Туманное сияние

Понедельник в кофейне наступал с напором — как и всякая рабочая неделя в центре Чикаго. Сквозь стеклянные двери, украшенные рисунком белых крыльев, кофейня уже впустила два десятка спешащих клиентов, а аромат свежемолотых зёрен будто цеплялся за каждый уголок зала, тянулся за посетителями и не отпускал. За стойкой Винчестер привычным движением отмерял порцию кофе в холдер, одновременно плечом прижимая телефон к уху. Его руки двигались точно и быстро, почти машинально: помол, трамбовка, запуск машины — всё как на автомате. Рядом, на деревянной доске, уже выстраивались стаканы с креативными напитками его же авторства: «Огненный мокко», «Карамельный грех» и свежий хит сезона — «Сон хулигана» на фисташковом молоке. — …и когда она взяла мою руку — я тебе клянусь, Дин, это как в кино было, — раздавался в его ухе взволнованный голос Чарли. — Знаешь, не пошло, не приторно, а по-настоящему… ну, цепляет! — Ага, цепляет, — отозвался он, вытирая стойку и скользя взглядом по очереди. — А я напоминаю, что сейчас держу в руке горячий стакан капучино, а во второй — мобильник, и у меня всё ещё только два уха. Так что если я вдруг ошпарюсь, это будет на твоей совести. — Не бурчи, бариста мой резкий. Признай, ты рад, что у меня всё круто. Иначе кто бы тебе потом драму разливал в три акта с утра пораньше? — Не драму, а мыльную оперу. Смотри, не влюби… ой, — Дин отдёрнул руку в последний момент, когда струя молочной пены чуть не перелилась за край стакана. — Влюбилась уже, да? — Я не говорю «влюбилась», — протянула Чарли. — Но, может, немного влюб… АЙ! Нет, не говорю! Не говорю! — она рассмеялась в трубке, и Дин не смог сдержать усмешку. В кофейне было тепло, уютно и шумно: кто-то жевал сэндвич с индейкой, кто-то яростно тыкал в ноутбук, кто-то обсуждал встречи с клиентами. За витриной переливались баночки с пахучими зёрнами, специями и авторским печеньем. Солнечные блики играли на мраморной стойке, а откуда-то с колонок тихо звучал джаз, как будто здесь никто и не спешил. — Короче, — продолжила Чарли, — тебе надо встретить кого-то. Хотя бы ради приличия! Сколько можно играть в «свидания на одну смену»? — Ты сейчас серьёзно? — Дин подмигнул посетительнице, которой протянул «Огненный мокко». — У меня свидания и так едва умещаются в график. Тебе бы мой холодильник показать — там пиво, кетчуп и что-то, что раньше было лимоном. — Живёшь с братом, но всё равно умудряешься питаться, как подросток, — язвительно заметила она. — Но даже ты не должен проводить вечность в обнимку с бутылкой крафтового стаута. Поверь, кто-то точно есть. Где-то. Придёт в твою жизнь с шумом и кофе без сахара! — Только не без сахара, — хмыкнул он. — Такие обычно самые опасные. — А вот и не угадал, — сказала Чарли, но что-то в её голосе стало мягче, задумчивее. — Некоторые приходят тихо. Случайно. Но меняют всё. Прежде чем Дин успел ответить, звон колокольчика возвестил о новых посетителях, и Дин поднял глаза на дверь — привычка, вбитая годами. Вошла пара: мужчина и девушка, на вид — примерно его возраста. Он придерживал её под локоть — ненавязчиво, но уверенно, как человек, знающий, когда помощь нужна, а когда — нет. Девушка, едва переступив порог, остановилась на секунду, сложила складную белую трость и глубоко вдохнула. На её лице расплылась светлая, почти детская улыбка. Что-то она шепнула своему спутнику, но Дин не разобрал — как раз в этот момент Чарли тарахтела в ухо про «идеальную улыбку» своей новой пассии. Он быстро попрощался со сменщицей и убрал телефон — как раз когда пара подошла к стойке. — Добро пожаловать, — с привычной лёгкой улыбкой произнёс он. — Ух ты. Пахнет… ванилью? И чем-то карамельным, — восхищённо сказала девушка, приподняв подбородок и медленно повернув голову в сторону стойки. Её глаза были чуть прищурены, стеклянные и бесфокусные, с лёгким, едва заметным поблескиванием. Взгляд, который не цеплялся за лица или предметы, но будто ловил воздух, звуки, запахи. — Вы попали в точку, — отозвался он, уже на автомате готовый записывать заказ. — Сегодняшний фаворит — «Сон хулигана» и эклеры с карамелью и морской солью. Горячие, свежие — только с утра испекли. — Хулиган, говоришь? — усмехнулся мужчина, бросив на спутницу тёплый взгляд. Та улыбнулась и едва заметно кивнула, с интересом прислушиваясь к звукам кофейной машины. Они сделали заказ, и Дин отправился к рожкам и молоку, а потом застыл. Почти незаметно. Глаза снова скользнули по девушке: как она стояла, опираясь ладонью на край стойки, как слегка покачивалась на носках, улавливая звуки, запахи. Как-то… спокойно и целостно. И в ней было что-то, отчего в животе у него будто сдвинулся центр тяжести. Он вспомнил. Того парня. Каса. И от этого напоминания внутри, словно нехотя, шевельнулось странное ощущение: тихое, тёплое, немного неуместное. Интерес. Или, может, тоска по чему-то, чего он сам ещё не осознал. Парень с голубыми глазами, который зацепился за подкорку. С пальцами, неуверенно перебирающими упаковки. С голосом, который произносил: «Спасибо, Дин…» Тогда это было туманно, быстро, но сейчас — воспоминание всплыло неожиданно чётко. Он даже немного дёрнулся, будто поймав себя на чём-то личном. Глупо. Они не были знакомы. И всё же… Он вернулся к работе, взялся за подачу следующего заказа, но взгляд снова невольно метнулся в сторону: та пара села за столик у окна. Девушка аккуратно поставила трость на край стола, сложила руки на коленях. Мужчина что-то ей говорил — явно о меню или обстановке. Она слушала, склоняя голову, а потом засмеялась: звонко, без стеснения. Дин подался вперёд, делая вид, что протирает кофемашину, но на самом деле ловил эти движения: как она подносит стакан к лицу, осторожно вдыхая аромат. Как осторожно откусывает кусочек эклера, будто смакуя каждую деталь. «Так медленно и аккуратно» — подумал Винчестер. И мысль тут же перескочила к Касу. Осторожен ли он так же? Пьёт ли кофе маленькими глотками, боясь обжечься? Держит ли чашку уверенно — или просто не замечает таких мелочей в повседневной рутине? Он встрепенулся, отогнал себя от этих мыслей: очередь не уменьшалась, впереди было ещё несколько часов смены. Но взгляд всё равно ускользал — за тот столик у окна. К той девушке. К тихой улыбке, прищуренным глазам и ощущению, будто в этом было что-то знакомое. Что-то, чего он будто ждал. Сам не зная зачем.

