Туманное сияние

«Снова и снова будет литься дождь,

Словно слёзы с далёких звезд, словно слёзы с далёких звезд.

Снова и снова дождь будет напоминать нам,

Какие мы хрупкие, какие мы хрупкие.»

Sting — Fragile

Кастиэль сидел в мягком кресле для обследования, чувствуя, как прохладный металл приборов касался кожи у висков. Пахло антисептиком и чем-то стерильным, острым — как воздух перед дождём. За спиной негромко щёлкал аппарат, издавая ровный гул, а впереди слышались тихие реплики профессора и Гейба. Профессор Россини, полный мужчина с мягким, но уверенным голосом и заметным акцентом, что-то отмечал на панели прибора. — Уровень активности сетчатки… интересный случай, — произнёс он вдумчиво, словно говорил не с братом Каса, а сам с собой. — Если всё подтвердится, мы можем попробовать. Риски значительные, но шанс есть. Я готов взяться за операцию. Гейб шумно выдохнул, даже не пытаясь скрыть облегчение. Его голос дрогнул: — То есть… есть шанс, что он снова сможет видеть? — Небольшой, — честно ответил Россини. — Но реальный. Это больше, чем мы могли сказать раньше. Он чуть повернулся в сторону Кастиэля, но тот не отреагировал. Кас слышал слова — обрывки фраз, как через толщу воды, — но смысл ускользал. В голове крутилась одна мысль: Дин не приехал. Ни в пятницу, ни в выходные. Обещания Винчестера, такие тёплые, такие уверенные, теперь звучали в голове как издёвка. Все «потом», все «я обещаю» разбились о реальность, и разум упрямо выдавал одно объяснение: Дин просто передумал. Ожидаемо. Он машинально сжал в пальцах салфетку, любезно поданную медсестрой. Ткань мгновенно намокла от пота. Кастиэль хмыкнул, коротко, горько — и от этого звука рядом медсестра шевельнулась. Он ощутил, как её тень двинулась ближе, как в воздухе потянуло лёгким запахом мыла и латекса. Но, едва рука женщины приблизилась, она остановилась — будто почувствовала, что сейчас не стоит. Тихо, почти незаметно, по щеке Каса скатилась слеза. Он сам удивился этому предательству. Медсестра, вероятно, решила, что это от радости — что пациент плачет, узнав о шансе снова видеть. Её шаги стали тише, движения — мягче. В её выдохе слышалось сочувствие и какая-то добрая вера в чудо. А Кас стиснул зубы, ещё больше опустив голову. «Мужчины не плачут», — зло подумал он, чувствуя, как пересыхают губы. Но не мог понять — откуда в нём столько боли, почему именно Дин способен вызвать бурю из чувств, едва прикоснувшись к ним издалека. Голоса впереди вдруг стихли. В наступившей тишине Кастиэль услышал, как Гейб слегка переменил стойку — стул скрипнул, ноготь задел дерево. Он быстро смахнул слезу салфеткой, пытаясь вернуть на лицо нейтральное выражение. Гейб не должен знать. Не должен. — Мистер Новак, — мелодично произнёс профессор Россини, с мягким иностранным акцентом, в котором сквозила уверенность, — вы намерены остаться здесь до операции? Или предпочитаете вернуться домой и приехать снова через неделю? Кастиэль не видел, как тот слегка подался вперёд, сцепив пальцы на столе, но по звукам — лёгкий скрип ткани, движение воздуха, — представил это ясно. Он уловил даже ритм дыхания брата рядом и знакомый постукивающий жест — Гейб нервно притопывал носком по ножке стула. — Я хочу домой, — спокойно, но твёрдо ответил Кас, направив взгляд в пустоту перед собой. — Тогда приедем через неделю, — быстро подхватил Гейб, словно боясь, что брат передумает. Профессор Россини снова выпрямился, и стул под ним тихо скрипнул. Бумаги зашуршали — мягко, почти как крылья, когда он разложил их перед собой. — Мистер Новак, — сказал он мягко, перебирая кончиками пальцев тонкие, почти шелковистые листы, — прежде чем мы утвердим операцию, вам нужно подписать несколько документов. Это стандартная форма согласия. Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Процедура сложная. Мы будем работать на очень тонком уровне — малейшая ошибка может стоить результата. Но… — его голос стал мягче, — я вижу шанс. Маленький, но всё же шанс. Кастиэль кивнул. Его губы дрогнули, но слова застряли где-то в горле. Речь профессора звучала будто издалека, глухо, как сквозь толщу воды. Бумага, которую вложили ему в руки, шуршала сухо, шероховато; пальцы нащупали край, а Гейб осторожно направил его руку к нужному месту. Ручка дрожала, и чернила ложились неровно — будто само сердце подсказывало ритм. Когда они вышли из клиники, воздух обрушился на них плотной, тёплой волной. Пахло пылью, горячим асфальтом и свежей выпечкой из соседней лавки. Кастиэль вдохнул глубже — дыхание сбилось, сердце всё ещё билось с неестественной частотой. — Я всё улажу, — уверенно сказал Гейб, открывая дверь машины и придерживая брата за локоть. — Деньги, документы, дорога — всё беру на себя. Тебе нужно только отдыхать. — Гейб… — тихо произнёс Кас, — ты ведь понимаешь, это… — Понимаю, — перебил он, не дав договорить. — Но, Кас, это твой шанс. И, чёрт возьми, если у тебя появится возможность снова видеть — я переверну мир, но ты её получишь. Кастиэль не ответил. Внутри что-то сжалось — не от страха, а от переполняющих чувств. По идее, он должен был радоваться, но радость почему-то не приходила. В голове, как назло, вновь всплыл Винчестер — его голос, обещания, невыполненные, как незаконченные ноты. Хотелось позвонить, выговориться, разбить молчание, но волна негодования утихла так же внезапно, как поднялась. Шторм внутри стих, оставив после себя тягучее, солёное спокойствие. Машина мчалась вперёд, и с каждой милей мысли становились яснее. Сердце больше не било в панике, дыхание выровнялось. Он начинал осознавать: его ждут перемены. Реальные, ощутимые. То, что он потерял, теперь могло вернуться. Или хотя бы попытаться вернуться. Возможность видеть — пусть даже частично — казалась почти нереальной, ослепительно живой, как свет, пробивающийся сквозь закрытые веки. Гейб что-то напевал себе под нос, постукивая пальцами по кожаному рулю. Этот ритм, спокойный и уверенный, будто возвращал Каса в реальность — в эту машину, в мягкость сиденья, в тихий шорох ветра за окном. Он слегка повернул голову к брату. Реальность была здесь — в его словах, в запахе дорогого одеколона и старого винила, в ощущении надежды, которая, кажется, впервые за долгое время не пугала. Кастиэль почувствовал, как в уголках губ дрогнула едва заметная улыбка. Неуверенная, но настоящая. Шанс… увидеть. После стольких лет — это уже чудо. Он глубоко вдохнул и подумал, что теперь должен сосредоточиться только на этом — на надежде. Даже если для этого придётся перешагнуть через собственные чувства.

