Конкурс

*** На длительных заданиях СТРАЙК вытворял... странное. Разумеется, регламент полевых выходов соблюдался строго. И поддержание полной боевой готовности, и круглосуточная смена часовых, и тщательный уход за оружием и снаряжением. Но если в промежутках оставалось время... Скажем, когда по какой-либо причине «на точку» выбрасывали заранее и приходилось ждать «часа Ч», когда нужно будет действовать. Или — особенно — когда по завершении «горячей» части миссии группа должна была засесть в схроне в ожидании эвакуации. Чем дольше длился этот период, тем более странными становились занятия в часы «простоя». Нет, за обычные, всем известные развлечения, конечно, принимались тоже. И ножи метали в мишень на манер дартс, и армрестлингом занимались, и отжимались, кто больше и быстрее, и в города и в слова играли, и в «крокодила», когда нужно загадать слово, а потом изобразить его движениями всего тела, так, чтоб все остальные могли угадать. Но прискучивало быстро — в СТРАЙКе и так знали, кто из них в той или иной игре чемпион. А байки и анекдоты друг друга успели прослушать уже по десять раз. И в какой-то момент начиналось. Что, например? Взять, допустим, строповый шнур. Многие бойцы носят его завязанным в тугое кольцо, которое вешают на лямку рюкзака, на карабин броника или даже надевают на запястье. Удобно — стоит дёрнуть кончик, кольцо враз распускается обратно в длинную прочную верёвку; но в скрученной форме места занимает много меньше и находится сразу под рукой. Так вот: конкурс, кто раздёрнет это кольцо в шнур быстрее всех. Ладно, пускай... Но дальше — конкурс, у кого это кольцо-косичка выглядит красивее всего! Самый настоящий конкурс, с выставкой моделей, жюри, оценками и болельщиками! А потом он превращается в конкурс морских узлов. А затем (впоследствии и не со шнурами снаряги) в конкурс дамского макраме. Или, допустим, художественная резка по пустым банкам из-под консервов: кто превратит пустую тару в арт-объект попричудливей. Или жонглирование шариками из пустых пластиковых обёрток из-под пайков. Или — господи прости — на манер индусов рисование узоров-арабесок на тыльных сторонах ладоней. (Тут, кстати, случился полный п...: сидели потому что в заброшенном складе и рисовали пищевыми красителями из завалявшихся там пакетиков, а цветная просрочка оказалась, с...а, стойкой, и смыть её не смогли до самой эвакуации, да и на базе, щелочным мылом, не сразу-то удалось... короче, если б не тактические перчатки, пошла бы про «Альфа»-СТРАЙК интересная слава.) Но и такие про...ы не останавливали. Конкурс был даже на то, кто к следующей миссии придумает конкурс позабористее. Командир СТРАЙКа, Брок Рамлоу, не препятствовал. Брок поощрял. А потому что — самая страшная напасть для солдата, что в поле, что на базе, когда ему оказывается нечем занять руки и голову. Кого-то безделье толкнёт на ссоры, кому-то в башку полезут мысли про вовсе запретное на миссии — про курево, алкоголь или секс. Можно, конечно, командиру загонять людей до полусмерти чисткой оружия, «вылизыванием территории» и контролем за ней, можно присесть на мозги какими-то обучающими занятиями... Но то дурному командиру. Какого уважали бы за силу, но не за ум. Брок таким точно не был. А ещё к тому же он и сам был азартным, как чёрт. Жизнеяростный азарт бил из него в бою, помогал увлечь за собой людей, поневоле передавался каждому в «Альфа»-СТРАЙКе. И в дебильных конкурсах главным тоже, безусловно, являлся азарт. Безобидный, потому что невозможно было воспринять итоги этой дуристики всерьёз. Но сами по себе конкурсы, по мнению Рамлоу, были для его бойцов почти идеальной разрядкой. Когда Рамлоу сделали хэндлером и «Альфа» стала выходить на задания вместе с Зимним Солдатом, страйковцы поначалу придержали ставшие