Непредвиденные Последствия

**Место:** Задние ряды класса Древних Рунических Надписей. Занятие закончилось, студенты неторопливо собирают вещи. Драко и Лиза случайно оказались рядом у выхода. **Контекст:** Несколько дней напряженного академического соперничества, колких обменов репликами и того самого неловкого притяжения, которое Драко отчаянно пытается подавить. Сегодня Лиза блестяще ответила на сложнейший вопрос профессора Бэббли, в то время как Драко запнулся. Его самолюбие уязвлено до предела. К тому же, он только что получил строгое письмо от отца, напоминающее о "недопустимости снисходительного отношения к тем, кто разбавляет нашу кровь". --- **Сцена:** Пыльный солнечный луч пробивался сквозь высокое окно, освещая облачко пыли, поднятое захлопнувшейся книгой. Лиза Эшфорд аккуратно укладывала пергаменты в сумку, уголки ее губ все еще подрагивали от едва сдерживаемого торжества после сегодняшней победы в классе. Она достала из кармана мантии маленькую, ярко обернутую маггловскую конфету – леденец на палочке в виде радуги – и, ловко развернув фольгу, сунула его в рот. Ее голубые глаза весело сощурились от кисло-сладкого вкуса. Драко Малфой, наблюдавший за ней украдкой с каменным выражением лица, не выдержал. Вид ее беззаботного удовольствия, этого *маггловского* мусора во рту, ее очевидного хорошего настроения после того, как она *еще раз* его унизила – все это слилось в один ядовитый клубок в его груди. "Эшфорд," его голос, холодный и резкий, как удар ножом о лед, разрезал тишину почти опустевшего класса. Лиза обернулась, бровь вопросительно поползла вверх, но леденец так и оставался у нее за щекой. "Что, Малфой?" – спросила она спокойно, хотя в ее глазах уже мелькнула тень настороженности. Она знала его тона. Драко сделал шаг ближе, его бледное лицо было искажено презрением, но в глубине серых глаз бушевало что-то более темное, более неконтролируемое – почти паника перед этой... *привлекательностью*, которую он чувствовал и ненавидел. "Этот твой несносный," он презрительно кивнул в сторону конфеты, "маггловский *хлам*. Ты действительно не можешь прожить и часа, не сунув в рот какую-нибудь дешевую, липкую гадость, которой кормят *скотов*?" Лиза замерла. Легкая улыбка исчезла. Голубые глаза расширились, но не от страха, а от нарастающего шока. Она вынула леденец изо рта. "Это просто конфета, Малфой," сказала она тихо, но твердо. "Вкусная конфета. Моя мама..." "Ах, да, твоя мама!" – Драко перебил ее, его голос зазвенел ядовитой сладостью, нарочито громкой, чтобы услышали последние выходившие студенты. Они замерли у двери. "Твоя *маггловская* мамочка. Та самая, что, наверное, пачкает руки в своей грязи, пока *нормальные* люди занимаются магией? Которая шлет тебе эти... эти *отбросы* вместо нормальной волшебной еды? Это так мило. Ты как маленькая обезьянка, которой кидают блестящие фантики, и она радостно жует что угодно." Слова падали, как удары кнута. Лиза побледнела. Она чувствовала, как жар стыда и гнева поднимается к ее лицу, но сильнее было что-то другое – острая, режущая боль. Он ударил не по ней, а по самому дорогому и беззащитному – по ее любви к матери, по той простой радости, которую они делили. По самой сути ее происхождения, которое она несла с гордостью, но которое для него было лишь меткой позора. "Она... она не грязь," прошептала Лиза, ее голос вдруг стал хриплым и неузнаваемым. Она сжала леденец в ладони так, что острые края впились в кожу. "Она умная, добрая... Она..." "Она *маггл*!" – прошипел Драко, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала его дыхание. Его глаза горели ледяным бешенством, направленным и на нее, и на самого себя за эту вспышку. "И ты – полукровка. Помесь. И этот твой жалкий маггловский сахар – он у тебя в крови. Он делает тебя слабой, предсказуемой, *жалкой*. Ты вечно жуешь эту дрянь, как будто пытаешься забить пустоту, которую оставило в тебе твое же ущербное происхождение. Как будто сладким можешь сделать сам *факт*, что ты – ошибка природы!" Последние слова он выкрикнул. В классе воцарилась гробовая тишина. Даже Крабб и Гойл у двери смотрели на Драко с тупым удивлением. Лиза не ответила. Она просто смотрела на него. Ее яркие голубые глаза, обычно такие живые и любопытные, теперь были огромными, наполненными невероятной болью. Она быстро моргнула, но было уже позно. Первая крупная, горячая слеза скатилась по ее щеке, оставив блестящий след. Потом вторая. Она не всхлипывала, не закрывала лицо. Она стояла очень прямо, сжав в кулаке разбитый, липкий леденец, и слезы просто текли по ее бледному, застывшему лицу, как дождь по стеклу. В ее взгляде читалась не только боль, но и абсолютное, леденящее разочарование. Разочарование в *нем*. В том проблеске чего-то большего, что она, возможно, глупо, начинала в нем видеть. Драко увидел эти слезы. И что-то внутри него дрогнуло, сжалось от внезапного, острого удара – не триумфа, а чего-то холодного и тяжелого, похожего на стыд. Но он тут же подавил это чувство, заковав его в броню привычного высокомерия. Он фыркнул, отступил на шаг, его лицо все еще было искажено гримасой презрения, но в его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти испуганное. "Типично," бросил он через плечо, уже поворачиваясь к выходу, голос слегка дрожал, хотя он изо всех сил старался этого не показать. "Слюни и сопли. Как и следовало ожидать от плаксивой гриффиндорской... *полукровки*." Он толкнул дверь плечом и вышел, его мантия развевалась за ним, как знамя. Крабб и Гойл поспешили за ним. Лиза осталась стоять одна в опустевшем классе. Солнечный луч теперь освещал только рассыпанные по полу осколки леденца и яркие капли на ее щеках. Она медленно подняла дрожащую руку и смахнула слезы тыльной стороной ладони, оставив на коже липкую полосу от конфеты. Глубокий вдох. Потом еще один. Ее плечи расправились. В ее мокрых, но теперь твердых глазах зажглись знакомый огонь – огонь гнева, обиды, но прежде всего – непоколебимой гордости за то, кем она была. За себя. За свою мать. За свой выбор. Драко Малфой перешел черту, которую она не простит. И в этот момент, среди осколков сладости и собственных слез, что-то хрупкое между ними умерло, а что-то другое, более жесткое и решительное, родилось в душе Лизы Эшфорд. Она наклонилась, подобрала свой рюкзак и, не глядя на липкую ладонь и разбитую радугу на полу, твердыми шагами вышла из класса, оставив за спиной гулкую тишину и горькое послевкусие жестоких слов