Потерянная — незнакомая себе. Часть II

Ева не стала долго задерживаться на ужине — аппетита не было. А Невилл, голодный после тренировок в Выручай-комнате, решил остаться. Ева лишь предупредила друга, что будет заниматься в гостиной Гриффиндора. И придя туда, уже порядком уставшая, присела возле дивана у камина. Тёплые языки огня тихо играли на потрескивавших дровах в камине, отбрасывая на потолок колеблющиеся отблески. Она аккуратно положила свои записи на низкий столик, собираясь продолжить недавнее исследование по рунам, способным скрыть человека от чужих взглядов и поисковых чар. Она обнаружила что эти руны были сложны не только в применении — требовались редкие и дорогие ингредиенты, качественное сырьё, идеальные расчёты для воссоздания. Малейшая ошибка могла обернуться катастрофой. После многих размышлений Ева решила отложить на время скрывающие руны. Сейчас, когда сил после тренировок было не так много, а сознание перегружено, лучше было выбрать направление менее опасное и куда более спокойное. Она сделала выбор: незаметное перемещение с помощью порт-ключей. И самое главное: чары можно наносить не на тело, а на предметы. Риск был куда ниже. Пальцы Евы перебрали страницы блокнота, исписанные плотным аккуратным почерком. Здесь были записи из книг Запретной секции, переписанные в тишине библиотеки Хогвартса, и выдержки из томов библиотеки семьи Блэков. Ева глубоко вдохнула, приглушив внутренний шум после долгого дня, и снова погрузилась в строки. Законы плетения чар, формулы активации, особенности синхронизации с объектом… Но в этот момент двери гостиной распахнулись, и внутрь вошли двое её друзей. Гермиона остановилась на пороге первой — её глаза почти сразу наткнулись на взгляд Евы. В этом взгляде тревога читалась так ясно… Ева насторожилась: сердце неприятно ёкнуло. Что-то случилось. Откуда такая встревоженность? Неужели по дороге кто-то пытался их расспросить о тайном сообществе? Или… неужели кто-то их предал? Мысли вихрем закружились в голове, тревога усилилась, будто невидимая нить стянула грудь. Гермиона приближалась медленно, шаг за шагом, словно подбирая правильные слова ещё до того, как откроет рот. За ней следом шёл Рон — не менее вымотанный, но почему-то довольный, с выражением лица, которое слишком контрастировало с видом Гермионы. — Что случилось? Почему ты так выглядишь? — спросила Ева, удивлённо приподняв брови и чуть наклонившись к Гермионе. — Знаешь… — начала та, явно собираясь объяснить ситуацию, но не успела договорить. — Ну ты даже не представляешь, что произошло! — перебил её Рон с широкой ухмылкой, словно не мог удержать новость внутри ещё ни секунды. Гермиона резко повернулась к нему и прожгла строгим взглядом — Рон замолк, но тихий смешок всё же сорвался с его губ. Ева сдержанно выдохнула и снова вернулась взглядом к Гермионе, полностью игнорируя Рона: — Что случилось, Гермиона? — повторила она мягко, но требовательно. — Ева… знаешь, случилось кое-что… что-то очень неожиданное, — произнесла Гермиона, подбирая слова. Голос её звучал непривычно осторожно. Затем она отвела взгляд, и это поведение только усилило тревогу. Ева напряжённо всмотрелась в подругу, ожидая продолжения. Пальцы непроизвольно сжались на краю стола. — Тебе… наверное, нужно поддержать Невилла, — наконец сказала Гермиона. Сердце Евы ухнуло вниз. Она резко обернулась, пытаясь найти взглядом друга за их спинами. — Что с ним? — спросила она, и в голосе прорезалась паника. — Что… его расспросила Амбридж? — Нет, нет! Ты что… — поспешно перебила Гермиона, подняв ладони. — Никто его не допрашивает. Это не касается ОД… — медленно начала она, будто боялась произнести следующие слова. — Знаешь… он… он увидел… — Давай быстрее говори, Гермиона, — устало махнул рукой Рон, не выдержав. — Сейчас сам Невилл придёт и… — НЕ ПЕРЕБИВАЙ МЕНЯ! — рявкнула Гермиона так резко, что он буквально отпрянул и умолк. Воздух в гостиной дрогнул. — Короче… — выдохнула она, словно решаясь на прыжок в ледяную воду. — Луна целовалась с Блейзом Забини. Перед