привычными состязания в странном. Но ненадолго. Убедились, что Солдат не реагирует неправильно или опасно на их выходки, подначки и хохот друг над другом — сидит просто где-нибудь у стены, буравя всех глазами, ну, так это его естественное обычное состояние. И начиная с третьего примерно совместного выезда принялись резвиться как обычно. Как будто хотели, чтоб и на этой каменной роже мелькнуло отражение такого же, как у них, азарта или тень усмешки. Хотя вроде чётко знали, что для Солдата выражение чувств и невозможно, и вообще запретно. И всё равно творили при нём дичь даже чуть-чуть более бурно и с большей выдумкой, чем обычно. *** На сей раз им нужно было сколько-то времени пассивно выжидать, однако при том не очень долго — длинные конкурсы не затеешь. А не затевать вовсе было нельзя: место, где они засели, был старый бункер, надёжный, хорошо изолированный от чужого проникновения, подсматривания и подслушивания... но давящий своими низкими потолками, склизкими от возраста стенами, а главное, жутко стылый. Сидели, понятно, не то что на пенках, сразу уж на своих рюкзаках, чтоб не отморозить самое дорогое, и всё равно будто холодные пальцы пролезали под одежду, под надёжное вроде бы термобельё, и мерзостно скользили по покрытой мурашками коже. Нужно было отгонять эту стынь и зверскую тоску, что накапливалась от обстановки, от серости, от мерно-раздражающего звука капели из угла. Генри Миллз, гений-компьютерщик «Альфа»-СТРАЙКа, почесал лысеющий затылок под банданой и вытащил свой навороченный, многократно защищённый телефон. Быстро-быстро перебрал пальцами по вкладкам, отсмотрел несколько картинок и, вскинув голову, оглядел отряд с шалопутно-вызывающей, почти пакостной ухмылкой. — А ну-ка, красотки, — хмыкнул он, — давайте сюда, поближе. Есть у меня идейка. СТРАЙК сгрудился за его спиной и с минуту пялился на клип какой-то японской девчачьей группы: под бодрый электронный мотивчик в задней части кадра кувыркалась подтанцовка в костюмах покемонов, а солистка на переднем плане, в бело-красной кепочке Эша Кетчума, изображала что-то среднее между акробатикой и пародией на боевые искусства. — У меня таких стёбных видюх штук двадцать скачано, — поделился Миллз. — Разыграем вслепую? Условия простые: список клипов не глядя тапаем по очереди, потом я рандомные тридцать секунд проигрываю два раза, на третий нужно выйти в центр и повторить. Остальные сравнивают повтор и оригинал. У кого выйдет точнее, тот и победил. — С дуба рухнул? — возмутился здоровенный Таузиг. — Плясать как девчонки под девчачий музон?! — А ты зассал? Тебе слабо? Так и скажи, что сразу сдаёшься, потому что не справишься! — Мне?! — раненным медведем взревел Таузиг. — Слабо?! А ну! Давай, ...ь, включай свой клип! И понеслось. Брок, сидя на рюкзаке и проложив между спиной и стенкой каремат, ржал как конь при виде того, что вытворяют его бойцы. Задачка-то только на первый взгляд казалась простой! Запомнить даже и полминуты прихотливых движений... ну ладно, но повторить? И повторить похоже: за точное следование пластике добавлялись призовые очки. Ну невозможно было не ржать, глядя, как тяжеловесные, на резкие боевые приёмы натренированные мужики пытаются по-девочковски гнуть коленки, вращать бёдрами и капризно помахивать руками. До командира тоже дело дошло, и отказываться он не стал. Миллз, правда, кажется, самую малость подыграл Броку, схимичил, — несложно, и сам ведь компьютерщик хренов, и телефон лично его... Когда Брок вслепую тыкал в крошечные иконки клипов, по воле Миллза или случайно под пальцем у него оказался номер с элементами брейка, который Рамлоу когда-то, подростком ещё, очень лихо крутил. И теперь стряхнул пыль с былых умений, выдал и виндмилл, и даунрок, и свайп, а закончил, не удержавшись, эффектным