Хирург

Ну конечно же! Ну конечно же, он заболел. Кто-то сомневался, что после вынужденного ночного купания в холодной августовской речке наутро он проснется с горящими отнюдь не от стыда щеками, хлюпающим носом и осипшим горлом? Антон вот не сомневался, он себя знает очень хорошо. Не сомневается в этом и Арсений, который входит во двор Шастунов в пять утра с кружкой кофе в надежде застать Антона за уже полюбившимся столиком с плетёными креслами, а когда не застаёт, тут же пишет сообщение в Телеграм. Арсений: Привет. Заболел? «И всё-то он знает», — с досадой думает Антон, отбрасывая телефон подальше и заматываясь в одеяло потуже. Сна ни в одном глазу. Хоть он вчера и лёг довольно поздно, но ежедневные ранние пробуждения уже стали основой его режима. И это самое обидное — когда ты хотел бы поспать, у тебя есть время, тебе никуда не надо торопиться, но твой организм просто уже выспался, гад, а посему не даёт доспать лишние пару часиков и даже не делает скидку на болезнь. Телефон вибрирует. Антон машинально читает. Арсений: Температура? Слабость? Бесит. Бесит, что Попов, не получив ответа, правильно понял, что скрывает молчание. Вздохнув, Антон медленно пишет ответ.

Я:

Привет. С чего ты взял?

Со мной всё хорошо 🙃

Всё не хорошо. Горло дерёт кашель. Нос горит и сопливится. Голова раскалывается. Мышцы ломит. Душа… Душа поёт. Вчера было очень хорошо. Антон улыбается, вспоминая вчерашний уютный и непривычно спокойный концерт, атмосферу и удачное разрешение тревожной ситуации с мальчиком в реке. Телефон вибрирует снова. Антон кривится, понимая, что ему не поверили. Арсений: Я зайду? Откроешь? Антон резко садится на кровати. Это уже не просто сообщение с вопросом. Это практически угроза.

Я:

НЕ НАДО

Я:

Со мной правда всё нормально

Я:

Я просто немного простыл

Третье сообщение он набирает и отправляет уже почти в панике. А отправив и только после осознав, что он, дурень, натворил, едва сдерживается от того, чтобы ударить себя по голове чем-нибудь тяжёлым. Чем-нибудь тяжёлым оказывается горшок с чуть облезлой и пожелтевшей геранью — мама поставила цветок в его комнату, надеясь, что сын возьмёт над ним шефство. Шеф из Антона никакой. Отныне герань неделями стоит сухая и грустно желтеет и сбрасывает листья, а когда Шастун наконец вспоминает, что цветок нужно полить, герань тут же захлебывается от воды, и ещё несколько дней после полива в горшке стоит лужа, напоминающая болото, в котором пару раз даже размножались комары. Не быть Антону растениеводом, не быть. Бросив взгляд на многострадальную герань, Антон ощущает укол вины, неимоверным усилием преодолевает притяжение кровати и отправляется на кухню за водой, чтобы как следует полить цветок, твёрдо общая себе на этот раз его не залить. Пока он идёт по лестнице, досадливо шаркая ногами и чуть подрагивая от озноба, он вдруг слышит скрип калитки во дворе. Ему тут же становится о-о-очень неспокойно. Телефон вибрирует новым уведомлением. Арсений: Открой. Вздохнув и ругая себя на чём свет стоит, Антон плетётся к входной двери, обиженно шаркая как можно сильнее. На крыльце ожидаемо обнаруживается Арсений. Антон переводит взгляд ниже светло-стальных глаз соседа и недовольно морщится, увидев знакомую сумку, с которой Арсений уже когда-то приходил его лечить. Антон точно знает, что сосед хранит в этой сумке: перчатки, фонендоскоп, градусник и… шприцы. Он вздрагивает — то ли от озноба, то ли от накативших воспоминаний. — Привет, — первым произносит Арсений, внимательно оглядывая подростка. — Привет, — отвечает Антон и досадливо морщится: его голос спросонья звучит хрипло, осипше и вяло одновременно, что врач вполне может посчитать симптомом воспалённого горла. Арсений молчит и только внимательно смотрит. Антона нервирует его взгляд. Смутившись, он отворачивается в сторону. — Чайком угостишь? — улыбается Арсений как ни в чём ни бывало. Лицо Антона вытягивается. Менее всего он ожидал этого вопроса. — Конечно, — он пригласительно открывает входную дверь нараспашку и машет рукой, показывая гостю, где в этом доме кухня. Арсений идёт вслед за ним.

