И я позвоню, нетрезвая от радости

«И выпадет снег

Из ревности

Из жалости...»

      Сонные микрорайоны запорошило первым декабрьским снегом, который только-только прилег на грязные балконы и укрыл собой шаткие карнизы дремлющих многоэтажек. В полумраке раннего вечера зажигались фонари. В их усталом тусклом свете отражалась неохотная борьба с оковами зимы, что беззаботно захватывала тьмой пустеющие улицы. Хозяйка стихии бесцеремонно ласкала голые деревья и щедро накрывала их мягким слоем снежного покрова. Новая крона - подарок, но вместе с этим нежный холодный плен. Мирная тишина нарушалась лишь мерным скрипом шипованных автомобильных шин по чернеющему асфальту, неподвластному уловкам природы, или вкрадчивым скрипом снега под совсем не зимними ботинками случайного прохожего. Он уже смирился с промокшими ногами и теперь глупо улыбался, закидывая к небесам голову в криво нацепленной шапке с детским помпоном. Снежинки падали ему на лицо, обжигая холодом покрасневшую кожу, но тут же таяли и оставляли мокрые следы. Такой обыкновенный процесс, легко объясняемый законами физики, приносил этому гражданину настоящее вдохновение, лишая его безрадостных мыслей о потерянной работе или недостатке в деньгах, о грустной жене или невыносимой усталости. Все, что оставалось —  магия снега, которому он привык радоваться с детства, потому что тот непременно сулил нечто хорошее. Сердце выпрыгивало из груди, а непослушные пальцы неожиданно подхватили самую красивую и элегантную снежинку, спасая её от лопаты дворника, который хмуро загребал лопатой снег возле подъезда. От снежинки осталась лишь капелька воды, лишенная всякого очарования, но желание застыло на губах, так и оставшись непроизнесенным. Дворник махнул чудаку рукой и помог отворить дверь подъезда, чертыхаясь из-за огромной горы снега прямо подле неё. Лопата в его руках сверкала как орудие борьбы со стихией.       «Сейчас еще парковку чистить.» — он устало посмотрел вслед заходящему в подъезд человеку. — «Видимо, сегодня ночевать придется прямо здесь.»          Он усмехнулся, вспомнив, пойманную странным мужчиной снежинку. Видимо, его желание перейдет кому-нибудь другому. Чего только не придумает усталый человеческий мозг. Он снова взялся за лопату и начал разгребать горку, которая мешала двери подъезда открываться.        В этот момент в одном из окон четвертого этажа погас свет. Это могло означать, что последний бодрствующий человек на этом этаже решил отойти ко сну пораньше. Занавески на окне скрывали обстановку маленькой уютной комнатки даже от любопытных снежинок. Они веселыми группками хватались друг за друга, чтобы удержаться на узком карнизе и маленькими пальчиками рисовали странные, понятные лишь им самим, узоры на оконном стекле. Словно тайное послание, которое навсегда останется загадкой для владельца квартиры. Но маленькие представители зимнего пейзажа не знали, сколько настоящих загадок скрывается внутри. Кто знает, может тогда бы они позвали на помощь вьюгу и настойчивее стучались в окно этой маленькой обители секретов? Но они так и остались в неведении, не совершив ничего, что могло бы отличить их от сотен тысяч других снежинок, захвативших улицы Лондона.       В комнате царил полумрак, который нарушался лишь маленьким светильником, на протяжении всего детства Гермионы Грейнджер служившим ей ночником. Толстая книга с потертой обложкой и тусклыми буквами на переплете была успешно прочитана и отложена в сторону. Гермиона вернется к ней после ритуала, который неизменно повторялся изо дня в день каждый вечер. Время всегда было разное, и сегодня девушка могла бы похвалить себя за удивительную выдержку. В этом была больше заслуга книги, и, обращаясь к ней, Гермиона понимала, что сдалась куда раньше, взяв в руки ту самую книгу, подаренную Ей. Гермиона могла бы процитировать практически каждую строчку в этой книжке и наизусть знала все заметки на полях, написанные аккуратным, близким к каллиграфическому, почерком, который заставлял сердце девушки вздрагивать. Она наяву слышала до боли знакомый удивленный голос, предлагавший ей подарить такую же книгу, но новую. Без заметок, пустую. Бездушную. Гермиона помнила, как уверенно ухватилась за старую книгу, на страницах которой осталось так много Её, и уверяла, что ей не нужно никакой другой, кроме этой. Она помнила, как победно принесла эту книгу домой и поставила на полку, с которой перенесла её тем же вечером. Сначала на стол, а потом и на кровать. С того дня, не проходило ни единого