573 фонаря для дворца Сюаньчжэня

— Дворец генерала Сюаньчжэня — пятьсот семьдесят три фонаря! Нахмуренный Му Цин тут же растёкся в довольной, даже надменной, улыбке. Он обогнал Фэн Синя. На один фонарь. Он впереди. Победоносное ощущение оказалось весьма приятным, тёплым, унесённым ввысь. В душе зародилась радость, и он взглянул на Наньяна, стоящего неподалёку. На лице его... не было ничего. Ни злости, ни разочарования, ни даже лёгкого недоумения. Он был безразличен! Так, будто заранее знал результат и совсем не был против. Разве, как это бывало по обыкновению, он не должен начать гневаться и всячески негодовать, потому что Му Цин так нелепо обошёл его на один-единственный фонарь? — Я выиграл, — с нажимом сказал Му Цин, подойдя ближе. С уст не сходила удовлетворительная ухмылка. — На этот раз я впереди. Фэн Синь посмотрел на него... спокойно. Такое несвойственное состояние генерала Наньяна выбило из колеи. — Я знаю. — И ты что, даже не зол? Научился сдержанности? В жизни не поверю! — Сюаньчжэнь упёр руки в бока. Его одолевала тревога, которую он попытался скрыть за привычной язвительностью. Фэн Синь вёл себя странно. Му Цин злился, потому что природы такой реакции понять не мог, потому что такое поведение заставляло его беспокоиться. — Как остроумно, — со вздохом произнёс Наньян, и в словах его не было и отголоска раздражения, которое сопровождало его каждый раз, как он сталкивался с Сюаньчжэнем. Му Цин хмыкнул. Безмятежное состояние Фэн Синя напрягало, наталкивая на мысль о том, что что-то случилось. — Ты же всегда так рьяно относился к состязаниям, и что изменилось сейчас? — Му Цин ощущал себя загнанным в клетку от этого мерзкого ощущения неправильности, которое вызывал не то мягкий взгляд Фэн Синя, не то ровность его голоса. Докопаться до истины было делом принципа. Вывести Фэн Синя из себя — это обязанность, способ общения, без которого они оба чувствовали себя не в своей тарелке. Взаимодействие без криков — это что-то неправильное, перевёрнутое. Не для них. — Ничего. Я просто подумал, что нет смысла из-за этого устраивать конфликт. Выиграл и выиграл, что с того? Гомон множества богов как будто бы погрузился за купол и стал звучать тише, глуше, дальше. Блики фонарей дробились на осколки, опускаясь на радостные лица, но Му Цин и Фэн Синь, словно бы находящиеся вне празднества, не обращали на всё это никакого внимания. — Вот именно. Я выиграл. Ты должен был разочароваться в себе или начать злиться на этот один несчастный фонарь, который отделил нас, разве нет? — Му Цин слышал, как грохотало сердце в груди, словно бы предчувствуя что-то, что навсегда изменит устоявшийся мир между ними. — Зачем мне злиться на него, если я же его и запустил? Вот и всё. Точка невозврата. Фраза, брошенная так легко и открыто, как будто ничего не значила. А у Му Цина внутри что-то рухнуло с оглушительным треском. — Как это... Зачем?! — Му Цина шатнуло назад, глаза изумлённо распахнулись. Голос предательски задрожал, и он, какая напасть, стал заикаться. — П-почему ты это с-сделал?! З-зачем?! Сюаньчжэнь понимал, что от ответа зависит многое. Что именно — неясно, и эта неясность скребла внизу живота, руки, сжатые в кулаки и спрятанные в длинные рукава, затряслись от тревожного ожидания. — Затем, что ты мне небезразличен, — вот так просто мир Му Цина покрылся кривыми трещинами, а воздух из лёгких вмиг исчез. — Ч-что это з-з-значит?! Скажи н-нормально!!! — кислорода не хватало, Сюаньчжэнь злился на это и на Наньяна за то, что стал причиной такого нестабильного состояния. Фэн Синь вдохнул. На поверхности янтарных глаз, мерцающих необыкновенной — противоестественной — нежностью, вспыхнуло что-то доселе невиданное, новое, что-то глубокое, смертельно прекрасное. Этот взгляд — пытка для влюблённого сердца. Не было никаких сил терпеть это мучение, и Му Цин невольно отвернул голову. — Это значит, что я люблю тебя. В этот миг небеса озарились тремя тысячами негасимых фонарей, запущенных в честь принца Сяньлэ. Их отблески выхватили полное искренности и сердечного тепла лицо Фэн Синя, когда Му Цин резко повернулся к нему. Он не лгал. Му Цин почувствовал, что задыхается. Твердь под ногами испарилась, тело лишилось внутренней опоры, ослабев. «Это значит, что я люблю тебя» «Я люблю тебя» «Люблю тебя» «Люблю». Фэн Синь любит его. По-настоящему, так, как было в бредовых грёзах Му Цина. — Му Цин? Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Фэн Синь через несколько секунд, заметив крайнюю степень смятения на чужом лице. — В полном! — воскликнул тот, резко отшатнувшись, когда Наньян потянулся к нему. Он не был готов к этому. Мечтал, но ни разу не подумал, что чувства могут быть взаимны. Этого оказалось слишком много для него. Слишком неожиданно обрушилось на неподготовленную душу. — Прости, это, наверное, чересчур резко, и я пойму, если ты... — Ничего не говори, придурок, не смей что-то говорить!!! — выпалил Му Цин, чувствуя, что безбожно краснеет подобной юной неопытной деве. Это позорно, но он сбежал. Потому что это тяжело выдержать, когда раздражающий идиот стоит прямо перед ним. Потому что он сам выглядит ужасно смущённым и потерянным, и он злится, потому что не любит выглядеть потерянно. Прежде чем раствориться в толпе, он напоследок бросает: — Я заставлю тебя сказать это ещё раз! Только попробуй взять свои слова назад!!! Му Цин его не отверг. Это значит, что признание не было разрушительной ошибкой. Фэн Синь проследил, как длинные чёрные волосы исчезли из виду, и тихо, от всего сердца, прошептал с ласковой улыбкой на губах: — Я скажу это столько раз, сколько ты захочешь. На следующий год во время праздника Середины осени дворец генерала Наньяна обогнал дворец генерала Сюаньчжэня ровно на один фонарь.