Тело воды

      

У тебя нет души. Ты и есть душа. У тебя есть тело.

      Кажется он проспал целую вечность. Он проснулся от запаха еды. Нутро скрутило в три погибели.       Он не помнит, когда ел в последний раз.        Он открыл глаза и поднёс руки к лицу.        Кожа на его щеках была покрыта тонким слоем шерсти. Он вскочил с постели и машинально нашел зеркало. На его голове всё еще красовалось два крохотных рога. Глаза стали больше, круглее.       Это ему не приснилось. Он закричал.       Он стал монстром. Уродом. Так, должно быть, он платит за содеянное.       — Эй! Парень! Ты это… Полегче!       Хосок посмотрел по сторонам. Эта была незнакомая ему спальня. Кажется, он был за пределами Кембриджа. Из дверного проёма на него смотрел высокий мужчина — азиат с потрясающе правильными чертами лица. На нём был розовый фартук, а в руках он держал поварешку.        Перед кроватью, на которой он спал, стоял аквариум заполненный водой, в котором не было ни рыб, ни водорослей…       — Ну привет, парень! Не знаю, что произошло, но ты здорово нас... в смысле… меня напугал…        — К… Кто вы такой? Вы кореец?        — Я Сокджин! Да, я владею корейским рестораном на первом этаже! А ты?       — Я Хосок… Чон... Хосок, — он давно не представлялся так. Он давно не слышал фамилию мамы из собственных уст, — Что… что случилось со мной?        Осознание своего положения окатило его с новой силой.       — Послушай... я не знаю что случилось. Ты спал целую вечность. И выглядишь ты… — Сокджин одёрнул себя, — Всмысле… У тебя так много синяков и… Хочешь суп?        Хочет ли он суп… Он давно не помнит, что такое хотеть.       И что такое суп…

      ***

      Его новая жизнь началась прямо здесь — с тарелки варева с мясом и овощами. В тот день вместе с горячим бульоном что-то простое и нужное разлилось по его телу. Все последние годы после смерти матери он чувствовал себя отвергнутым, ненормальным, исключенным. Сейчас его тело соответствовало этому как никогда.       Он стал чудовищем.       И он никогда не чувствовал себя так легко.       Он не знает какие тренировки нужны, чтобы рога исчезли; не знает какой крем для бритья избавляет от толстой оленьей шерсти. Он пробовал избавиться от неё все последующие дни. Он даже думал о том, чтобы попробовать спилить рога. Но хозяин квартиры-убежища не позволил ему этого сделать.       — Скажи честно... Тебе некуда идти? — спросил Джин в один из следующих вечеров, — Ты хочешь вернуться ?       Он не вернулся.       Джин-хён — так он звал своего нового друга. Хён помог ему оформить академический отпуск с помощью знакомого врача.       Никто не знал что делать с рогами. Одно было ясно — они продолжали расти.       Теперь, когда Хосок не ходил в университет, он прятался в тени. В огромной и почему-то такой тёплой тени повара — Ким Сокджина.       Какая ирония. Он бежал от вкусной еды много лет.        А теперь ему было не скрыться.       Он смотрел на своё обрастающее шерстью лицо и рогатую голову каждое утро, а потом спускался на несколько этажей в низ — на кухню ресторана, чтобы мыть там посуду и полы. На задворках кухни никто не мог увидеть его. Здесь пахло жареным мясом и густым рагу. Другие повара шутили и смеялись вместе с Сокджином.       А Хосок продолжал окунать швабру в воду.       Это было между ним и водой.       Он остался жить у странного шефа, который не испугался при виде парня, у которого на голове росли рога. Человека, который просто так дал ему кров и еду.       Он так и не спросил ни разу, почему в комнате стоит пустой аквариум.       Пока однажды ответ не настиг его и не изменил его жизнь окончательно.