***

Антон гипнотизирует закипающий чайник так, будто от его взгляда кипение наступит быстрее. Или наоборот медленнее. Антону, в целом, всё равно, его цель — не смотреть на Арсения. А зря. Ведь если бы он посмотрел на него, то увидел бы, что Арсению вообще не до него — он с интересом разглядывает интерьер кухни и дома, особенно большую яркую картину с разноцветным силуэтом льва, которую Майя Олеговна месяц назад раскрасила по номерам, а потом торжественно вставила в рамку и повесила на стену. Антон наливает немного крутого кипятка в заварочный чайник, пару раз вращает, чтобы кипяток согрел полностью все стенки, потом выливает его в раковину, и уже в тёплый маленький чайник насыпает травяного чая и заливает кипятком по основание. — Интересная церемония, — раздаётся над ухом. Антон вздрагивает, выпучивает глаза, а волосы на голове чуть приподнимаются от неожиданности. — Мой ежедневный ритуал, — отвечает он, пытаясь дышать ровно, чтобы успокоить взбудораженное адреналином скачущее сердце. — Ммм, — улыбается Арсений. И больше не говорит ничего. Антон достаёт из навесных шкафов кружки, печенье с глазурью из молочного шоколада и зефир. Из холодильника — сыр и колбасу. Здесь же лежит неоткрытый чесночный багет, который вчера купила мама в местной пекарне с вечерней скидкой. По-прежнему стараясь не смотреть на Арсения, Антон ловко делает бутерброды, греет их в микроволновке, чтобы сыр расплавился и красиво обволок колбасу и багет, и ставит сладости на стол. Наполнив кружки свежезаваренным чаем, он наконец садится за стол, впервые за утро смотрит прямо на Арсения и дёргает головой, приглашая присоединиться к трапезе. Едва заметно ухмыльнувшись, Арсений медленно опускается на стул и делает первый глоток восхитительного травяного чая. Они завтракают молча, не боясь тишины и не пытаясь её заполнить. Антон заметно расслабляется. Горячие бутерброды получились вкусными, и сладкое их приятно дополняет. — Ещё? — предлагает Антон, заметив, что кружка соседа опустела. — Нет, хватит. Очень вкусно. Спасибо, — благодарит Арсений. — Скажи, а ты мерил температуру? Антон замирает. Вот оно. Начинается. Он почти поверил, что Арсений пришёл просто выпить чаю, а не лечить его. Наивно. — Нет, — неохотно отвечает он. Арсений кивает, будто ожидал именно этого ответа. — А не хочешь измерить? — Э-э-э… Нет? — отвечает Антон с вопросительной интонацией, хотя точно знает, что не прокатит. — Давай, Антон, это не страшно, — подбадривает Арсений, а параллельно тянется к своей сумке и достаёт оттуда электронный градусник, не оставляя Антону выбора. Тяжко вздыхая, Антон вставляет градусник в подмышку. Его настроение упало до нуля за две секунды. Воображение рисует катастрофичное продолжение: сорок градусов, огромный шприц с болючим лекарством и уговоры на укол, непременно сопровождающиеся угрозой смерти. Знает он этих врачей. Минута тянется бесконечно. Стрелка кухонных часов передвигается с громким тиканьем, и каждый тик ощущается маленьким ударом барабанной палочкой по вискам. Напряжение в комнате можно резать ножом. Арсений тоже молча ждёт результата. Пару вечностей спустя градусник наконец пищит. Не глядя, Антон протягивает измерительный прибор Арсению и опускает голову, ожидая приговора. — Вот! — как-то слишком бодро и весело говорит Арсений, увидев цифры. — Всё хорошо. Антон изумлённо смотрит на соседа. В смысле «всё хорошо»? Для кого хорошо — для Арсения, который сейчас сможет удовлетворить свои садистские наклонности путём втыкания в Антона иголок, или же для Антона, температура которого не доходит до критической отметки? — Тридцать шесть и девять, — улыбается Арсений. — Даже не пресловутые тридцать семь и два. Считай, отделался лёгким испугом и немного осипшим горлом. Хорошо же? Антон молчит, осмысливая услышанное. То есть, никаких уколов не будет? То есть, он здоров? — Дай-ка руку, — вдруг просит Арсений, протянув ладонь. — Зачем? — тут же испуганно одёргивает свою конечность Антон. — Да не бойся, — улыбается