На ее территории.

      Сумерки несли в себе тонкий аромат цветков цинсинь. Робкая луна едва появилась на горизонте вместе с первыми звездами, когда Чжун Ли запоздало осознал свой роковой просчет.       — Хранитель Облаков, что было в вине?       Он упал в воду. Недостаточно глубоко, чтобы захлебнуться. Но достаточно, чтобы одежда промокла насквозь, а длинные шелковистые волосы заколыхались в изумрудной глади горы Аоцан.       — Это уже не важно, Моракс.       Тень крыльев обрушилась на него. Она… назвала его по имени? По настоящему имени? Воздух резко покинул грудь, как если бы тело придавили плитой.       — А что это в твоих глазах, Моракс? Неужели волнуешься?       Сердце, точно камень, провалилось куда-то глубоко. Меж тем адепт приняла человеческий облик. И вот уже не белая цапля, а смертная женщина восседала прямо на нем. Ее волосы едва прикрывали пышную грудь, а тонкая линия губ растянулась в победной ухмылке. Хранитель излучала гордость и высокомерие, она свысока смотрела на бывшего архонта контрактов.       — Что с тобой, Моракс? Где же теперь вся мощь и ненависть скал, которую ты готов был обрушить на врагов? Хотя… такой ли уж я враг тебе? Я ведь всего лишь хочу помочь исправить одно легкое недоразумение в твоем земном бытие.       — С-Сянь Юнь, остановись!       — Так попробуй останови.       Она хищно облизнула зубы и всей тяжестью своих бедер навалилась на Чжун Ли. Он хотел встать. Он хотел сбежать. Он хотел оттолкнуть от себя обезумевшую Сянь Юнь. Но руки и ноги — они точно были сделаны из ваты. Как бы он не желал, они едва слушались. Все, что Чжун Ли мог — это дышать и смотреть. Смотреть, как тонкие пальцы со свистом расстегивали галстук. Видеть, как от отлетевших пуговиц шли круги на воде. Судорожно останавливать взгляд на женщине, которую, казалось, он знал и не знал одновременно. Ее дыхание обжигало, а каждое касание отзывалось болезненным покалыванием.       — Сянь Юнь, ты пьяна!       — К твоему сожалению, роль вина в этом ничтожно мала.       Она разорвала его ширинку и с бесцеремонной грубостью стянула белье. И только тогда Чжун Ли осознал — адепт хотела первой завладеть его земным телом. За все то недолгое время среди людей он ни разу не имел случая сблизиться с кем-то. И Сянь Юнь решила воспользоваться этим обстоятельством.       — Сянь Юнь, я не хочу! Не надо!       — И что ты мне сделаешь, Моракс?       И правда… Что он мог сделать? В этой бренной оболочке из плоти и крови он мог лишь глядеть на звезды и молиться, чтобы все закончилось как можно скорее. Поэтому он с силой зажмурил веки и стиснул зубы, когда почувствовал, как горячий язык коснулся обнаженного члена. Сянь Юнь обводила языком головку, водила им по уздечке, дразнила легким касанием ногтей. Этих простых движений оказалось достаточно, чтобы первые белесые капельки проступили наружу. Предательский румянец щипал щеки Чжун Ли, а дыхание стало сбивчее. Мужчина хотел протянуть руку, чтобы оттолкнуть голодную до его плоти Сянь Юнь, но толща воды будто сковывала каждый его мускул.       — Твое лицо говорит само за себя, Моракс. Даже не пытайся соврать. Я вижу, что тебе нравится.       Чжун Ли готов был проклясть свое несовершенное тело. Непокорное, оно отзывалось на каждое прикосновение Сянь Юнь. Оно тяжелело, дрожало, краснело. Он чувствовал, как напрягался каждый мускул и как вскипевшая кровь приливала к низу. Сотни мурашек, точно иголки, пронзали кожу. И лишь отчаянный разум пытался оказать попытки к сопротивлению. Разум вопил, ведь Чжун Ли не давал своего согласия. Он не желал лежать, придавленный толщей воды и тяжестью человеческого обличья обезумевшего адепта.       В ее глазах были не то пелена безумия, не то огонь страсти. Чжун Ли едва ли мог разобрать, да и неважно это было. Из последних сил он пытался отрезать себя от ощущения ее прикосновений. Нежные, почти невесомые — эти ласки создавали диссонанс в голове. Они едва ли вызывали отторжение. И это было хуже всего. Ему не причиняли боли, не пытали, не наносили увечий. Просто адепту захотелось получить удовольствие за счет доведения до этого самого удовольствия бывшего архонта. Казалось, пытку было бы проще выдержать, чем это противоречие между плотью и духом.       