***

      — Ну всё! Как же ты достал! Дай же ты мне поспать наконец! Хватит пялиться!        Положив подбородок на сложенные накрест руки, Хосок мог часами наблюдать за водой а контейнере.        Это был низкий, скрипучий голос, доносящийся… из контейнера…        Хосок отпрянул и вскрикнул.       Всё это время он был не один.        — Как же ты надоел… Рогатый.       — Т… т… ты кто? — слова соскакивали с языка как маленькие рыбки в карьер.       — Я? Юнги.        — Ч…что ты такое?       — Ты что не понял?        — Почему я не вижу тебя?        — О! Ты видишь меня, мохнатый! Я прямо тут!       — Но… Но тут никого нет.        — Очень смешно...       Вода.       Она говорила с ним. 

      ***

      Жизнь Хосока стала походить на странный сон, в котором он носил на голове пару рожек и разговаривал с водой. Раньше он делал это не осознавая — про себя.        А теперь и вслух.       Юнги не было нигде и в то же время — он был повсюду.        На самом деле, это он отмывал посуду в ресторане всё это время, а не Хосок, который плохо справлялся с бытовыми задачами.        Всё, что он знал до этого — хоккей.       Хосок многие годы был тенью. Маской застывшей на лице, не проявляющей чувства. Здесь он тоже часто закрывался в ванной комнате и думал свои самоповреждающие мысли, совершал действия, которые вызывали боль. В его руке застыло тонкое лезвие. И он уже хотел нанести первый порез, как его прервал голос из контейнера.       — Сколько можно там торчать, Рогатый!       — Не говори мне, что хочешь помыться... — ответил он.       — Нет, но представь если бы мне было надо! Ты не один тут, Рудольф!       — Вот будет надо — тогда возникай!       — Ты же знаешь, мне не составит труда попасть внутрь! Ну всё! — голос приближался, пока не зазвучал прямо из раковины, над которой застыл Хосок, — Рогатый... Что... что ты делаешь?       Вода брызнула ему в лицо. А потом тонкое лезвие выпало из рук и исчезло в сливе.       — Пожалуйста, не говори, Джин-хёну... Зомби.       — Я не скажу. Дело твоё. Но это ничего не исправит... Я знаю. Я и сам пробовал когда-то, когда был...       Какая ирония. Зомби — тела, в которых не осталось души. Юнги же был душой, у которой не было тела. И всё же именно он, кажется, понял Хосока без слов.       — Вы оба как подростки! — крикнул Сокджин с кухни.       От него Хосоку стало известно, что Юнги, кажется, был очень юн. Он не успел закончить школу, когда стал таким.       Джин не удивился внешнему виду Хосока потому что уже видел нечто подобное. Он жил с Юнги. У того на голове не росли рога. У него попросту не было головы.       — Это ты… Ты спас меня тогда. Вытолкнул меня из озера… — Хосок не мог заснуть по ночам. Голова чесалась. Рога значительно выросли, обрели ветвистость и покрылись пухом.        — Было бы слишком просто если бы ты умер прямо там, — хмыкнул голос воды, — мне давно не было так интересно…       — Получается, ты видел всё…Ненормальный... — он вспомнил о темноте катка.       — Серьёзно? А ты? Ты нормальный, Рогатый?        — Не очень, наверное... — Хосок, кажется, тихо засмеялся. Впервые за долгое время. Так много вещей произошло здесь впервые.        А потом он вспомнил то, что осталось там — в студенческом городке.       Кто остался там.       Купер…       Он бросил его там. И ему было страшно.       — Когда ты думаешь так сильно, твоё лицо вытягивается как настоящего у оленя, — вода заискрилась.       — Да пошёл ты... — Хосок отвернулся к стене.       Он не был на тренировке уже целый месяц…       Ночью ему снился каток.        — Эй… эй, Рогатый, — во сне он услышал голос Юнги.        — Что?! — он вскочил и больно ударился рогами о изголовье кровати. Он забыл как уснул с бутылкой воды в руках.       — Почему ты скулишь ? Не дают первое место в упряжке? — Юнги всегда оставался Юнги.       Хосок посмотрел на контейнер, который светился в темноте. Глаза его наполнились влагой.       — П...прости... — донеслось на этот раз из бутылки. — Слушай... Ты не хочешь выйти погулять хоть раз? Так и будешь вечно прятаться?       — Ты что сдурел... Три часа ночи… Да и что ты имеешь ввиду под «прогуляться»?