***

Дверь в квартиру открылась с трудом — точнее, с такой же стойкостью, с какой Дин пытался удержать в руках одновременно пак пива и две коробки пиццы. Ключи всё время норовили выскользнуть из пальцев, а куртка цеплялась за ручку, как будто специально. — Ну давай же, родная… — пробормотал он, наконец дёрнул с силой и, потеряв равновесие, практически ввалился внутрь. — Сэм! Ты там в порядке или опять мёртвым валяешься? Я принёс спасение — в углеводах и алкоголе! Ответом был ритмичный стук чего-то тяжёлого и быстрое дыхание. Пройдя вглубь квартиры, Дин застал брата лежащим на полу посреди гостиной — вспотевшим, с наушниками и в майке, прилипшей к телу. Тот качал пресс с каким-то звериным упорством, будто хотел проработать каждый кубик. — Ты что, пытаешься прессом заманить девушек? — хмыкнул Дин, уже направляясь к кухонному уголку. — Бесполезно, Сэмми. Ни одна пицца не оценит твой шестипак так, как оценю его я. Живи проще — ешь вкуснее. — Не все могут быть ходячим холестерином, как ты, — отозвался Сэм, сев и вытирая лоб полотенцем. — Я в душ, не жри без меня. — Не обещаю, — крикнул ему вслед Дин и начал раскладывать добычу на столике перед телевизором. Пахло восхитительно — одна пицца была с мясом и сыром, другая — его любимая, с острыми колбасками и халапеньо. Он щёлкнул пультом, включив какой-то бессмысленный ситком, и на автомате бросил взгляд на телефон брата, оставленный на подлокотнике дивана. Он и сам не знал, зачем посмотрел. Просто машинально скользнул взглядом по экрану — и тут же отвёл глаза, мысленно отчитав себя. Зачем тебе это, Винчестер? Как часто Кас просит помощи у Сэма? У других? Если он может позвонить и попросить что-то в любое время — выходит, он действительно живёт один? Но как человек с такими ограничениями вообще справляется в одиночестве? Дин вздохнул, вспомнив лицо парня — резкие черты, выразительные губы, пронзительные голубые глаза. Неужели у такого красивого мужчины нет ни жены, ни хотя бы подруги? Он усмехнулся про себя. Слишком много думаешь, Винчестер. Особенно о людях, которых едва знаешь. Когда Сэм вернулся, вытирая мокрые волосы полотенцем, стол уже был уставлен тарелками, а первая банка пива шипела в руке Дина. — С гордостью заявляю, — протянул Дин, устраиваясь поудобнее, — у меня со среды два выходных. — Целых два! — вскинулся Сэм, потянувшись за кусочком пиццы. — Что, вы взяли ещё одного баристу? — Не-а. Рыжая проштрафила смену, — Дин хлебнул пива из банки и, закинув ноги на соседнее кресло, ухмыльнулся. — Вот и пожинаем плоды. — Устроишь себе телемарафон? — ехидно заметил Сэм. — Не вижу в этом ничего плохого, — сказал Дин с набитым ртом. — А ты чем займёшься? Кроме того, чтобы качать пресс и мучить совесть старшего брата? Сэм вытер ладонь бумажным полотенцем, откинулся на спинку дивана и вздохнул: — В среду мы с ребятами из универа идём помогать в благотворительной программе. Поддержка малообеспеченных, переселенцев, ветеранов — кто чем может. А в четверг и пятницу — на фестиваль. Центр города, музыка, еда, мастер-классы… ну и сбор пожертвований, конечно. — Ага, фестиваль… Молодёжь, жара, громкая музыка и селфи с маффинами, — Дин скривился. — А мне — толпы, очереди и кофе в три потока. Хотя почему «мне»? Это ж Чарли смены, сочувствую ей, — он беззастенчиво ухмыльнулся. Сэм покосился на него: — Ты хоть раз бы сходил на что-то подобное, а не бурчал как дед. Глядишь, и перестал бы быть таким ворчуном. Дин промолчал, задумавшись. Фестиваль… толпы… Может, правда, стоит добавить что-то новое к меню? Что-то летнее, но со вкусом. Цитрусовый раф? Огуречный капучино?.. Хм. Стильно, модно, молодёжно… И отвлечёт. — Ладно, посмотрим, — буркнул он, отпивая пиво. Коробки из-под пиццы пустели, пак хмельного почти закончился. Телевизор отчаянно шумел, гоняя по экрану какого-то потного Киану Ривза в старом боевике. Вдруг прозвенел звонок. Сэм дотянулся до телефона и ответил. Дин бросил мимолётный взгляд, а потом будто бы невзначай прислушался. Сэм с кем-то договаривался о встрече на завтра, в полдень. Посмеялся