***

Габриэль заботливо помогал брату выйти из машины. Он был настолько погружён в собственные мысли, что даже не заметил стоящую неподалёку чёрную «Импалу». В голове вихрем носились идеи — где достать нужную сумму, как оформить страховку, и главное — как не облажаться. Он уже мысленно представлял, как оставляет Каса в квартире и едет прямиком в банк, когда вдруг что-то заставило его остановиться. Из полумрака у двери квартиры вырисовалась знакомая фигура. Винчестер. — Гейб? — тихо позвал Кастиэль, остановившись рядом. Брат на мгновение растерялся, прежде чем ответить: — У тебя гости, — пробормотал он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Кастиэль замер. Всё тело будто сжалось изнутри, в груди защемило. Он устало прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли, но знакомый, до боли родной голос прозвучал первым — тёплый, хрипловатый, чуть неуверенный. — Привет, Кас. Я тебя ждал… Нам нужно поговорить. Эта простая фраза прозвучала, как удар. В ней было слишком много смысла, слишком много ожидания. Кастиэль машинально кивнул, хотя собеседник этого не видел. Он внутренне приготовился — к объяснениям, оправданиям, прощанию. К чему угодно. — Не зайдёте? — произнёс Гейб, открывая дверь настежь. В голосе его звучала осторожность, будто он боялся нарушить хрупкий баланс между ними. Из глубины квартиры раздалось радостное поскребывание когтей — Майя уже неслась навстречу хозяину, виляя хвостом. Но прежде чем она успела выбежать, Гейб мягко придержал её, прикрыв дверь. — Ладно, оставлю вас наедине, — подчеркнул он последнее слово и исчез в коридоре, оставив после себя тишину, в которой звенело напряжение. Дин шумно выдохнул — звук усталого облегчения. — Кас, прежде чем ты начнёшь кричать, просто выслушай, ладно? Не делай поспешных… — Зачем ты пришёл? — перебил его Кастиэль, голос ровный, но натянутый, как струна. Он нащупал ладонью холодный рельеф двери и прислонился к ней спиной. Так было безопаснее. Он не видел лица Винчестера, но чувствовал — тот стоит рядом, неподвижно. Воздух между ними дрожал. — Кас… — Дин сделал шаг вперёд, в голосе звучала мольба. — Зачем ты так? — Ты мог просто позвонить, — ответил Кастиэль. Слова прозвучали резко, почти ядовито, и, казалось, разлились по стенам подъезда, проникая в каждую трещину штукатурки. — Ты бы не стал слушать, — тихо произнёс Дин, уронив голову. Его голос звучал глухо, будто застрял где-то между горлом и грудью. Потом он выпрямился, шагнул ещё ближе — и Кас уловил этот шаг по лёгкому скрипу пола и переменившемуся дыханию. Рука его сама собой дёрнулась, будто пытаясь отгородиться. — Ты злишься из-за того, что я не приезжал. Что почти не звонил, — продолжил Дин, осторожно. — Я не буду оправдываться, говоря, что «работал». Но… есть причина, Кас. Настоящая причина. — Вот как, Дин, — сухо отозвался Кастиэль и шумно выдохнул носом. В его голосе не было ни удивления, ни веры — только усталость. — Да, всё выглядит странно, — поспешно добавил Винчестер. — После той ночи я… думал. Много думал. Кастиэль поднял подбородок, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимающие край дверной рамы, чуть побелели. — Я не привык к такому обращению, Дин, — произнёс он спокойно, почти холодно. — Если тебе больше неинтересно — просто скажи. Прямо. И закончим, как нормальные люди, а не… — Нет, Кас! — резко перебил его Дин. Он сделал ещё один шаг и почти врезался в него, хватая за руки. Кас ощутил, как горячие, шершавые ладони обхватывают его запястья, и дыхание Винчестера обожгло кожу. — Я не хочу это заканчивать. Совсем не хочу! — голос дрогнул, но в нём было столько искренности, что