***

      Он впервые шагал по вымощенным брусчаткой, узким улицам Бостона в такой час.        — Я говорил, что это отличная идея! — голос Юнги застал его врасплох. Он разносился вдоль стен домов, его было слышно везде…        — Как ты…        — А ты ничего не заметил?        Туман.       Совсем не густой, но всё же позволяющий Юнги быть немного более свободным этой ночью.       — Слушай… Что с тобой произошло? Почему ты… такой… Почему ты вода? — с первого дня Хосока мучило любопытство.       — Я решился на что-то плохое. И был наказан, — если бы у Юнги было тело, то он бы был повёрнут спиной к Хосоку, — так я решил для себя. Тогда почему ты такой?        — Разве ты не видел? Я тоже решился на что-то плохое…        — Я видел. Просто хотел, чтобы ты сам это сказал.        — Я завидую тебе. Твоё тело не болит, не чешется, не просит еды, не хочет спать… Мне надоело быть мешком с костями и говном…       — Я завидую тебе. Ты можешь пойти куда угодно. Ты можешь наслаждаться едой, воздухом, водой…        Они засмеялись.       Один голос доносился из израненного тела. Другой — был соткан из влажного воздуха.       Они застыли напротив витрины, с которой на них смотрел манекен в белоснежном костюме-тройке.       Юнги заговорил.       — Знаешь, иногда туман здесь становится таким густым, что мне начинает казаться будто я правда снова обладаю телом, — сейчас Юнги звучал как ребёнок, — Я думаю… если однажды я захочу этого очень сильно... возможно, я смогу вернуть его себе… хоть на минуту… — сейчас он бы смотрел на него круглыми, полными бликов глазами, — Я не успел сходить на свой выпускной бал…       Хосок сам не заметил, как на лице его застыло удивление…       Всю жизнь он чувствовал, что тело — это клетка, в которой он родился и из которой ему не сбежать.       А сейчас перед ним была душа, которая всем сердцем жаждала обрести её снова.       — Хочешь, забирай моё, Зомби, — он прыснул с иронией.       — Ты ничего не понимаешь, Хосок…       Он вздрогнул всем телом. Он впервые услышал своё имя из уст Юнги.       И это было... Приятно.       Ты не можешь сохранить чувствительность спустя столько смертей….       Но этой ночью — он чувствовал снова.       Этой ночью — он жил.       Хосок не думал о том, как выглядит, что он ел или не ел сегодня, был ли на тренировке.       Впервые — он просто был…       — Спасибо, Юнги…

***

      Месяцы съедали недели. Всё лето Хосок трудился в ресторане Сокджина. Он откладывал деньги и платил ему за жильё.       Иногда вечером он просматривал домашнюю страницу университета. Он сам не понял, как искал везде эту фамилию…       Купер…        — Ты знаешь, что тебе надо будет вернуться на учебу… — за спиной как из воздуха возник Ким Сокджин. Кажется, он научился этому у Юнги.       Хосок не мог его подвести.       Он стал его домом.       Юнги же стал его… Он не хотел думать об этом. Он боялся спросить. Но иногда пытался представить, как же мог выглядеть Юнги…       Хосок был уверен: он точно был ниже его ростом.        Хосок пытался бриться, но шерсть от этого росла всё обильнее и гуще. От всех мыслей о Юнги он впервые был рад тому, что за слоем шерсти никто не увидит того, как зарделись щёки. Он не заметил, как мысли от Сокджина перешли на Юнги, а потом заставили его покраснеть.       — Я вернусь туда, Хён, — опомнившись, выпалил он.       — Так то лучше, парень. Ничего не бойся. Это просто рога.       Такое мог сказать только Сокджин. 