глазами Невилла. Челюсть Евы отвисла. — ЧТО ОНА СДЕЛАЛА?! — вскрикнула она, и голос прорезал тишину, будто удар хлыста. — Да, вот так вот. Изменить своему парню перед его глазами, да ещё на виду у всех… СО СЛИЗЕРИНЦЕМ!!! — начал было Рон, кивнув тяжело, словно подтверждая самое нелепое преступление. — Не у всех! — отрезала Гермиона резко, взгляд вспыхнул раздражением. — Там кроме них троих были только мы и Драко, — она подчеркнула каждое слово, будто боясь, что Рон опять перекрутит детали. Рон закатил глаза и пожал плечами. — Больше никого. И то… мы случайно оказались в том коридоре… Ева всё ещё сидела неподвижно, ошарашенная услышанным. Мысли разбегались, словно кто-то толкнул их в разные стороны. Она не знала, как реагировать — внутри словно гудело пустое пространство, наполненное только одним: неверием. — Это… это и правда случилось? — Ева поднялась со своего места, шагнула ближе к Гермионе, словно пытаясь вычитать правду с её лица. Ей казалось, что подруга могла ошибиться, неправильно понять, увидеть что-то похожее… но не это. Не так. — Да, Ева. Так и произошло, — тихо кивнула Гермиона. Голос её звучал мягко, но в нём не было ни тени сомнений. — Они целовались у него перед глазами, — добавил Рон, уже без усмешки. Даже он понимал: шуткам здесь нет места. Гермиона провела ладонью по лбу, не находя себе места. — Мы… мы прошли мимо. Не хотели их смущать, не знали, что делать, — она растерянно вздохнула. — Я не знаю, Ева. Просто… наверное, скоро он придёт. И, наверное, тебе придётся… Ева резко вскочила, пальцы лишь дрогнули — и мягким взмахом палочки вещи с дивана и стола сорвались в воздух, сложившись в мешочек. Гермиона моментально замолкла, только следила за ней. Девушка не понимала: внутри головы Евы гул стоял, как от раскалённого железа. Она не собиралась ждать Невилла здесь. Она должна была найти его сама. Спросить. Убедиться, что он не остался один наедине с этим предательством. КАК Она могла? Она действительно могла так поступить с ним? С её лучшим другом. С Невиллом. С Невиллом! Мысль ударила громом. Он никогда… он ни с кем никогда не поступил бы так. Ни с Луной, ни с другой девушкой. Он был слишком честен, слишком искренен. Как она могла? Зачем? Почему? Перед его глазами. Просто так. Как будто ничего не значило… Надо его найти. Надо поговорить. Надо понять, как он это переживает. И кто-то должен быть рядом. С этими раскалёнными мыслями Ева направилась к выходу, почти не замечая, как пальцы сильнее сжимают мешочек. Но шаг замер. Дверь гостиной распахнулась, и на пороге появился он. Невилл. Ева застыла — дыхание оборвалось, будто из груди вытянули воздух. Она не знала, что делать: броситься к нему? Молчать? Спросить? Он выглядел слишком… спокойным. И от этого ледяного спокойствия сердце Евы болезненно сжалось. Она сразу поняла: он не переживает легко — он просто скрывает. Слишком хорошо скрывает. Невилл поднял глаза и заметил её взгляд — полный тревоги, боли и гнева. Его брови едва дрогнули; в голосе ничего не прозвучало, но шаг стал быстрее. Он подошёл ближе… и остановился. И тут, как всегда, вмешался Рон. — Ну как, врезал в морду этому поганому слизеринцу? — бодро хлопнул он Невилла по плечу, будто речь шла о смешном происшествии. — Зачем? — спросил Невилл, нахмурившись и глядя на Рона исподлобья. — Как зачем? Он же целовался с твоей девушкой! — взорвался Рон, искренне удивляясь, будто это было очевидней простого заклинания. — Это тебя не касается, Уизли. Не вмешивайся не в своё дело, — коротко отрезал Невилл, голос его стал низким, раздражённым. — Что, духу не хватило? — фыркнул Рон, не понимая, насколько близко подошёл к границе. — Ты же был любителем махать кулаками. Избил Гарри, Фреда… А мерзкого слизеринца и эту распущенную ведьму побоялся, что ли? — Рон… — попыталась вмешаться Гермиона, протягивая к нему руку, но было уже поздно. — Не смей оскорблять Луну! — голос Невилла прорезал воздух. Он посмотрел на Рона так зло, что даже Ева почувствовала, как внутри парня кипит сдерживаемая ярость. Он держался — ровно настолько, чтобы не превратить гостиную в арену драки. Рон, однако, нахмурился и упёрся: — А почему бы и нет? Она же изменила тебе! Прямо перед тобой — в коридоре — целовалась с Блейзом! Хоть глаза бы опустила! — Я с Луной расстался давно, понял?! — Невилл резко шагнул вперёд, каждое слово резало воздух, будто удар. — Это ей решать, где и с кем целоваться. Это не имеет значения для меня. Но она останется для меня хорошим другом! — он говорил не громко, но голос дрожал от сдерживаемого гнева, и в каждом звуке ощущалась сталь. — Поэтому, Уизли… — Невилл медленно наклонился, взгляд его стал опасно холодным. — Если ты не горишь желанием испортить себе лицо и настроение — не смей больше её оскорблять. Понял? — А давай проверим, кто кому что испортит? — бросил Рон и сделал шаг вперёд, явно намереваясь сцепиться с Невиллом. Но Гермиона взмахнула палочкой быстрее обоих: тонкий импульс магии оттолкнул их друг от друга. Оба парня оказались на полу, разметавшись по разным сторонам. Хотя разговор был коротким, резким и болезненно цепляющим, Гермиона наконец поняла истинный смысл случившегося — и потому решила пресечь его продолжение, пока не началось настоящее выяснение отношений и дуэль между одногруппниками. — Хватит! — взорвалась она, обжигающим голосом перекрыв всё пространство гостиной. — Не смейте устраивать сцену здесь! Через минуту ученики с ужина вернутся! — она перевела тяжёлый взгляд на Рона, тот был всё ещё раскрасневшийся, кулаки сжаты от злости.— Ты же староста, Рон! — прошипела Гермиона. — Ты должен подавлять такие инциденты, а не провоцировать их! Рон поднялся, молча отряхнул мантию, бросил в сторону Невилла ещё один недовольный взгляд и, сжав кулаки в карманах, направился по лестнице к спальне мальчиков. Гермиона выдохнула, будто весь воздух гостиной давил ей на грудь. Она проводила взглядом Невилла — тот поднялся куда спокойнее, с почти неподвижным лицом, и медленно двинулся к Еве. Девушка смотрела на него с тревогой, но не знала, что сказать. — Я… спокойной ночи, — тихо, устало сказала Гермиона, бросив взгляд на обоих. После этого повернулась в сторону лестницы к спальне девушек и исчезла за поворотом. В гостиной стало тихо, только дрова в камине потрескивали. — Вы… расстались?.. — прошептала Ева, всё ещё не веря происходящему. — Когда?.. Невилл глубоко вздохнул и посмотрел на неё. Его взгляд был не злым, а усталым. Он кивнул в сторону дивана у камина. Они подошли и присели рядом. — Если честно, я сам не знаю, когда именно, — начал он спокойно. — Но окончательно мы разорвали отношения ещё месяц назад. Это было обоюдным решением. Между нами осталась только дружба и поддержка. Романтические чувства как-то сами собой угасли давным-давно. Конечно, мы понимаем друг друга… но это не то, что нам нужно. Поэтому Луна решила, что так будет правильнее для нас. И я с ней согласился. — Почему мне не сказал? — удивилась она. — Ну… знаешь, не было подходящего момента. Уход Чарли… ОД… И ты постоянно пропадаешь в Запретной секции. Так само собой получилось. Но поверь, я не пытался от тебя это скрыть. Ничего серьёзного не произошло. Я и не горевал, — он усмехнулся, слегка пожав плечами. — Наверное, я слишком увлёкся занятиями в ОД. — Прости… я твой лучший друг и не заметила… — прошептала она, опустив голову. — Ева, не надо себя корить. Всё хорошо, правда, — он улыбнулся и мягко сжал её ладонь своими тёплыми руками. Ева кивнула — стало легче, будто тяжесть в груди наконец отступила, и она приобняла друга. — Но… я не понимаю… почему Блейз? Он совсем не тот тип, который подходил бы Луне, — спросила Ева, искренне недоумевая. — Они не встречаются, — усмехнулся Невилл, качнув головой. — Просто в тот момент над ними появилась омела. Вот почему они целовались. — Ох, вот теперь понятно, — рассмеялась Ева. — Ладно, иди спать. Отдохни. Завтра выходные… — он улыбнулся шире, стараясь развеять её тревогу. Они попрощались, поднялись и разошлись по спальням. * * * Она стояла над телом своей матери. Длинные прямые тёмные волосы лежали