Кас, сам того не желая, перестал вырываться. — Тогда почему ты исчез? — почти шёпотом спросил Кастиэль, не отнимая рук от Дина. Тёплые ладони Винчестера были для него якорем — живым, настоящим. Хотелось прижаться, ощутить плечо, дыхание, тепло — ту самую близость, которая, казалось, принадлежала только им двоим. — У меня появилась идея, — начал Дин, замявшись. — И я решил воплотить её. Устроить нам свидание. Но… не простое. Он почесал затылок, словно не знал, как объяснить. Кастиэль не видел выражения его лица, но уловил лёгкую неловкость по тому, как сжались пальцы и как изменилась интонация. В теле Дина чувствовалось напряжение, будто тот стоял на грани — между стыдом и ожиданием. Кас немного отстранился, но всё ещё держал его за руку. — Почему ты сразу не сказал? — спросил он мягко, выдыхая, чувствуя, как уходит тревога. — Хотел сделать сюрприз, — признался Винчестер. В его голосе прозвучала улыбка. — Понимаешь, у нас в городе нет такого заведения, но я вычитал о нём в интернете и… решил попробовать организовать сам. — Заведения? — переспросил Кас с лёгким недоверием. — Да. Ресторана, где едят в темноте, — с воодушевлением продолжил Дин. — Там работают такие же незрячие люди. Вся идея в том, чтобы вкус стал главным чувством. Чтобы всё остальное… перестало иметь значение. Кастиэль улыбнулся, ощущая, как в груди разливается тёплая волна. — То есть… там мы будем на равных? — произнёс он, удивляясь самому этому слову — «равных». — Получается, да, — ответил Дин, чуть сжимая его пальцы. — И как ты это сделал? В своей кофейне? — Нет, — протянул Винчестер с лёгким лукавством. — Но пусть это останется секретом. Он не выдержал — шагнул ближе и заключил Каса в объятия. Тот ощутил, как грудь Дина поднимается от глубокого вдоха, как его голос глухо вибрирует у самого уха: — Прости меня… Я просто хотел, чтобы всё было идеально. — Дин, — тихо ответил Кастиэль, кладя ладонь ему на спину, — не нужно делать ради меня что-то сложное. Главное — быть рядом. — А если ты достоин большего? — мягко возразил Дин. Его рука скользнула в волосы Каса, перебирая пряди, — тогда, может, стоит попробовать. Кастиэль улыбнулся, расслабляясь под его прикосновениями. Мир сузился до одного — до дыхания, до спокойного биения сердца под его ухом. — Поедешь со мной? — прошептал Винчестер. — Конечно, — ответил Кас, прижимаясь щекой к его коже. Он вдруг вспомнил об операции — о шансах, о страхе, о надежде, — но решил не говорить сейчас. Пусть этот вечер останется лёгким. Без тревоги. В этот момент хлопнула дверь, и в коридоре послышался знакомый голос: — Так, любовнички, давайте внутрь, — цокнул языком Гейб. — Мне ехать надо. — Гейб, — спокойно сказал Кастиэль, — Дин пригласил меня на свидание. Я приеду позже. — Уверен, Кас? — голос брата стал чуть мягче. — Да. — Ну, тогда… развлекайтесь. Только недолго, — с привычным тоном наставника бросил Гейб и удалился. Дверь за ним закрылась, и осталась только тишина, мягкий свет лампы и рук Дина, снова переплетённых с его пальцами. — Готов? — спросил Винчестер. Кас лишь кивнул, и его локоть оказался в крепком, надёжном захвате.