***

      На дворе стояла осень. Туман становился гуще с каждым днём.       Хосок смотрел на новый университетский жакет, расстеленный на кровати. Внизу его ждали Джин и Юнги…       Сегодня он вернётся в Гарвард. Он расскажет о том, что происходит в братстве… Он должен сделать это ради других. Ради Купера.       Он попросит у него прощения. Он больше не станет бежать.        Ему страшно.       Он боится быть чудовищем в глазах окружающих. Но у него нет выбора. За его спиной теперь стоят Сокджин и Юнги…       Предыдущей ночью, он снова не мог заснуть.       — Боишься?        — Боюсь.       — Тогда дрожи. Я не могу. А ты дрожи…       Хосок посмотрел на контейнер с водой и в его взгляде была благодарность и… грусть. Если бы он мог, он бы притянул к себе Юнги и обнял крепко-крепко.       Всем своим телом.

      ***

      Райли Купер. Так его звали. Он родился в Нью-Джерси.       И умер в Кембридже, в возрасте 22х лет.       Хосоку не надо было долго понимать этого. Он увидел его лицо сразу как зашел в главное здание университета.       «In memoriam»       Так гласила надпись под черно-белым фото, с которого на него смотрел светловолосый улыбчивый парень.       Хосок был зол. На себя, на братство, на жизнь.       Всё вокруг него заполнилось туманом в тот самый момент. Он помнит удаляющийся в пространстве голос Сокджина, который кричал ему:       — Хосок! Хосок! Куда ты?!       Голос Юнги.       — Хосок…       Он снова бежал что есть мочи. К озеру. Так будто это могло что-то изменить. Вернуть его в ту ночь. Сделать его другим.       Не трусом.       На мгновение он исчез и стал лесным животным взаправду. Он потерялся в своих венах, в своих мыслях, в своих ветвистых рогах.       Он оставил его там.        Ему всё равно погиб ли Купер там, или же потом. Сделал ли он это сам или ему помогли.       Белокурого парня подвело его тело. Слишком хрупкое для города, полного чудовищ.       — ПОЧЕМУ-У! — Хосоку было плевать на прохожих. Слёзы текли по шерсти на щеках. Капали прямо на бомбер, — ЭТО ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ Я! Я... Я ТАКОЙ ЖЕ КАК ОН!        — Хосок, — в этом слове было столько боли. А в голосе Юнги в это мгновение — столько тела.       Больше всего на свете сейчас он хотел обнять Хосока.       Тот сам не понял в какой момент ощутил на своих плечах вес чьих-то рук, а на своей шее чьё-то дыхание. Хосок поднял глаза и они встретились с другими — напротив.       Он, и правда, был ниже его ростом. Его мокрые смольные волосы закрывали уши и падали на лоб. Из маленьких, тёмных глазок катились капли…       Парень был полностью обнажённым.       И никакая шерсть больше не могла скрыть того как лицо Хосока покрылось румянцем.       — Ю… Юнги! — Хосок не верил своим глазам, — Э… это ты! Я могу тебя потрогать! Точнее… Нет. Постой, — он снял бомбер и накинул его на на крохотное тело.       — Х.. Хосок? — Юнги поднял перед собой тонкие руки, — Моё… моё тело!        — Юнги-я... — за спинами они услышали голос Джина.       Он плакал.       Скорбь Хосока заставила Юнги вернуть своё тело. Он хотел забрать боль Хосока достаточно сильно.

