Знакомство с собой

Возвращаться всегда было тяжко. Для тела, измученного в перелётах и поездках, для осознания, что он не может остановиться. Он был как перелётная птица, потерявшая свой ориентир. Птицей, которая металась из стороны в сторону, из страны в страну, от шага в будущее до побега к прошлому, к тем крупицам семьи и тепла, что остались на родине. Это разрывало на части. Андрей любил Россию, её большие города и родные деревушки, любил Францию с утонченными домами и то, какие чувства свободы, равенства и братства дарил Париж. Он любил то, что дал ему Краснодар и то, что обещал Париж. Но жить на два этих города... Первый раз, когда он вернулся из изысканной и бурлящей Франции в не менее бурлящий Краснодарский край, Андрей и не подозревал, как соскучился по родным. По маме, по Маше, что уже успела забеременеть, по Паше, с которым было так весело рыбачить. Он возвращался к ним. Но оставлял ту свободу во Франции. Оставлял ту жизнь, к которой уже привык за полтора года. Встретил его Паша. — Андрюха! — со сверкающими глазами завопил он и накинулся на Андрея, чтобы взять в удушающие объятия. А когда крепкое приветствие окончилось, Паша, постучав его по плечу, повел к кухне. — А мы думали, тебя ещё ждать и ждать! А ты вот! — они хохочат, и Андрей забывает про всю усталость, которая свалилась на него от этой поездки. Андрей проходит по коридору, цепляясь взглядом за фотографии в рамках самых разных размеров. Тут и детские фотки Андрея с Машкой, и Паша в подгузниках, их родители и ещё куча воспоминаний с моря, водопадов и других мест живописи художника по имени природа. Паша заводит Андрея на кухню, и следующим человеком, которого он увидел, была мама. Та стояла к нему спиной, и Андрей на мгновение не мог поверить, что так давно не видел её. Совсем недавно они на пару с Машкой мешались ей под ногами на кухне, а теперь мама хозяйничает на кухне у самой Маши. А Андрей и вовсе удрал в другую страну. — Паш, Маша убежала опять куда-то! Говорит, срочно... — женщина переставляет огромную кастрюлю со столешницы на плиту, совсем не замечая сына. — Волнуюсь, у неё сейчас начнется токсикоз... — Мам... Светлые глаза мамы цепляются за фигуру Андрея, и через секунду он тонет в родном запахе пряностей и больницы, медикаменты которой впитались в волосы женщины за долгие года работы акушеркой. Мама звонко смеётся и, кажется, даже хочет заплакать от радости встречи, но вскоре Андрей был вынужден слушать нотации из-за того, что не предупредил и приехал так неожиданно! Она не успела ничего приготовить! И именно эти нотации оказываются тем, чего Андрею так не хватало. После матушкиной еды, конечно. Французская кухня бесспорно великолепна, но блюда, пропитанные любовью мамы, не сравнятся ни с чем. Через несколько минут он убегает к последнему человеку, который ещё не поздоровался с ним. Или точнее к двум людям? Сестру он находит на выходе из комнаты, что была кладовкой, но теперь готовится принять роль детской. Маша замечает его так же, как и мама. Не сразу, неожиданно, удивлённо и со сверкающей улыбкой до ушей. Андрей с неведомым до этого чувством замечает, как сестра придерживает рукой уже выпирающий живот, и теперь он даже не представляет, как правильно обнимать сестру. Он же не навредит ей? Вскоре Андрей понимает, что Машу же это ничуть не волнует. Она почти прыгает на него и виснет на шее. Андрей же как можно осторожней прижимает сестру к себе. Оказываясь за столом, Андрей узнает, что на ужин макароны с сыром по заказу Маши. — Мам, не нужно столько! Я женщина, а не слон! — просит Маша, видя, как мама наваливает на её тарелку гору макарон. — Беременная женщина! — отвечает мама, и в этом момент Паша ставит на стол салат из огурцов с помидорами, успевая наклониться, чтобы поцеловать жену в висок. — Ты должна кушать хорошо и много. Думай не только о себе. — мама отходит от пораженной горой на тарелке Маши, но также успевает поцеловать ту в макушку. По глазам Марии видно, как всеобщая озабоченность ею заставляет таять. — Маш, хочешь сыра? — спрашивает Павел, уже протягивая руку к порезанным ломтикам. Знает наперед. Маша кивает, как болванчик, и Паша с улыбкой