Он почувствовал ее язык в своем рту. Настойчивый и требовательный поцелуй обжигал. Сянь Юнь заставляла их языки переплетаться в неравном танце. Она готова была высосать весь воздух из его груди, сделать так, чтобы Чжун Ли — от макушки до кончиков пальцев — принадлежал только ей. Весь в ее власти, она упивалась вкусом мужчины. Вкусом его смущения, растерянности, слабости. Слабость на контрасте с сильным телом Моракса пьянила Сянь Юнь больше всего.       Их обнаженные груди прижимались друг ко другу, и даже гладь воды не была преградой между двумя сердцами, бившимися в бешеном ритме. Одно горело и готово было сжечь все, до чего дотянется. А другое пыталось сбежать, сгораемое от страха. Страха потерять себя. Страха сломаться. Страха умереть душой. Все это было неотвратимо, поэтому сердце Чжун Ли безнадежно билось в агонии.       Он почувствовал касание к члену. Это не были пальцы. Это было что-то более нежное и влажное.       — С-Сянь Юнь! Не надо! Еще не поздно остановиться!       Чжун Ли выдавил эти слова из последних сил. Но разве голос разума мог совладать с чужим желанием?       — Ты сам не понимаешь, от чего отказываешься.       Вульва заскользила по твердому напряженному стволу. Чжун Ли не выдержал. Из груди вырвался сдавленный стон, от которого Сянь Юнь облизнулась.       — Наконец-то! Давай-давай, Моракс, не сдерживайся! Признайся уже себе, что тебе хорошо!       Она стала настойчивее тереться об его член. Орган твердел и сильнее упирался между бедрами женщины. Плоть двух тел соединяли тоненькие ниточки белесой смазки. Чжун Ли всеми силами пытался не смотреть на то, что делали с ним. Его глаза были устремлены на небо, которое ничем не могло ему помочь — даже разделить его страдания. Но даже этой возможности его лишили. Сянь Юнь впилась ногтями в его щеки и силой притянула его за лицо.       — Смотри на меня, Моракс!       Он не хотел на нее смотреть. Каждый раз, когда его собственный взгляд падал на женщину, он будто терял последнюю связь со здравым смыслом. Его пугала сама мысль потери воля и контроля над собой. Ему было страшно, что им вот так вот пользовались. И не кто-то посторонний, а та, коей он доверял. Но стоило взглянуть на свой возбужденный член, как мысли ускользали. Телу было хорошо — пугающе хорошо.       Сянь Юнь выпрямилась на коленях. В ее осанке было столько надменности и власти, что Чжун Ли почувствовал холодное покалывание в груди. Сердце сжалось, ведь это значило только одно — она готова воплотить задуманное. Прелюдии закончились. Едва осознание успело его настигнуть, как она опала на него, как осенний лист. Медленно, с пристрастием, будто смакуя, будто заглатывая член в горячую, пульсировавшую, изголодавшуюся по сладкой плоти вульву. Сянь Юнь застонала, как только орган уперся в нее.       — Как тебе человеческие удовольствия, Моракс?       Он то сжимал, то разжимал пальцы, будто силился вцепиться руками в прохладную воду. Его разрывало от противоречий. Они обжигали его вместе с внутренностями Сянь Юнь. Он не помнил, как давно его тело ощущало нечто подобное — нежеланное и вместе с тем сладостное. Стенки влагалища сжимали и будто проталкивали член глубже. Адепт жаждала, чтобы орган весь оказался внутри нее — по самое основание, чтобы ее собственная смазка залила пах Чжун Ли. Бывший архонт с трудом глотал воздух, чувствуя тяжесть бедер и желания Сянь Юнь. Слабый прилив сил. Робкая попытка встать — не вышло. Сянь Юнь глубоким грубым толчком впечатала его в водную гладь. Ее тело задвигалось в ритме древнейших человеческих инстинктов. Она скользила верхом на члене Чжун Ли. Каждый толчок отзывался кругами на озере. Кожа прилипала к коже. Адепт громко стонала, чувствуя, как смертная плоть наполняла ее — такое же смертное — тело изнутри. Она ощущала дикий, почти животный восторг. Ей казалось, что еще немного, и член Чжун Ли будет выпирать на ее впалом животе.       Чжун Ли чувствовал, как с каждым толчком из него выдавливали жизнь. Звезды перед глазами становились все тусклее, а небо — все чернее. Головой он понимал, что им пользовались, как куском мяса. Но тело… тело млело и растворялось в ощущениях. Ее стоны, ее маленькие жемчужные слезинки в уголках лазурных глаз, ее затвердевшие соски, ее хлюпающая вульва — до всего этого ее довел он одним лишь своим существованием. Сянь Юнь могла отдаться кому угодно, но выбрала его. Это… прельщало? Сопротивление бесполезно, в его измученную душу пустили корни.       Сянь Юнь взяла его за руки и обхватила ими свои бедра. Пальцы инстинктивно впились в сочное тело.       — Моракс! — стонала она. — Ах, Моракс!       Ее стоны лились ему в уши, утопая остатки здравого смысла.       Снова поцелуй.       Сянь Юнь словно впрыскивала в него свой любовный яд вместе со слюной, а Чжун Ли позволял ему впитаться в каждую клеточку своего существа. Он подхватил ее искру — волну, полную безумия и страсти. Из его груди вырвался стон. Потом еще. Еще. И еще. Повинуясь порыву, его тело стало подаваться навстречу желанию женщины. Он сдался. Он покорился. У него не осталось рассудка бояться. Каменная крепость пала.       Ее напор становился агрессивнее, грубее, порывистее. Казалось, она готова была его поглотить без остатка. Каждым своим толчком она клеймила его — «он мой и только мой!» Чжун Ли мертвой хваткой держал ее за бедра, пока ее волосы опадали на его лицо. Их запах врезáлся ему в самый мозг, вскрывая замки, под которыми мужчина пытался запереть свои желания. Они вырывались наружу, как горный родник, и сливались с изумрудными водами и их хозяйкой. Сянь Юнь вбирала в себя его желание крупинка за крупинкой, вздох за вздохом, стон за стоном, опустошая некогда чистую, нетронутую чашу, которая словно дожидалась, когда к ней припадет губами безумный адепт.       Каждый толчок приближал к финалу. Чжун Ли чувствовал, как напряжение собралось в тугой узел внизу, готовый ярко и бурно вырваться наружу. Бедра Сянь Юнь все меньше двигались вверх и вниз, но все больше взад и вперед. В ней разгорелся такой огонь, что женщина и мысли не допускала хотя бы капельку отдать холодному озеру. Она жаждала вобрать в себя всю смертную силу тела, что прерывисто дышало одним с ней воздухом.       Янтарный лист упал на лицо бывшего архонта. Чжун Ли точно отпрянул ото сна, в котором он был безудержным животным, рабом инстинктов и ощущений. Разорвав поцелуй и взгляд с Сянь Юнь, он опомнился. «Этого не должно было случиться!!!» — сердце пропустило удар. По спине пробежал холодок.       — Х-Хранитель Облаков! — прозвучала безнадежная попытка достучаться до адепта.       Она убрала лист с его лица, и он с пугающей ясностью увидел ее взгляд — взгляд цапли, что готова была со всей невинностью выклевать твое сердце, чтобы оно никому больше не принадлежало. Ее волосы взметнулись. Сянь Юнь вцепилась в шею Чжун Ли, чтобы снова перекрыть разуму кислород, чтобы снова он одурел, чтобы снова стал ее. Его лицо побледнело. Сердце провалилось куда-то глубоко-глубоко. Еще один — фатальнейший — просчет. Он не должен был приходить в себя. Все могло легко пройти и так же легко забыться, как сон. Но разум проснулся, чтобы сладкое наваждение снова обернулось кошмаром. Снова метания, снова борьба тела и души — душившая во всех смыслах. Кровь одновременно и закипала, и стыла в жилах. Тело с остервенением вдавливали в мелководье. Лунный свет запутывался в волосах Сянь Юнь, прежде чем пролиться на Чжун Ли вместе с осознанием, что уже ничто в его смертном бытие не будет как прежде.       — Излейся уже в меня, Моракс!       Сянь Юнь впилась ногтями в его грудь и выгнулась. Ее громкий стон отскочил от берегов озера, чтобы застрять в голове Чжун Ли и окончательно его добить. Он обмяк, и горячее семя медленно заполнило ненасытное нутро адепта. Но она не спешила разрывать связь. Она все с тем же высокомерием восседала на своей добыче и самодовольно поглаживала себя чуть ниже живота. Капля за каплей — Сянь Юнь забрала себе все. С каждой секундой она чувствовала себя все более и более наполненной.       — Ты такой милашка, Моракс. Милый глупый Моракс.       Чжун Ли смотрел на звезды — такие же холодные, как воды, в которых он желал бы исчезнуть маленькой песчинкой. Однажды приняв смертное бытие, он полагал, что затеряется среди людей, как эта самая песчинка. Святая наивность… Что-то внутри окончательно сломалось. Нет, по щекам не потекли слезы. Безжизненные, глаза пересохли, и это было больнее самых горючих слез. Озеро колыхало его волосы и ту одежду, что еще оставалась на нем.       Сянь Юнь, как ни в чем не бывало, встала и поправила волосы. Словно из ниоткуда, на ней появилась одежда и очки, в которых отражался опустошенный взгляд мужчины. Порошок, подмешанный в вино, должен был перестать действовать, но тяжесть случившегося продолжала приковывать Чжун Ли к мелководью. Адепт села за столик в тени дерева и ухмыльнулась.       Ничего.       За душой не осталось ни-че-го.