Портрет отца

«Ты совсем как твой отец!» — так говорила Нэрданель. Иногда она произносила это с гордостью, иногда с озорством, иногда со вздохом. Но в последние месяцы, что они провели под одной крышей, эта фраза вырвалась у неё с досадой и затаенной тоской. Куруфинвэ младший Атаринкэ, так случилось, больше других братьев ощущал, как мать страдает из-за разногласий с их отцом. Он ведь во всем похож на ставшего великим Феанаро, вот и его чувства каким-то непостижимым образом откликаются в душе пятого сына, все чаще отзываясь болью в его сердце. Да, Курво — признанный отцовский любимец, самый талантливый в кузнечных и ювелирных делах, изобретатель механизмов, проектировщик всего и вся, зодчий, спроектировавший многие здания и мосты, сконструировавший сложнейшие машины, незаурядный математик, теоретик, естествоиспытатель. И да, он тоже, как и отец, чувствует себя великим. Не просто причастным к славе, не просто ещё одним из принцев Первого Дома и сыновей Мастера. В собственных глазах он, Курво, словно бы продолжение отца, словно отражение Феанаро, а вовсе не его уменьшенная копия. В нем, как могло показаться, было всё отцовское: внешность, голос, характер, манера держаться, страсть к созданию прекрасного, искусность и стремление к совершенству… И все-таки, Курво — сын Махтаниэли, а не Мириэли. Его мать, крепкая духом и телом, плодовитая, выносливая дочь кузнеца. Хоть он и не унаследовал, как Нельо и младшие близнецы, её внешних черт, внутренне Курво всегда ощущал себя её сыном. Это ощущение создавало в его душе и сердце странную раздвоенность, напоминая, шепча тихим материнским голосом о том, что он, Атаринкэ, не может слиться с Феанаро воедино, что он — сам по себе. Конечно, мать, как и все прочие, видела в нём отражение отца. Даже амилессэ «Маленький отец», обозначало это видение, её восприятие, её отношение… Но, вместе с тем, она всегда по-матерински поддерживала и утешала его, как и остальных своих детей. Иногда её поддержка выражалась лишь в её молчаливом, но многозначительном присутствии. Нэрданель была рядом с каждым из сыновей. И Курво был благодарен ей за её заботу и мудрость. Даже когда они приняли сторону отца, уйдя вместе с ним в Северную Крепость, мать не сердилась, не казалась уязвленной. Она не пыталась удерживать, уговаривать, увещевать. Она давала свободу, оставляла выбор, принимала сыновние решения, как решения взрослых, а значит, равных ей. Но Курво все равно чувствовал горечь от разлуки с матерью, не умея и не смея даже показать ни ей, ни кому-либо ещё, как ему тяжело это отдаление. Ведь все, даже сама амил, ждали от него иного… Как-то Махтаниэль попросила его позировать для скульптурного портрета Феанаро, изображавшего Мастера в пору юности, который хотела закончить к возвращению последнего из очередного путешествия на север, где он исследовал пещеры и брал пробы горных пород. Тогда мать радовалась, что у неё в распоряжении есть модель, способная так удачно заменить оригинал — почти неотличимый внешне от Феанаро её Атаринкэ. Курво сидел посреди мастерской матери в царственной позе, с гордо приподнятым подбородком, с оставленными свободно стекать по широким плечам темными густыми волосами, в дорогих одеждах и баснословной ценности ожерельях с рубинами и брильянтами, и думал о том, что изображает отца. Изображать Феанаро было для него делом привычным… Внезапно ему в голову пришла мысль, которая ни разу до того момента не посещала изощренный разум: «А каким бы я был, не будь я так похож на отца? — спросил себя мысленно Куруфинвэ младший. — Кем бы я был, если бы у меня был другой отец? А мать? Любила бы она меня, если бы я не походил на отца? Но ведь тогда я был бы не я… Что, если бы я был другим мной? Это все ещё был бы я, или уже кто-то другой?..» То были вопросы, на которые Курво не знал и не мог найти ответов… Тень отца, даже когда тот далеко, даже спустя столетия после его ухода в Чертоги, незримо стоит за его спиной. Иногда кажется, что тяжелая отцовская ладонь ложится на плечо, и тут же сильные хваткие пальцы впиваются в него. «Ты меня не подведешь!» — похлопывает его по плечу отец, выказывая так высшую степень доверия и признания его заслуг. Куруфинвэ горд. Однако что-то внутри него словно бы старается увернуться от этой похвалы, вывернуться, освободиться из-под давящей сильной воли. Курво борется с этим чувством. Но это борьба с самим собой. С его собственными желаниями и стремлениями. И все же Атаринкэ знает — у него есть путь, который он должен пройти сам. И ни Морьо, ни Турко, ни даже отец, не могут сделать это за него. Этот путь назначен ему одному.