Арсений. — Пульс посчитаю. — Нет, — бурчит Антон. — Почему? — вскидывает бровь Попов. — Потому что потом ты захочешь ещё что-нибудь посчитать! — к Антону вернулась дерзость. — Справедливо, — серьёзно кивает Арсений. — Но руку всё равно покажи. Антон делает шаг назад. Арсений смотрит на это с таким выражением лица, будто наблюдает за крайне странным пингвином. — Я всего лишь хочу посчитать пульс, — медленно кивая, объясняет он. — Угу, а потом скажешь открыть рот! — возмущается Антон. — Возможно. — А потом достанешь слушалку эту свою, — Антон жестами изображает фонендоскоп. — Непременно. — Угу. А потом… Потом… Скажешь, что нужен укол! — выпаливает Антон и на всякий случай отходит ещё подальше. Арсений тяжко вздыхает, а потом вдруг начинает хихикать. — Что? — удивлён такому поведению Антон. — Антон, у тебя насморк. — И? — С насморком не делают уколы. — Откуда я знаю, что у вас там принято? — У нас принято сначала хотя бы поставить диагноз. Антон громко сопит. Ему немного неловко так убегать от самого обычного осмотра, он же не ребёнок. Но и Арсений мог бы не приносить сюда эту свою сумку с пыточными инструментами. — Давай руку, — вновь просит Арсений с теплотой в голосе. Антон протягивает чуть дрожащую ладонь соседу, Арсений своими тёплыми пальцами тут же переворачивает её тыльной стороной вниз и, крепко удерживая, прикладывает два пальца к запястью. Антон вздрагивает. Но уже не от страха, нет. Скорее, от смущения. Тёплые пальцы Арсения двигаются профессионально и… нежно. Всё-таки Антону куда привычнее грубые врачи с холодными руками и хамским поведением. — Пульс высоковат, но спишем на страх, — по-своему расценивает учащённое сердцебиение пациента Арсений. — Теперь покажи горло. Антон уже понял, что избежать обязательной программы ему не удастся, поэтому покорно высовывает язык. — Чуть красноватое, но не критично, — говорит скорее сам себе, чем Антону, Арсений, светя фонариком смартфона прямо ему в рот. — А теперь сними футболку. Антон застывает. Вот именно этого он и ждал с самого начала. Нет, ничего страшного в этом нет, и он это понимает. Чтобы послушать лёгкие, врачам нужны лёгкие, а не футболка. Но от этого почему-то не легче. Арсений молча достаёт из сумки фонендоскоп и терпеливо ждёт. Не торопит, не повторяет просьбу. Просто смотрит так, будто даёт возможность выбора. И это раздражает ещё сильнее. Потому что отказаться вроде бы можно, но как-то неудобно. Антон морщится, но не спорит, слишком хорошо понимая всю бесполезность. Он неловко стягивает футболку через голову, бросает её на спинку стула и тут же чувствует себя максимально глупо — стоящим так, будто это не обычный осмотр, а что-то слишком личное. Арсений не комментирует. Просто подходит ближе, и холодный диск фонендоскопа касается груди, выбивая у Антона короткий вздох. — Дыши ровно, — коротко говорит Арсений, и Антон послушно втягивает воздух, стараясь игнорировать собственное слишком громкое сердцебиение. Арсений медленно перемещает фонендоскоп, слушает с разных точек, не торопясь и не комментируя лишнего. Потом убирает его и, как будто ставя точку в этом небольшом ритуале, спокойно кивает: — Всё нормально. Лёгкие чистые. Ничего серьёзного. Наконец он убирает все приборы в свою сумку. — Спасибо тебе за чай и завтрак, — снова благодарит он. — А мне пора работать. Антон кивает и убирает кружки в раковину. — Весь день пей свой травяной чай и воду, не забывай кушать и в целом отдыхать, — наставительно продолжает Арсений. — А если станет хуже — сразу пиши мне, понял? Антон снова дежурно кивает, прекрасно понимая, что нет, не напишет. — А вечером снова приду тебя проверить, — предупреждает Арсений. — Может, не надо? — вздрагивает Антон от перспективы вечером снова переживать такой же осмотр. — Надо, — пресекает протест Арсений. — У тебя чай вкусный, так что совершенно точно зайду вечером. Антон только усмехается и провожает гостя. Где-то наверху, в его комнате, герань сбросила ещё один пожелтевший лист. Сегодня её опять никто не польёт.