на белых простынях, будто разлитые чернила, и Ева невольно боялась к ним прикоснуться. Лицо матери было идеально неподвижным — безмолвная маска покоя, в которой не осталось ни дыхания, ни надежды. Тёмно-синие глаза скрывались под закрытыми веками. Ева подняла руку. Только один маленький шаг — дотронуться, провести ладонью по щеке, хоть на миг почувствовать тепло. Хоть раз посмотрела бы она на неё с любовью… хотя бы один короткий взгляд. Она знала, что мать любила её. Знала, что та не побоялась пожертвовать собой ради того, чтобы вернуть Еву к жизни. Но она забыла всё о жизни с матерью, когда вернулась в этот мир. Теперь, глядя на это прекрасное, неподвижное лицо, Ева тянулась к нему всем существом. Хотела дотронуться. Хотела, чтобы веки дрогнули и раскрылись. Хотела услышать тёплый голос матери. Но как бы ни тянулась, как бы ни рвалась вперёд — пальцы словно вязли в воздухе. Между ними, как стеклянная стена, стояла невидимая преграда. Ладонь зависала в сантиметре от холодной кожи. Ничего. Пустота. Глаза Евы затуманились слезами. Тоска не просто давила — она прорастала в плечи, проникала в позвоночник, сжимала грудную клетку так, что стало трудно дышать. Все её желания были сведены к одному: коснуться матери. Но мир не позволял. Мир издевался…. И тут случилось ужасное. Прямо под её пальцами, кожа матери начала изменяться. Сначала — еле заметно. Чуть-чуть посерела, словно её покрыл тонкий пепел. Затем стала пузыриться, словно под ней кипела горячая смола. Веки дрогнули… но не раскрылись. Вместо этого ткань вокруг глаз провалилась, будто кто-то выжёг её огнём изнутри. Из уголка губ стекала чёрная влага. Лоб растрескался, как пересушенная земля. Щёки начали оседать, кожа сморщивалась, тускнела, и уже через секунду стала похожа на старую пергаментную бумагу. Тело матери не умиралo — оно гнило, разлагаясь прямо на глазах. Плоть превратилась в серо-бурые лоскуты; кости проступали через кожу, как острые камни сквозь мокрую ткань. Ева закричала. Хриплый, рваный крик, полный отчаяния и ужаса. Она судорожно тянулась вперёд, но невидимая преграда не исчезала. Пальцы дрожали, ногти царапали пустоту, будто пытаясь разорвать сам воздух. И только когда тело окончательно рассыпалось — когда от её матери остался лишь скелет, хрупкий и обтянутый сухими чёрными остатками кожи, — Ева смогла двинуться. Ноги сами сорвались с места. Она бросилась вперёд, рухнула на колени и обняла кости, как ребёнок обнимает ложную надежду. Тёплые слёзы текли по её щекам. Губы дрожали. Она повторяла одно слово — «прости», «прости», «прости» — снова и снова, пока дыхание не сбилось в истерическом рыдании. И вдруг чья-то тень упала на неё сверху. Ева подняла голову. Над ней стояла фигура. Она узнала его сразу — Питер Петтигрю! Лицо вечно сморщено в крысиный оскал, глаза — два влажных блестящих зерна. И он смеялся. Высоким, мерзким, пронзительным смешком, похожим на визг железа, проводимого по стеклу. Этот звук лез под кожу хуже любой боли. Визг срезал воздух, как нож. Он наклонялся всё ниже и ниже. И смех становился всё громче. — Не смей насмехаться над трупом моей матери, мерзкий предатель! — голос Евы сорвался, сдавленный яростью и болью. Она резко поднялась на ноги, пальцы дрожали. Под ступнёй — гладкий тяжёлый камень. Не думая, не осознавая, не взвешивая — она схватила камень и бросила его в Питера. Удар был точным. С глухим треском камень врезался ему прямо в лоб. Петтигрю на мгновение перекосился, будто пытаясь понять, что произошло… и рассыпался. Его тело стало расползаться на множество отдельных кровавых кусков, каждый из которых затем начал вытягиваться, покрываться грязно-серой шерстью. Через секунду на земле уже стояли десятки крыс. Они двигались синхронно. Как одна масса. И каждая — без пальца на передней лапе. Знак предателя. Холод скользнул по позвоночнику Евы. Они окружили кости её матери, словно голодные хищники. Мёртвые лапы скребли по белым ребрам, острые зубы впивались в костную ткань. Скрежет, хруст, визг — всё смешалось в единый кошмарный звук. Ева бросилась к ним, отрывала одну за другой, пинала, хватала руками, но её пальцы соскальзывали по склизкой шерсти. — УБИРАЙТЕСЬ! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЁ! — она кричала, задыхаясь, но крысы не отступали. За несколько жалких мгновений они обглодали материнские кости до пустоты — до абсолютного ничто. Никакого следа. Ни черепа. Ни пальцев. Ни даже хрупкого обломка ключицы. Всё исчезло в их крошечных ртах, будто её мать никогда и не существовала. Ева нашла палку под рукой. И начала колотить. Бить вслепую, в кровь, в мясо, в визжащие тела. Крысы летели в стороны, ломались под ударами, их кожа лопалась, оставляя на палке мокрые полосы.  Но они не отступали. Они бросались на неё, на её ботинки, на голые руки. Визжали, скребли, яростно пытались впиться в кожу. Ева обрушивала палку снова и снова, пока последние крысиные тела не оказались мертвыми.  Она тяжело дышала. Ноги дрожали. Палка в руках потемнела, измазанная крысиным мясом и кровью. И тогда она почувствовала движение. Сначала лёгкое. Едва различимое. Потом — уверенное. Тягучее. Холодное. Мёртвые крысиные трупы начали корчиться, подрагивать, вытягиваться, словно под кожей у них оживала новая форма. Шерсть осыпалась, втягивались конечности, тела узкими лентами переплетались друг с другом. На её глазах они превращались в змей. Десятки тонких, мерзко извивающихся змей, как струи живой грязи, обвились вокруг её щиколоток. Потом — коленей. Потом — талии. Холод их чешуи был ледяным — как вода зимнего озера. Ева вскрикнула, пытаясь сбросить их, но змеи уже поднимались по её телу, скользкими кольцами обвивая грудь, плечи, шею. Они подняли головы. И глаза их вспыхнули красным. В этом красном свете проступило интеллигентное, чудовищно знакомое выражение. Воландеморт. Юный. Холодный. Губы вытянулись в улыбку. Красные глаза смотрели прямо в её. Его рот раскрылся — не как человеческий, а как пасть змеи. Клыки раздвинулись, язык извивался, будто пытаясь вкусить её страх. Он наклонился. Его дыхание было ледяным и пахло смертью. Он собирался её проглотить, целиком, без следа. Ева зажмурилась, сжав зубы. Она готовилась исчезнуть в этих клыках, почувствовать, как мир разорвётся вместе с ней. Но, когда глаза распахнулись — она была в лесу. Тёмные ветви, сырая трава, запах земли. Она бежала. Не на двух ногах — на четырёх. Копыта вонзались в мокрый мох, дыхание рвалось из груди, сердце стучало в висках. Её тело — тело лани. И ужас догонял её. Змея, злая и бесконечно длинная, скользила где-то позади, шурша, как обугленный шёлк. Нужно бежать. Быстрее. Пока она не сомкнула свои кольца на её горле. Она бежала. Долго, судорожно, до тошноты в лёгких. Но лес не имел конца. Стволы деревьев стояли как одинаковые колонны, бесчисленные, будто копии друг друга. Густой мрак между ними слепил сильнее любой вспышки света. Копыта лани больно скользили по влажным корням, дыхание рвалось из груди. Она снова и снова оглядывалась — в надежде опознать хоть что-то знакомое: просеку, камень, тропу… Ничего. Только деревья. Бесконечные одинаковые деревья. И вдруг — впереди, между стволами, мелькнула человеческая фигура. Ева резко остановилась. Сердце ударило в грудь. Чарли? Боги, это Чарли. Он здесь. Он поможет. Он выведет её из леса. Он спасёт ее от этого кошмара. Она рванулась к нему, вглядываясь, едва не плача от облегчения… Но чем ближе становилась фигура, тем яснее проступали черты. Это был не Чарли. Это был Невилл! Радость вспыхнула ещё ярче — теплом, надеждой. Ева подскакивала в оленьем беге, стремясь к нему, к своему другу. Она хотела окликнуть его — но не успела. Что-то невидимое ударило по её телу, как кнут. Мир дернулся. И её форма изменилась. Лань исчезла. Ева стояла на ногах — человеком. Абсолютно голой. Грубые тёмные верёвки опутывали её тело, сдавливая кожу, впиваясь в неё, будто живые змеи. Верёвки сжимались всё сильнее — грудная клетка скрипела от давления, воздух не проходил в лёгкие. Ева судорожно вдохнула и хрипло позвала: — Невилл!.. Невилл, помоги!.. Но