над шуткой, а Дин уловил звонкий женский голос в ответ — и мгновенно потерял интерес. А, понятно. Сэм встал и лениво потопал в спальню, всё ещё болтая по телефону. Дин проводил его взглядом. Секреты. Ну и пусть. Сэм уже взрослый, не обязан делиться каждым шагом. И всё же Дин был немного удивлён: за всё время ни одна из подруг брата так и не переступила порог их дома. Да и сам он не спешил приводить кого-то — то ли из уважения к личному пространству, то ли из привычки. Гостиницы или квартира пассии — удобнее, тише, проще. Так их холостяцкая нора и оставалась… стерильно мужской. Без намёка на женское вмешательство. Ни чужих зубных щёток, ни запаха чужих духов. Но Дин прекрасно понимал: рано или поздно Сэм приведёт ту самую — за руку, с рюкзаком, улыбкой и ключами от их квартиры. И всё изменится. По крайней мере для Сэма. И Дин уж точно сделает всё, чтобы брат был счастлив. Он этого заслуживает. А вот о своём собственном счастье Винчестер предпочитал не думать вообще. Ему казалось, что его жизнь вполне его устраивает: размеренная, спокойная, предсказуемая. Надёжная работа с постоянным доходом, крепкая машина, которая до сих пор заводится с первого раза, холодильник, в котором всегда есть пиво. Всё просто. Всё знакомо. Но… было ли этого достаточно? Он не знал. А если честно, не хотел знать. Гораздо проще не выходить за рамки собственного комфорта. Пусть всё будет так, как есть. И всё же — несмотря на тридцать с лишним лет, груз прожитых дней и десятки разочарований — интерес к новому никуда не исчез. Особенно после того неожиданного звонка… от того самого слепого парня. Дину стало чертовски любопытно, как такое вообще возможно. Мельком увидеть лицо — и запомнить его. Услышать голос — и не забыть. Тихий, ровный, уверенный. Голос, в котором нет ни капли саможалости, ни просьбы о сочувствии. Только жизнь. Обычная, простая, как она есть. И Винчестер поймал себя на мысли: он в самом деле не против был бы пообщаться с этим парнем. С Кастиэлем. Забавное имя, но… цепляет. Только ведь это глупо, да? Громкий хлопок двери выдернул его из мыслей, как резкий всплеск в спокойной воде. Взволнованный голос Сэма сливался с грохотом перестрелки из телевизора. — Ты один сейчас?.. Ага… Понял. А перекрыть кран не пробовал, Кас? — высокая фигура брата метнулась из коридора на кухню. — Блин… точно, — пробормотал он разочарованно и начал что-то искать, гремя в ящиках. Дин рефлекторно выпрямился, отставив банку с пивом. Он и сам не понял, почему, но всё остальное вдруг потеряло вес — звук телевизора, тёплый свет лампы, даже запах пиццы. Осталась только тишина и голос Сэма. — Да, понял. Я сейчас выезжаю. Не паникуй, слышишь? Я рядом. Скоро буду, — говорил Сэм, уже стоя в прихожей, натягивая кеды. — У Каса в ванной сорвало кран, — бросил он, обернувшись. — Вода заливает пол, а он один. Брат уехал, до друга не дозвониться. Я поеду, он реально волнуется. Дин сидел, не моргая, будто в груди что-то заело. В голове повторялись чужие слова прилипчивым эхом: «Ты один сейчас?» — Эй, — Сэм снова заглянул в гостиную, завязывая шнурки. — Если что, доешь пиццу. Я ненадолго. Дин открыл было рот, но ничего не сказал. Только кивнул. Медленно. Механически. Представляя, как Кастиэль стоит там, в заливаемой ванной, с тростью где-то в углу, без возможности просто вызвать сантехника. Один. Сэм уже тянулся за курткой, когда Дин вдруг поднялся с места: — Эй. Подожди. Сэм остановился в дверях, удивлённо обернулся. — Я с тобой поеду. — Что? Зачем? Всё норм, я справлюсь. — Не в этом дело, — Дин уже натягивал ботинки. — Просто… вдруг понадобится помощь. Ты ведь, кажется, ни разу кран не чинил. А я — дважды. В одной квартире. И как-то раз в мотеле, где, между прочим, весь потолок тёк. Так что… — он пожал плечами, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Поехали. Сэм молча вскинул брови, не возражая. Лишь немного отступил, пропуская брата первым. Дверь за ними захлопнулась с глухим щелчком. А в груди у Дина — будто что-то тоже щёлкнуло. Мелко. Тихо. Но необратимо.