***

Умиротворённая атмосфера в машине и тихое напевание Дина, едва различимое под гул мотора, постепенно убаюкали Кастиэля. Солнце стояло высоко, жаркое, ленивое, словно всё вокруг растворилось в золотом мареве. Воздух пах дорогой, пылью и лёгким запахом кожи с сидений. Всё это навевало чувство сонной расслабленности — почти счастья. Кас много думал. О том, как сказать Дину, что теперь есть шанс — крохотный, но всё же шанс. И как самому принять этот факт, не позволив надежде сожрать остатки спокойствия. Он думал о брате — о Гейбе, который взвалил на себя невозможное, нашёл врачей, оплатил анализы, убедил профессора. Кастиэль понимал: он будет должен ему до конца своих дней, даже если Гейб, как всегда, будет отмахиваться и шутить. Сумма, прозвучавшая в кабинете, превышала все их годовые запасы. Ирония судьбы — даже это не давало гарантии. «Лотерея», — сказал тогда Габриэль. И Кас был готов поверить даже в этот ничтожный процент. Он умел ждать. Но морально отпустить тревогу было трудно. Даже рядом с Дином. Даже сейчас, когда должно было быть легко — просто сидеть рядом и наслаждаться его присутствием. Дин… Кас вдруг осознал, что сможет увидеть его. Настоящего. Увидеть, каким он есть, заглянуть в глаза и, может быть, наконец понять — кто он, этот человек, которого он… любит? Мысль была одновременно радостной и пугающей. Что, если он ошибся? Он чуть повернул голову, прислушиваясь к дыханию Дина — ровному, спокойному, но с едва заметной улыбкой в звуке. Осторожно, почти неосознанно, Кас протянул руку, нащупал его колено и положил ладонь. Дин моментально отозвался. Он не сказал ни слова, но Кастиэль почувствовал, как изменилась его поза, как мышцы под тканью напряглись, а потом расслабились. Машина немного сбавила ход, и тихое напевание стихло. Повисла тишина — особая, их собственная. В ней не нужно было видеть, чтобы понимать. Через несколько минут машина плавно остановилась. Сквозь приоткрытое окно в салон ворвался шум города — гул толпы, гудки машин, голоса. Кастиэль понял, что они в центре — здесь всегда было слишком много всего: людей, запахов, звуков. Дверь открылась, и Дин первым выскочил наружу, затем вернулся, помогая Касу выбраться. Его ладони, тёплые и уверенные, коснулись его локтя — и Кас ощутил знакомую дрожь. Он всегда чувствовал прикосновение Дина сильнее, чем любого другого. В них было что-то большее, чем просто помощь. Они почти дошли до входа, когда сзади раздался настойчивый голос: — Мистер! Простите, сэр! Вам нужно переставить машину, здесь нельзя парковаться, — сбивчиво проговорил кто-то молодой, голос немного дрожал. Дин раздражённо выдохнул. — Серьёзно?.. — пробормотал он себе под нос, потом уже громче, мягче, обернувшись к Касу: — Подожди секунду, ладно? Он осторожно отпустил локоть Каса — и тот почти сразу ощутил, как воздух вокруг изменился: привычная опора исчезла, и мир стал немного холоднее. Касу не оставалось ничего, кроме как кивнуть — привычный жест, который всё равно никто не видел. Он стоял, чувствуя под подошвами лёгкую вибрацию асфальта — отдалённый рёв проезжающих машин отзывался гулом в груди. Воздух был тяжёлым, пропитанным выхлопами и жаром, смешанным с ароматом сотни парфюмов прохожих. Он попытался выровнять дыхание, но тело вдруг напряглось — будто по нему прошёл разряд мелкого тока. Всё внутри сжалось в одну точку. Кас прикрыл глаза — не потому что это имело значение, а просто чтобы сосредоточиться. Он чувствовал пространство — тёплый поток воздуха слева, шаги, приближающиеся справа, обрывки разговоров, скрип обуви по тротуару. Толпа двигалась вокруг него, как река, и он стоял в самом её русле, без опоры, без трости, без Дина. Кто-то задел его плечо — довольно сильно, почти с раздражением. — Извините, — пробормотал он, но ответ утонул в городском гуле. Пальцы машинально потянулись к карману — пусто. Трости там не было. Только теперь он осознал, насколько глупо её забыл. Сердце забилось чаще, ладони вспотели. Он хотел сделать шаг к стене, нащупать хоть какую-то границу пространства, но в тот же миг резкий женский голос прорезал воздух: — Осторожно! Голос сорвался на визг, и прежде