он не слышал. Он даже не смотрел в её сторону. Паника взорвалась внутри. Она дернулась, пытаясь освободиться, но верёвки только впивались глубже, словно наслаждаясь её беспомощностью. Вены под кожей вздувались, запястья немели — и в этот момент за её спиной вспыхнул свет. Огонь. Сухой, резкий, жаркий — как дуновение раскалённого железа. Из огня вышел он. Сэм. Огонь не обжигал его — он стоял в нём, как в храме. Лёгкая ухмылка расползлась по его лицу: хищная, голодная, уверенная. Взгляд медленно скользил по её открытому телу, будто он выбирал место для первого укуса. Ева почувствовала, как кровь в жилах остыла до льда. Тепло ушло из пальцев. Сердце билось так громко, что она почти не слышала собственного дыхания. — Прошу… только не снова… — её голос сорвался на шёпот. — Не надо… прошу… отпусти… Сэм… нет… Но он шёл. Медленно. Неторопливо. С наслаждением хищника, которому некуда спешить. Он протянул руку, и скользкие пальцы коснулись её кожи. Ощущение было отвратительным — будто грязь просачивалась под кожу. Он провёл ладонью по её телу — по плечу, по ключице, по шее. Её тело дрогнуло от ужаса и брезгливости. Губы мужчины приблизились к её горлу. Его дыхание было тёплым, липким, как язык пиявки. Он начал целовать её шею — медленно, смакуя каждый сантиметр. Еву вывернуло наизнанку. Она ощущала тошноту, реальную, затягивающую. Кожа на месте каждого прикосновения горела, будто заражалась. Слёзы побежали по её лицу — горячие, бессильные. Она дрожала. Она умоляла. Сердце билось так сильно, что боль отдавала в ребра. Когда он наклонился к её губам — почти касаясь, — время замерло. Ева закрыла глаза, готовясь к отвратительному липкому поцелую, к очередному моменту унижения, к возвращению в прошлое, которое она так пыталась забыть. Но его тело резко отлетело в сторону, будто сбитое ударом молота. Перед ней стоял он. Невилл. Он услышал её. Он спас её. Невилл, словно свет в удушающем кошмаре, рванулся к ней, сорвав тугие, плотные верёвки с её тела. Ева рухнула на землю, ошарашенно хватая воздух, желая хотя бы прошептать благодарность, прикоснуться к его руке. Но в следующую секунду случилось нечто ужасное. Сэм снова появился — будто выскочил из самой тени. В его руке блеснул нож, и, прежде чем Ева успела вскрикнуть, лезвие вонзилось в тело Невилла. Всё произошло стремительно… Невилл осел на землю, дыхание сбилось в судороге, кровь брызнула на его рубашку и заструилась по шее. Его рот, искажаемый болью, извергал алые капли, а всё тело покрывалось пятнами тягучей тёплой крови. Ева закричала — громко, надрывно… Но её рот внезапно захлопнулся — не Сэмом, а Томом. Холодные пальцы сомкнулись вокруг её горла. Он возник перед ней беззвучно, как ночной призрак.. Ева металась взглядом — туда, где лежал Невилл. Он всё ещё хрипел, еле-еле приподнимая грудную клетку, глаза его искали её, просили, умоляли: живи. А взгляд Тома был равнодушно-жестоким. Его пальцы, будто стальные скобы, начали сжимать её шею. С каждой секундой хватка становилась сильнее, безжалостнее, и Ева почувствовала, как позвонки предательски скрипят под давлением. Как будто в один миг её шея вот-вот хрустнет… И именно в тот миг она проснулась. Ева вскочила, хватая воздух рвано, прерывисто, с хрипом, будто кто-то всё ещё давил ей на горло. Лёгкие не слушались — воздух будто слипался и снова исчезал, не доходя до неё. Ева судорожно дышала. Казалось, что кошмар всё ещё не отпустил её, а тёмные образы ночи продолжали цепляться за сознание острыми крючьями. Она не выдержала и разрыдалась — тихо, прерывисто, но с каждым вдохом всё сильнее. Эти сны становились с каждым разом всё страшнее, реальнее, будто кто-то намеренно приближал её к бездне, где грань между иллюзией и правдой исчезала. Чувство ужаса не отпускало, будто продолжало сдавливать шею, душить, отнимать воздух. Комната давила на неё со всех сторон, словно стены пытались сомкнуться в замкнутый гроб. Она почти вслепую прошла в душевую и включила тёплую воду. Капли стекали по коже, смывая липкий холод кошмара, но не стирая