накладывает ей побольше. — Какой срок? — с нескрываемым удивлением произносит Андрей не в силах оторвать глаз от живота сестры. Дожил же... Маша очень хочет ответить, но уже набрала полные щеки еды и очень спешила её пережевать. — Уже пятый месяц. — Паша с улыбкой глядит на Машу, кладя руку на её. Маша продолжает жевать, но уже медленее. — Семнадцатая неделя. Маша кладет руку на живот и с нежной улыбкой оглядывает его. — Скоро сможем узнать, кто будет. — счастливо сообщает она и с искорками в глазах смотрит на Андрея. — Как думаешь, кто будет? Андрей теряется. Под взглядом сестры, с горячим ужином под носом и от этого обескураживающего вопроса. Он даже не свыкся с мыслью, что у сестры с зятем будет ребенок, а его спрашивают про пол! Паша смеется с его лица, и Маша с Андреем переводят взгляды на него. — Я хочу дочку. — теплым от любви голосом признаётся Паша, прикасаясь к животу жены. — Главное, чтобы был здоровый. — просит Маша, и Паша целует её в щеку. Андрей не может налюбоваться этими двумя, вспоминая, как только недавно был шафером на их свадьбе. И теперь они полноценная семья. Счастливые, не могут дождаться ребенка. Это всё, что нужно знать Андрею. Он уже любит это дитя. — Да, это главное. — соглашается Андрей. Ужин проходит спокойно и тепло. Андрей давно отвык от всего этого. Во Франции его верными друзьями стали одиночество на пару с самостоятельностью. Там Андрея могло волновать только его благополучие, хорошо ли он кушает и хватает ли ему денег на всё. Тут же сестра, готовая виснуть на нём и зацеловывать со всех сторон от того, как соскучилась (и даже плакать, но Паша объяснил, что в последнее время это норма и сама Маша не знает, как с этим справляться). Мама, что теперь крутилась вокруг не только беременной дочери, но и сына, который впервые за два года объявился на пороге. И по её словам скинул чуть ли не половину своего веса. Паша же всё пытался понять, хорошо ли у него во Франции и нужно ли помочь деньгами, ведь он готов отсыпать в любой момент. Андрей просто потерялся во всей этой заботе и доброте родных. После ужина его не отпустили. Заставили спать у них, и он понял, что даже отбиваться от предложения у него не было сил. Ему стелят в будущей детской, достав из ниоткуда матрас. И пока мама перед окончательным уходом убиралась на кухне (а помочь не дала, ведь он, должно быть, невероятно устал с перелета), а зять устраивал новое спальное место, Андрей зашёл в основную комнату. На пару секунд задержал дыхание, заметив, что сестра заснула на диване. Теперь она была маленьким клубочком беспокойства для всего их маленького семейства, но оставалась такой же веселой и упертой непоседой. На цыпочках Андрей подходит к сложенному пледу и осторожно укрывает им сестру. Без дела стоит какое-то время, наблюдая за спящей сестрой и жалеет, что не сможет быть рядом всегда. Скоро ему опять придется оторваться от родных, чтобы продолжить учебу. Паша провожает его к матрасу, но Андрей готов признаться, что сейчас готов спать и на сырой земле. Лишь бы поспать. А через несколько дней ему пришлось успокаивать сестру на своем плече и обещать обязательно приехать совсем скоро. Успокаивали её долго и всеми возможными способами. Но это ничего не изменило. Андрей уехал обратно в Париж. В маленькую квартирку, окна которой выходили в стену. Он вернулся к одному матрасу посреди комнаты, пустому маленькому холодильнику. К белым стенам, что хранили тишину и его покой. Поэтому он ненавидит возвращаться. Ненавидел, когда приходилось привыкать к теплу семьи, чтобы вскоре оказаться снова в холоде одиночества. Андрей уговаривал себя и не раз, что жить одному — это превосходно и в этом есть свои плюсы. Но где найти плюсы в незнакомой яме, где тебя держала красивая обложка, завораживающий незнакомый язык и одна надежда, что в будущем всё будет лучше? Но Андрей всё равно делал это. Возвращался, чего бы это ему ни стоило. Возвращался к семье и их безвозмездной любви так же, как и к холодному Парижу, где хранилась его мечта и амбиции. Ну а если ничего не выйдет... Главное: он всегда знает, что в случае чего, у него есть куда вернуться. Есть к кому вернуться.