чем Кас успел понять, откуда он, в спину врезалось что-то тяжёлое. Удар был коротким, хлёстким — воздух выбило из лёгких. Всё закрутилось. Он не видел, куда падает, но чувствовал, как тело летит вперёд, как холодный металл фонарного столба скользит по плечу, оставляя огненную боль. В следующий миг — резкий удар головой, треск, и тишина, разбитая звоном в ушах. Земля встретила его жестко. Асфальт был горячим и шершавым, пыль прилипла к щеке. Во рту — вкус крови, металлический и горький. Он попытался вдохнуть — не вышло. Воздух будто застрял в горле, грудь сводило. Мир вокруг жил своей жизнью: торопливые шаги, звон падающего велосипеда, приглушённые крики, паника. Кто-то рядом ахнул, потом чей-то голос сорвался на плач. Кас, не видя ничего, просто сидел на коленях, дрожа от боли и растерянности, пытаясь понять — где он, и почему так темно, даже внутри него самого. Через шум и гул в голове — как сквозь воду — пробился голос. Родной. Дрожащий. До боли близкий. — Кас! Кас, чёрт, нет! Он ощутил, как к его лицу прикасаются горячие, трясущиеся руки. Пальцы осторожно коснулись щёки, скользнули к подбородку, приподняли голову. — Эй… дыши, слышишь? Просто дыши, Кас, — голос Винчестера срывался, превращаясь в хрип, будто каждая фраза давалась с усилием. Кастиэль хотел ответить, но вместо слов сорвался только короткий, глухой стон. Боль накатывала волнами, от виска к шее, по всей голове, пульсируя где-то под кожей. Пальцы Дина скользнули в его волосы, остановились у виска. Он выругался — тихо, сипло, почти молитвенно. — Очень больно… — едва слышно выдохнул Кас, нащупав виском липкую тёплую влагу. Пальцы нашли кровь. Паника в голосе Дина звучала сильнее каждой сирены. Он не мог остановиться, тряс его за плечи, гладил по щеке, снова звал. — Потерпи, слышишь? Всё хорошо, Кас, слышишь меня? Всё… всё будет хорошо, — повторял он, будто заговор, будто сам себе пытался внушить хоть каплю веры. Кастиэль чувствовал, как Винчестер дрожит. Как его дыхание сбивается. Как в нём всё клокочет — вина, страх, беспомощность. Ещё минуту назад Дин держал его за руку. Ещё две минуты назад — просто улыбался, напевал под нос. А теперь всё распалось в один миг. Он слышал, как Винчестер тяжело выдохнул — тот самый звук, когда человек давится злостью. Наверное, отвернулся: где-то рядом раздался стук подошв, потом глухой удар по металлу, и тихое: — Чёрт… Дин успел заметить виновника. Велосипедист, не меньше напуганный, сидел у обочины, потирая руки, в крови и пыли. Рядом валялся перевёрнутый велосипед, заднее колесо ещё крутилось, как безжалостное напоминание. Злость вспыхнула в Дине мгновенно, ослепляюще. Он сжал одежду Каса в кулаках, будто пытаясь удержать в руках всё, что ещё оставалось живым. Но за злостью пришёл страх. Осознание ударило сильнее любого удара — виноват был он. Не велосипедист, не случайность, не город. Он. Кастиэль почувствовал, как хватка на мгновение ослабла, как Дин отстранился, будто боялся дотронуться снова. Воздух наполнился звуками — кто-то кричал в толпе, где-то рядом плакал ребёнок, и сквозь всё это прорывалась сирена. Сине-красные вспышки прорезали даже закрытые веки, оставляя за ними странные, пульсирующие пятна. Кас попытался повернуть голову на звук, но мир снова качнулся. Он услышал, как Дин зовёт его по имени — тихо, почти шёпотом. И в этом шёпоте было всё — страх, вина, любовь, отчаяние. Он хотел ответить, сказать, что всё в порядке, что он здесь, рядом. Но из уст сорвался только выдох. Где-то далеко сирена приближалась, а Дин всё смотрел на него — на свои собственные ошибки, воплощённые в этих голубых глазах, полных боли и света.