***

      Хосок рассказал всё.       Таков был закат Греческой жизни в университете Гарвард.       Хосоку было всё равно, что думают о его рогах окружающие. Он думал о том, как ему снова придётся делить постель с Юнги…        И ему становилось жарко. Каждую ночь они отворачивались друг от друга, кутаясь в одеяло.       Юнги вёл себя отстранённо. Эйфория от обретения тела прошла.        Раньше он любил плеснуть ему водой в лицо, заставить его поскользнуться в ванной. И тогда его звонкий смех заполнял пространство квартиры и вызывал ворчание Джина.       Всё что им оставалось — это вести отстранённые беседы.        — В субботу вечеринка по случаю Хэллоуина! Наконец мой внешний вид будет как нельзя кстати! — Хосок хотел пошутить. Но Юнги не ответил ему. Он лежал, отвернувшись к стене.        Такой хрупкий. Казалось, с каждым днём он становился всё меньше.       Будто-бы иссякает.       — Слушай… ты не хочешь пойти туда со мной…       — У меня нет костюма. — Юнги промычал в подушку.       — Нет есть! — оленьи глаза Хосока сверкали во тьме.       Он поднялся с кровати и включил свет. Он полез вниз и достал оттуда коробку. Юнги зашевелился нехотя и присел, скрестив руки на коленях.        Из коробки на Юнги смотрел белоснежный костюм.       Тот самый.       — Мы с Джин-хёном скинулись и купили его для тебя… Я не видел твоих глаз тогда. Но когда ты сказал, что так и не сходил на выпускной…       Он не успел договорить.        Юнги схватил его за рога и поцеловал прямо в губы. Отчаянно.       Хосок соврёт, что не думал об этом. Он часто представлял свои мускулистые, шершавые руки на тонких, белых плечах Юнги. На его бёдрах, на его животе…       Даже обладая телом, Юнги казался нереальным, почти прозрачным. Река впадала в лес, вилась вокруг деревьев, обегала буреломы и попадала в самую чащу — в самое сердце Хосока. На мгновение они — такие разные и такие одинаковые — души, которые обладали телами и обливались из-за них кровью, стали одним целым. Дыхание Хосока в ту ночь отдавало северным ветром, заставляло тело Юнги покрыться мурашками. Пальцы впивались в кожу под выпирающими рёбрами. Губы отчаянно старались выпить его до дна. Их обоих обуревал неистовый голод. Такое простое и первобытное желание тепла. Будто они как путники в пустыне — нашли свой долгожданный оазис.       Это не было чем-то красивым. Это было честно, неловко, шершаво и странно. В темноте силуэт парня с рогами сменялся силуэтом парня тонкого настолько, что он почти пропадал в ночном воздухе. Они казались скалой и морем. Лесом и небом. Их непонятная никому любовь была соткана из воды и горячей плоти. Выкована из звеньев первых и, будто, последних поцелуев.       — Ты знаешь, что человек состоит из воды на шестьдесят процентов, Хосок? В тебе шестьдесят процентов меня… Ты больше я, чем ты сам… — он очерчивал тонкими пальцами его рога.        — Спасибо, Юнги... — отвечал Хосок.       Однажды Хосок уже прыгнул в воду. Тогда она отстранила его. А теперь сама хотела, чтобы он стал её частью.       Будто хваталась за него до последнего.

