гнев перетёк в несдержанную, из недр тел поднявшуюся страсть. Он прикусил её нижнюю губу, она ответила едва различимым стоном. Новый грохот — Ян впечатал Лэйн в стену, так, что она больно ударилась лопатками, вжал своим телом, целуя глубже и жёстче, словно бы они продолжали свой спор. И она с удовольствием срывала злость и напряжение на нём, в оттягивании прядей его чёрных гладких волос, в мятости некогда выглаженного воротника его рубашки, в царапинах по широким плечам и спине, встречая в ответ только его укусы и тяжёлое, по-злому рваное дыхание. Лэйн застонала громче, стоило Яну укусить её в призывно вытянутую шею, и пальцы её, сомкнувшиеся требовательнее, притянули его лицо ближе. Поцелуи его обжигали, но не ненавистью или неприязнью, а приятным и тянущим что-то изнутри чувством, хотелось ощущать их дальше, ниже, вопреки голосу рассудка, здравости и приличиям, которые они давно забыли соблюсти; леди тяжело и дрожаще вздохнула, запрокидывая голову, затылком упираясь в стену.       — Остановите меня. Пожалуйста. Прошу Вас... — отчаянно просил он её, продолжая целовать в шею нагло, но как-то вымученно, горячо.       — Нет, нет! Я не хочу, чтобы Вы останавливались... — зашептала Лэйн, цепляясь за него требовательнее, неожиданно для себя нетерпеливее.       — Mein gott... Пока вся знать говорила на французском, граф продолжал сокрушаться по-немецки. И даже такая мелочь подчёркивала, насколько он далек от стандартов высшего общества, насколько отличается от здешних дворян. Лэйн прижалась к нему уже не так пылко и зло́, гораздо ласковей, замедляя их поцелуи, успокаивая. А он всё заведенной пластинкой повторял заевшее «verdammt».       — Я никогда не собирался и никогда не предал бы Империю, — томно выдохнул он ей в плечо, горячо ведя ладонью по сгибу талии, — Что касается писем в Пруссию: я переписывался со своим кузеном и, зная немецкий, Вы бы сами это поняли.       — Боже, нет, нет... Не говорите мне этого, я чувствую себя круглой дурой!       — Справлялся я о здоровье императора лишь из искреннего волнения и обеспокоенности его состоянием, а Вы единственная женщина, что сумела бы успокоить мои переживания.       — Вы не лжёте мне? — вздохнула Лэйн, беря в ладони его чуть покрасневшее лицо.       — Я не посмел бы, — горячо заверил он, повернувшись, чтобы мазнуть губами по её голой ладони, а следом опустился перед нею на колени, вынудив её удивлённо охнуть, — Позвольте мне признаться, мисс Уэстермор, что с самой первой нашей встречи я глубоко очарован Вами, Вашим умом и манерами, Вашим умением держаться в обществе и Вашей решимостью. Даже когда Вы приставили к моей шее нож, я ни на секунду не прекратил восхищаться Вами и Вас желать.       — Господи, сэр...       — Прежде чем Вы откажите мне как прочим, позвольте ещё несколько секунд безмятежно провести в Ваших руках. И, возможно, похвалить за такое неравнодушие к Империи и поиск предателя.       — Я не... собиралась отказывать Вам, граф... Ян глубоко вздохнул — словно внутри оборвался тяжкий груз и ухнул вниз с оглушительным грохотом.       — Sie sind die beste Frau, die ich getroffen habe, — взмолился он, закрывая глаза, приобнимая её ноги, — Вы осчастливили меня этим ответом. Едва ли я мог себе представить, что этот день, это поручение может кончиться лучше. Поднялся и прижал Лэйн в пылких, крепких объятиях. Погладил, словно бы извиняючись за грубость, её спину. С чувством небывалого облегчения она теперь могла заверить Донован, что граф в предательстве не замешан. А возможно и привлечь его к знанию возникшей в Империи серьёзной проблемы и последующему решению. И с той же лёгкостью принять возникшее между ними нежное чувство. Которое одному только Богу известно, куда могло их привести...