***

Больница была пропитана угнетающей атмосферой — тяжёлой, вязкой, замедленной. Дин сидел на пластиковом стуле под стеной, уткнувшись локтями в колени. На полу отражались холодные блики от ламп. На ладонях всё ещё была засохшая кровь Каса — он не мог заставить себя отмыть её до конца. За стеклянной дверью, в палате, что-то тихо пикало — ритмично, размеренно. Кас дышит. Этого было достаточно, чтобы не сойти с ума. Дверь в конец коридора распахнулась с грохотом, словно разрезав воздух надвое. — Где он?! — голос Габриэля резанул по нервам, острый, сорванный, срывающийся на крик. — Где, чёрт возьми, мой брат?! — В палате, — хрипло ответил Дин, не поднимая головы. Гейб прошёл мимо, шаги — быстрые, гулкие, нервные. Едва дойдя до палаты, он столкнулся с медсестрой. — Куда вы?! Кто вы вообще? — растерянно выдохнула она, преграждая проход. — Я его брат! — отрезал Гейб. — Впустите меня! Дин опустил взгляд, не вмешиваясь. В ушах звенело — от усталости, от вины, от грохота собственного сердца. — Сэр, пожалуйста, успокойтесь, — медсестра попыталась удержать его за рукав. — Всё в порядке. У вашего брата лёгкое сотрясение, он под капельницей. Доктор разрешит вам войти, как только закончит осмотр. Садитесь пока, прошу. Она почти вытолкнула его обратно в коридор. Гейб стоял на месте, глядя в мутное стекло палаты. Его плечи вздрагивали от едва сдерживаемого дыхания. Он провёл рукой по лицу, зачерпнул пальцами волосы, будто пытаясь прийти в себя — и медленно обернулся. Взгляд — острый, как лезвие. Дин всё так же сидел, сгорбившись, будто под тяжестью чужого приговора. — Что, мать твою, произошло?! — сорвалось у Гейба. Голос был полон гнева и страха, выжженных до чистоты. Дин молчал. Виски гудели, будто там стоял мотор. Он даже не заметил, как сжал кулаки до боли. — Говори! — рявкнул Гейб, схватив его за ворот рубашки и рывком поставив на ноги. — Что ты сделал с ним?! — Это была… — Дин выдохнул, — случайность. Велосипедист, я… я отлучился буквально на минуту… — Минуту?! — голос Гейба с каждым словом становился всё громче. — Одну минуту, Дин? Ты вообще осознаешь, каково это — когда человек, для которого весь мир на ощупь, вдруг оказывается лицом к лицу с хаосом, с болью, с криками… потому что ты оставил его одного! Винчестер сжал челюсти, чувствуя, как подступает тошнота. — Я не хотел… — Да мне плевать, чего ты хотел! — перебил Гейб, рванув Дина на себя ещё раз. — Он теперь в больнице, с сотрясением, с швами на виске, а ты тут сидишь и строишь из себя жертву! Ты даже не представляешь, о какой степени доверия идёт речь, Винчестер! Кас не то что с незнакомыми людьми не гуляет — он с ними не разговаривает! Он поверил тебе. Он пошёл с тобой, чёрт возьми! А ты… ты оставил его одного посреди улицы! Слова били, как пощечины. Дин не пытался защищаться. Что тут скажешь? Он действительно виноват. — Послушай, Гейб… — начал он, но тот резко выставил ладонь. — Нет. Слушай ты. — его голос опустился, но стал от этого только опаснее. — Кас не игрушка, и не способ для тебя почувствовать себя героем. Он доверил тебе своё сердце, Дин. А ты не смог даже постоять рядом. Так что с этого момента — держись от него подальше. Ни звонков, ни сообщений, ни визитов. Ни единого раза, слышишь? Дин поднял взгляд. — Ты не можешь… — Могу. — голос Гейба стал ледяным. — И сделаю. Если хоть раз появишься рядом, я сам прослежу, чтобы Кас больше тебя не видел. Ни он, ни я. Между ними повисла тишина. Где-то за стеной щёлкнул аппарат, зазвучали тихие шаги медсестры. Дин смотрел на него — на человека, который был прав во всём, и от этого было ещё больнее. Он кивнул. Без слов. Повернулся, на секунду задержав взгляд на мутном стекле палаты, за которым едва угадывалась тень Каса под белым одеялом. — Береги его, — тихо сказал он, и голос дрогнул. Гейб не ответил. Дин вышел из коридора, чувствуя, как под ногами пусто, как будто земля ушла из-под них. За спиной закрылась дверь, глухо, как точка в приговоре.