бэкспином. И хрена ли, что половины этого в клипе не было? Командиру не конкурс выиграть требовалось, а показать: отжечь он может, да ещё ого как! Команда же, пялясь одновременно и на очередного танцора, и в экран телефона, бурно обсуждала степень сходства и с хохотом подбадривала каждого выступающего. Угорали так, что стынь, полутьма и тоска заброшки оказались позабыты напрочь, а хохот как будто даже согрел. В какой уж момент градус сюра поднялся свыше всех пределов... Только телефон Миллза со списком клипов оказался вдруг подсунут чуть не под самый нос Зимнему Солдату, и половина команды перетаптывалась в нетерпении, какой же из танцевальных номеров выпадет ему. Зимний, сидя в позе лотоса, снизу вверх пялился на полукруг подступивших к нему бойцов, только глаза блестели в полутьме между падающими со лба прядями волос и верхним краем маски. И Брок не поручился бы точно, что именно говорит выражение этих глаз и видимой части лица, — недоумевает ли Зимний, чего от него хотят, или пытается удостовериться: я не ошибся? Вы точно хотите этого? Точно от меня? — Ну ты видел же, что делают все другие! — настойчиво теребили его. — Давай, ну же! Давай и ты повтори! — Давай, — не удержавшись, усмехнулся и Брок. — Разомнись. В сумраке толком не угадать было, но Зимний как будто пожал одним плечом: мол, странно всё это, но ладно, как скажете. Средним пальцем правой руки он ткнул в раскрученный Миллзом, как барабан лотереи, список с иконками клипов. Раздалась мяукающая слегка, прихотливая музыка, на экранчике появилась ещё одна псевдо-героиня мультиков — девица, намеренно пародийно одетая под Сейлормун. Впрочем, матроска и коротенькая синяя юбочка подавались под напором весьма сочных прелестей, и все движения, которые выдавала певица, выглядели сочетанием нарочитой детскости — приседаний, поворотов на одной ножке, помахиваний и похлопываний в ладошки у одного и другого плеча — с покачиванием тугими бёдрами, обводкой контуров тела руками и прочими ухватками более чем взрослой, склонной к сознательным провокациям сценической дивы. Солдат смотрел на это представление три четверти минуты, потом бесшумно, плавно поднялся и вышел в центр помещения. Миллз едва успел включить видео на новый проигрыш. И Зимний выдал. Когда Брок понял, ЧТО происходит, он, только за руку себя ущипнув до синяков, удержался от того, чтоб восторженно взвыть. Зимний повторял все движения, которые отсмотрел в клипе. Все, не пропустив и не перепутав ни единого. С полной точностью амплитуды, с совершенной идентичностью высоты подъёма рук или угла наклона колен. Мало было этого: пластику «звезды» он тоже клонировал абсолютно. Громадина в полном боевом обвесе, он порхал, крутился и хлопал с такой же лёгкостью, как ничем не стеснённая певичка из гёрл-бэнда. Но, дублируя клип безукоризненно, он притом ПАРОДИРОВАЛ то, что изображал. Зимний отрывался. Зимний стебался. Над перезрелой «Сейлормун», над СТРАЙКом и над всей ситуацией в целом. Никаким другим словом такое назвать было невозможно. Всё это длилось ровно тридцать секунд. Тридцать секунд спустя, на середине движения, он остановился, бросил руки вдоль тела и обвёл ревущий, аплодирующий СТРАЙК внимательным взглядом: ничего не упустили? Подтверждаете, что справился? Все довольны? Или повторить? — Ты справился, — хрипя от сдерживаемого хохота и едва глаза от слёз смеха не утирая, подтвердил Брок. — Молодец, всё правильно сделал. — Ты выиграл конкурс, — развёл руками Миллз. — Блин, а ты, оказывается, свой парень! — выдал не умеющий долго раздумывать Таузиг. — А всё притворялся таким отмороженным! — Ну, короче, так! — решительно заявил Солдату ржущий безбашенный Лаки. — Замётано, слышь, бро: чур, ты в нашей команде, когда мы в следующий раз опять станем как-нибудь дурачиться!