его следов. Ева закрыла глаза, надеясь, что тепло прогонит видения… но картина с мёртвой матерью, крысами, красными глазами и ножом в груди Невилла всё равно не исчезла. Звук воды только усиливал её одиночество. После долгих минут она выдохнула, вытерлась и подошла к окну. За стеклом лежал Запретный лес, — тёмный, безмолвный, покрытый зимним холодом и мягким слоем свежего снега. Ева выдохнула, но внутренний ужас не утихал. Он вцепился в неё так, что пальцы дрожали, словно тело всё ещё помнило удушье. В итоге она решила, что лучше провести время хотя бы в гостиной Гриффиндора. Слабая дрожь всё ещё пробегала по её телу, когда она шагнула к выходу. Но на лестнице она остановилась. Прямо посреди гостиной стоял Невилл. Он смотрел куда-то в сторону выхода, не замечая её. Ева не смогла удержаться — шаг, ещё один… и внезапно почти подбежала к нему, резко повернув его лицом к себе. Невилл удивился, но как только увидел её — его глаза сразу наполнились теплом. Сердце Евы болезненно сжалось. Кошмар всплыл перед глазами снова: он лежит на полу, его грудь разорвана, рубашка залита кровью, изо рта вырываются алые струйки… нож в его теле, его глаза, умирающие… Она будто снова почувствовала кровь на своих руках. И только сейчас заметила, что её собственные глаза наполняются слезами. Через секунду она уже плакала — беззащитно, отчаянно, не пытаясь сдержаться. — Что случилось, Ева?.. — тихо спросил Невилл, осторожно протягивая руки к её лицу. Пальцы мягко стерли слёзы, скатившиеся по её щекам. Он смотрел на неё озадаченно, не понимая, но с искренним беспокойством. Ева не ответила. Она просто шагнула вперёд и обняла его — крепко, будто боялась, что, если отпустит хоть на миг, он снова исчезнет, рассыплется на куски, умрёт. Слёзы стекали по её щекам всё сильнее, а дыхание вновь стало неровным. Невилл прижал её к себе и начал медленно гладить по волосам, не понимая, что произошло, но без слов пытаясь дать ей спокойствие. Постепенно дыхание Евы стало ровнее. Руки Невилла, мягко гладившие её по волосам, будто медленно вытягивали из неё страх, который ещё минуту назад сводил дыхание до судорог. Движения его пальцев были осторожные, тёплые. Боль внутри всё ещё ныла, но перестала душить, её стало возможным вынести. Когда Ева немного стихла, лишь время от времени всхлипывая, Невилл аккуратно отстранился. Он не отпустил её — просто взял за руку и тихо, без лишних слов, повёл к дивану возле камина. Он усадил её, присел рядом и, немного подумав, вытянул палочку. С лёгким движением перо, оставленное кем-то на столе, превратилось в стакан. Затем он коснулся его кончиком палочки — в сосуде мгновенно появилась прозрачная вода. Ещё один взмах — и пар тончайшими нитями поднялся над стеклом: вода стала тёплой. Невилл протянул стакан ей. Ева всё ещё тихо всхлипывала, но жадно ухватилась за тёплое стекло обеими руками, будто это было единственное, что удерживало её в реальности. Пальцы дрожали, но тепло проникало в них, согревало. Невилл тем временем сунул руку в карман, нашёл там платок — чистый, сложенный — и протянул ей. Ева уже была немного спокойнее. Осушив стакан до последней капли, она аккуратно поставила его на край стола и взяла платок. Смахнула им влагу с ресниц, вытерла дорожки, оставленные слезами на щеках. Немного смущённо кивнула — знак благодарности, едва различимый. — Хочешь ещё воды? — тихо спросил Невилл, кивая на пустой стакан. Ева отрицательно покачала головой. Невилл на секунду замолчал, подбирая слова. Он не хотел ранить, но и пройти мимо — тоже не мог: — Что случилось?.. Почему ты среди ночи не спишь? Она вдохнула. Воздух неприятно обжёг горло, голос с трудом прорвался наружу: — Кошмары приснились… — медленно, хрипловато начала она. — И там… там ты… тебя… он убил тебя… —  Слова давались тяжело, будто заново переживались.  — Я… я не смогла ничего сделать, — прошептала она, губы дрогнули. — Это было так реально. Я думала… что потеряла тебя навсегда… Слёзы снова потекли. Ева не выдержала и прижалась к нему, словно искала доказательство: его тепло, дыхание, стук сердца. Надо было убедиться, что он не исчезнет, не рассыплется на глазах, не умрёт, как в темном сне. Невилл обнял её без колебаний. Одной рукой придержал за плечи, второй накрыл её пальцы, стискивающие платок. Он не задавал лишних вопросов — просто позволил ей чувствовать его рядом. И этого в тот момент было достаточно, чтобы её мир перестал рушиться. — Я живой, — постарался сказать Невилл чуть бодрее, делая голос тёплым и уверенным. Его не волновала собственная смерть в её кошмаре — его тревожило другое: то, как она дрожала сейчас, вымотанная, опустошённая, с глазами, полными паники. В груди у него болезненно кольнуло — видеть её в таком состоянии было невыносимо. Он решил успокоить её хотя бы словами.  — Никто меня не пытается убить, — мягко продолжил он и осторожно отстранился, чтобы Ева могла видеть его лицо. — Вот, смотри. Я жив. Спокойно. Я тут. Я рядом, — сказал он с лёгкой улыбкой. Ее плечи дрогнули, будто часть тяжести соскользнула. Ева кивнула, и облегчение, наконец, прорвалось в её дыхании. Она судорожно вздохнула, схватилась за его локоть, крепко прижалась к нему, уткнулась лбом в его плечо. Тёплое пламя камина отражалось в её глазах, и страшные образы начали отступать. Со временем дыхание выровнялось. Ева медленно вбирала в себя его запах — травы, земли, тепла, чего-то спокойного... Глубоко выдохнула, будто выталкивая из себя остатки ночного ужаса. Она долго смотрела на камин: в нём мягко колыхался огонь, поленья трескались. — Что ты тут делаешь сам? — когда разум наконец прояснился, тихо спросила она. — Нууу… — он слегка смутился, отвёл взгляд. — Наверное, сегодня ночь кошмаров, — пробормотал он почти себе под нос.  — Поттер… он тоже кричал всю ночь. Ему тоже снились кошмары. На его крик прибежала Макгонагалл. Сейчас они, наверное, у мадам Помфри… не знаю. Профессор забрала его отсюда. Рон ушёл с ними, — коротко объяснил он. Что бы не занять Еву тревогой за Поттера. — Гарри… — Ева слегка отстранилась от Невилла и внимательно всмотрелась в его лицо. — Что за кошмар? — Голос её был слабым, хриплым. — Не знаю, — Невилл мотнул головой. — Я не понял. Он что-то кричал про змею и… про мистера Уизли… — он попытался говорить беззаботно, будто это могло отвлечь Еву и вернуть ей спокойствие. В этот момент двери гостиной резко распахнулись. В помещение вошли профессор Макгонагалл и Рон. Уизли шагал быстрыми, нервными шагами, будто не мог успокоиться; профессор, наоборот, была стремительна и холодна. Она сразу заметила у камина Еву и Невилла и уверенно направилась к ним. — Мисс Браун, — произнесла она строгим, торопливым тоном. В её голосе чувствовалась не паника, а приказ. — Немедленно идите в кабинет директора. Вы отправляетесь в дом вашего отца. Я разбужу мисс Уизли. Мистер Лонгботтом, можете подняться в спальню. — Почему? Что случилось? — спросила Ева, и голос снова сорвался на тонкое дрожание. Сердце обожгло имя отца — мысль ударила, будто ледяным ножом. — Это потом объясним, — коротко отрезала Макгонагалл. В её глазах мелькнула усталость, но ни тени сомнения. — Я не оставлю Еву! — резко выступил Невилл. Его пальцы крепче сомкнулись на её трясущихся руках, холодных от страха. Он стоял прямо. — Я… — профессор хотела возразить, но Ева перебила её. — Я тоже. — Внутри всё качнулось от ужаса, но она не позволила голосу дрогнуть. Без Невилла ещё одно испытание этой ночи сломает её. — Он пойдёт со мной. Макгонагалл тяжело вздохнула, словно сдавшись не им — судьбе. — Ладно, — произнесла она усталым, но всё ещё строгим голосом. — Идите. Но тихо. Ни слова лишнего. Это строго секретно. Пароль от кабинета директора — «Лимонные дольки». Профессор Макгонагалл резко обернулась и, не теряя ни секунды, направилась к спальне девочек, чтобы разбудить Джинни. Её шаги были твёрдыми и решительными, в них слышалась внутренняя торопливость.  Ева и Невилл, не до конца понимая, что происходит, осторожно двинулись в сторону кабинета директора. Они старались быть незаметными, чтобы не привлекать внимания.