***

      В тот вечер он смеялся над шутками Сокджина, когда они оба ждали Юнги у машины. Наряд Хосока был простым. Его костюм был черного цвета.        Что-то странное начало происходить с рогами. Они отслаивались, свисали шматами вниз. Сокджин помог привести это всё в приличный вид, насколько это было возможно… когда у тебя вообще есть рога.       — Ты сбрасываешь их… — сказал ему Джин.       Хосок много читал об оленях. И думал что же это будет значить для него… Неужели он будет отрастать рогами в брачный период каждый год…       — Не волнуйся! Зато к декабрю у тебя всегда будет работа, Рудольф, — удивительно, как мир вокруг Сокджина становился чуть более выносимым.       — Я готов… — он услышал голос Юнги и обернулся.       Юнги казалось стал ещё меньше за последнее время. Он казался совсем эфемерным, почти растворимым в воздухе. Костюм был чуть велик Юнги, но глаза его всё равно сияли.       Хосок подбежал и обнял его крепко-крепко. Так, как давно мечтал.       — Эй! Мне нечем дышать, Хосок!        — Поехали уже, — Сокджин улыбнулся.       Хосоку больше не было страшно. Для него появится на университетском вечере с парнем стало делом принципа — манифестом.       «Смотри, Райли. Я делаю это!»       Ему больше не снился каток.              Он всё еще не знал истории Юнги. Но больше не был уверен, что хочет знать.       Они танцевали. Они стали музыкой на мгновение. Хосоку так хотелось держать Юнги в своих руках ещё крепче и никогда не отпускать его хрупкое тело. Они бежали по кампусу среди других людей, на головах которых за одну ночь выросли волчьи, кошачьи уши, оленьи и бычьи рога.        Они смеялись и целовали друг друга.       — Я хочу показать тебе кое-что… — сказал Юнги и в миг сделался серьезным.       Они отправились прочь из Кембриджа — к озеру. Юнги привёл Хосока в публичный сад. У одной из беседок затаилась мемориальная плита.       — Мин Чонгук… и Мин Юнги… — Хосок прочел надпись на ней и посмотрел на парня рядом с собой…       — Да, Хосок… Это я. А рядом... Это мой брат.       — Но я думал… ты такой же как я! Ты просто стал водой и ты вернулся! Ты же вернулся, Юнги...        — Я давно не принадлежу этому миру… Моя вина держала меня здесь всё это время… Но теперь, я чувствую как ухожу… Я, кажется, исчезаю, Хосок.       Хосок накинулся на Юнги с поцелуями.       — Пожалуйста, будь живым… будь живым — он цеплялся за тонкие плечи и шептал.        — Послушай, Хосок! Я хочу чтобы ты помнил — в тебе всегда будет шестьдесят процентов меня! Хосок!        Он схватил его за шершавые щеки так крепко, будто вложил туда все силы, которые только мог.       Напоследок…       Огромные оленьи глаза Хосока блестели от слез.        — Теперь ты похож на ребёнка! Только никуда не убегай! Побудь со мной…       — Нет, Юнги! Пойдём, туда к озеру! Может... может ты сможешь остаться!        Его глаза снова горели тем самым безумием. Как в ту ночь, когда он лишил жизни оленя.       Рассвет окутал город угрюмым туманом и навис над ним свинцовыми тучами. В этот час озеро казалось по-мёртвому гладким.       — Хосок! Отпусти! Мне больно! — взмолился Юнги.       Тогда Хосок осознал: он привык делать больно себе, но даже не догадывался как больно может быть, когда причиняешь боль тому, кого любишь…       — Прости меня…       — Послушай, у меня больше нет времени. Пока я здесь, я хочу сказать тебе... Спасибо, что упал в меня однажды! И… прости, Хосок. Прости, что не могу остаться с тобой. Прости за то, что я не принадлежу этому месту…       Первая капля дождя приземлилась на нос Хосока. Вторая на его щеку.       Он провёл по ней ладонью, собрав целый комок шерсти.       — Юнги! ЮНГИ-И-И! — он снова накинулся на него с объятиями.        Дождь нарастал и всё больше капель со звоном разбивались о землю.       Юнги пошептал Хосоку в шею перед тем как раствориться и стать дождём:       «Я больше ты, чем ты сам».       — Юнги...       Хосок снова кричал в пустоту дождя, обнимая промокшую насквозь ткань костюма. Он почувствовал на своих плечах большие руки Сокджина, который как всегда появился из ниоткуда.       — Хосок, твои рога…        Он не заметил как рога свалились на землю прямо перед ним.        — ЗАБЕРИ МОЁ ТЕЛО! ТОЛЬКО ВЕРНИ ЕГО!        Он поднял глаза высоко к небу.        Вода никогда не ощущалась такой нужной. Ему хотелось вобрать в себя каждую каплю.       Там был Юнги…       Хосок увидел как Юнги бежал по льду в тот самый роковой день и как кто-то важный для него кричал:       — Хён! Помоги мне! Помоги! Я тону!        Мальчик бултыхался в проруби посреди замёрзшего озера. Всё вокруг было белоснежным.        Юнги тоже съедала злость на себя и на своё тело. На мгновение он был рад, что тот, из-за кого он чувствовал себя так паршиво, просто исчезнет за ледяной гладью. Но когда он опомнился — было поздно.       Юнги обернулся и увидел, как тело брата скрывается за ледяной стеной.       Он побежал.              Чонгук был младше, но сильнее, талантливее, красивее. Родители замечали только его. Чонгук был лучше. И Юнги был зол. Иногда он хотел чтобы Чонгука не стало…        Он прыгнул в воду и она пронзила его насквозь.       В тот день вода забрала обоих, подарив вине одного из братьев своё вечное тело.       — Спасибо, Юнги... — прошептал Хосок дождю.       Юнги был вместе с ним на его поле боя. И теперь Хосок был благодарен, что Юнги разрешил ему побывать на своём. Напоследок.       У нас нет души. Мы и есть душа.        У нас есть тело.