вечера без неё. Эта книга была частичкой Той, что стала Гермионе всем, даже не подозревая об этом. Тихие разговоры, доходящие до шепота, мятные конфеты, которые девушка ела только с Ней, теплые взгляды и неуверенные прикосновения. Неловкость чувствовала лишь Гермиона, потому что эта теплота сжигала ее изнутри, нежные, но не чувственные касания сквозили холодом, а насмешливый взгляд ониксовых глаз будто бы видел девушку насквозь. Чувствовал страх, что ее зародившаяся где-то глубоко привязанность, прикрытая стопкой из увещеваний о том, что она должна быть только дружеской, переросла в нечто большее. То, что не давало ей спать по ночам; то, что лишило ее возможности думать о чем-то другом, кроме представления их новой беседы, встречи, где она признается Ей, и не будет отвергнута. Это чувство управляло беспомощными пальцами, что вновь и вновь изображали самые прекрасные на свете черты на листах блокнота, который был еще одним хранителем этого ужасающего секрета. Темные кудрявые волосы, поражающие своей потрясающей мягкостью, которых Гермиона касалась только в своих снах, темные суровые глаза, которые загорались нежностью только для неё, пухлые губы, обычно сжатые в усмешке, но улыбающиеся ей. Гермиона закусила губу. Пальцы дрожали, перелистывая злополучные страницы. В блокноте не осталось ни одной пустой страницы, и с каждой на неё смотрела одна и та же женщина. Та, что никогда не посмотрит на неё, как на девушку, и всегда будет видеть в ней лишь бывшую студентку, которая была лучшей в её классе..       «Да и вообще за всю историю существования этой чертовой гимназии. Такое ощущение, что после вашего выпуска остались одни идиоты.» — вспоминала она их последнюю встречу. Тогда Гермиона была так счастлива, что не думала о грядущей разлуке. Тогда Гермиона была уверена, что не переживет этой разлуки.  — Непедагогично с Вашей стороны, профессор Блэк, называть своих учеников идиотами. — засмеялась тогда она, краснея, как чертов помидор. Сердце её разрывалось от болезненного ощущения будничности их разговора. Такие вечера уже стали частью её распорядка дня, любимой частью, которой она ждала все утро и весь день, словно обманчивые лучи солнца нарочно отсрочивали их встречу. Когда же они наконец уходили на покой, Гермиона неизменно находила себя на пороге своей бывшей преподавательницы, дрожащими пальцами нажимающую кнопку звонка. Его отвратительное дребезжание и считанные секунды ожидания, в которые девушка отсчитывала мгновения до сердечного приступа, прикладывая сжатую в руках книгу к щекам, чтобы скрыть жар. Они никогда не длились долго. Мисс Блэк сама с нетерпением ожидала прихода девушки и распахивала дверь, едва услышав назойливую трель, смахивая с лица непослушные кудряшки. Она не раз признавалась себе, что ненароком прислушивается к шагам в подъезде и едва не роняет из рук все, что держала до этого, когда чуткий слух улавливает знакомый стук невысоких каблуков.  — Я тебя на открытый урок вместо себя посажу и посмотрим, кто из нас непедагогичный. — фыркает мисс Блэк, заваривая кофе и протягивая девушке ее чашку.  — Если хотите, я могла бы Вам помочь. — не подумав, выпалила Гермиона, тут же едва не ударив себя этой же чашкой по голове. Невинно дымящийся кофе предусмотрительно вздрогнул, словно прочитав её мысли и уже подумывал о том, чтобы при следующем резком движении отпечататься на блузке чрезвычайно неаккуратной особы горячей мести ради.        Идиотка! Ты сейчас буквально навязываешь свое общество! Какой дурой надо быть, чтобы попроситься сидеть рядом с Ней на открытом уроке и мешать Ей. Гермиона сотню раз прокляла свою глупость и недальновидность, когда Блэк задумчиво пожала плечами. — Хм, посмотрим. Может получится взять тебя скажем… как мою ассистентку-практикантку? Должен же быть хоть один адекватный человек в этот дурдоме. — она послала девушке кривую улыбку, из-за чего все внутренности той стремительно ухнули вниз. Язык первым заявил о своем нежелании участвовать в этой беседе, поэтому, пожелав удачи растерявшейся Гермионе, с чувством выполненного долга ушел на покой. Та осталась безмолвной с открытым ртом, который то закрывался, то открывался, прежде чем оттуда вышел первый членораздельный звук.  — Да ладно, я Вам только мешать буду.. — неуверенно пробормотала она, нарочно делая большой глоток кофе, чтобы дать воспаленному мозгу необходимую паузу.  — Да я боюсь лишь, что и тебе там не понравится. Они все жутко раздражают. — засмеялась Блэк, приобнимая Гермиону за плечи. —  Ты мне еще в здравом уме нужна. — Если Вы сойдете с ума, мир потеряет куда больше. — выпалила девушка, плавясь под обжигающими прикосновениями той, которая сейчас казалась целым миром. Миром, которым жила Гермиона.  — Глупости, пей кофе давай. — неодобрительно хмыкнула мисс Блэк, машинально прикладывая руку ко лбу девушки и отмечая покрасневшие щеки и перевозбужденный вид. — А вообще, детям кофе нельзя. — она хитрым движением забрала чашку из рук слабо сопротивлявшейся двадцатилетней Гермионы и усмехнулась. — Для нервной системы вредно, говорят. Пойдем, будем тебе горячий шоколад делать. Кто-то сказал, что у меня он лучше, чем в любой кофейне. Не знаю, насколько паршивые кофейни он посещал, но секрет моего успеха ты узнаешь, только если будешь очень внимательной. — она подмигнула девушке, осторожно сжимая ее предплечье похолодевшими пальцами и потащила её за собой на кухню, другой рукой снова смахивая с лица злополучные растрепанные кудри.        На лице Гермионы уже можно было смело жарить яичницу, блины и испечь пару рождественских пирогов, так оно пылало, и даже беззаботное настроение профессора Блэк едва ли смогло бы списать это на жару, горячий кофе или легкое смущение. Прикрывая лицо рукой в свитере и ругая свою никчемность, она чувствовала себя самой счастливой на свете, забегая на знакомую кухню и помогая развеселившейся бывшей преподавательнице дотянуться до верхней полки с банкой измельченного шоколада. — Итак, смотри внимательно, потом проверю. — шуточно погрозила пальцем та, доставая чашку и засыпая в неё смесь из банки. — Если думала, что больше я тебя ничему не смогу научить, то… — Вы полны сюрпризов. — засмеялась Гермиона, едва сдерживая неуместный порыв обнять острые плечи мисс Блэк, прикрытые лишь шелковой черной блузкой. Она и дома выглядела невозможно идеально, лишь разметавшиеся по плечам длинные темные волосы, с которыми не справлялась ни одна расческа, выдавали Гермионе, что перед ней человек, а не фарфоровая кукла. Мелодичный смех служил ей ответом. Он праздничным звоном отозвался в каждой клетке мозга девушки, которая поклялась никогда не лишаться разума, чтобы не потерять ни единого воспоминания, связанного с Ней.       Нежный звук Её голоса еще эхом отзывался в ушах, когда Гермиона отложила в сторону блокнот, приподнимаясь с кровати для того, чтобы взять с тумбочки телефон. Открытый чат с Её фотографией сверху и невероятно фамильярной подписью «Белла» приветствовал девушку своей пустотой. 10 отправленных сообщений так и не дошли до адресата и тяжелым грузом отзывались на встревоженном сердце. Гермиона закусила губу, снова перечитывая их и неизменно задаваясь одним и тем же вопросом, который мучил её уже две недели.        «Где же ты..?»        Мисс Блэк давно собиралась уехать в отпуск. Она несколько раз упоминала о встрече с сестрой, и один раз Гермионе даже посчастливилось столкнуться с мадам Нарциссой Малфой лицом к лицу на пороге квартиры мисс Блэк, куда она по обыкновению пришла. Нарцисса даже не успела её остановить, хотя её запястье дернулось в абсолютно невежливом жесте, желая схватить девушку за руку и удержать её еще на мгновение. Заглянуть в глаза и прочитать в них то, чего ее сестра упорно не хотела замечать. Но Грейнджер, пробормотав невнятные слова извинения и что-то о том, что заглянет позже, скатилась по ступенькам так стремительно, что Нарциссе оставалось лишь удивленно смотреть ей вслед и устроить беспощадный допрос сестре о том, какой дьявол помешал ей сказать, что она уже запланировала встречу на сегодня. Тогда даже Белле пришлось признать, что им с мисс Грейнджер никогда не приходилось задумываться о том, чтобы продумывать место и время для совместного времяпрепровождения. Нарцисса с усмешкой поправила воротник своего платья, пообещав себе непременно вернуться к этому разговору, а в оставшееся время повнимательнее присмотреться к невозмутимой сестре. Она почти не сомневалась в своем предположении, но глядя на беззаботно перелистывающую страницы какой-то книги Беллатрикс, мадам Малфой мысленно посочувствовала мисс Грейнджер.  — У тебя раньше не было этой книги. Ты ненавидишь романы. — задумчиво произнесла она, бросив быстрый взгляд на обложку.  — Она не моя. Гермиона принесла и посоветовала прочесть в ближайшем будущем. — не отрывая взгляда от страницы, ответила Блэк. —  То есть, когда я тебе советовала тонны романов, они тебя не интересовали! — Нарцисса позволила себе возмутиться. Серьезно? Эта мисс Грейнджер чертовски крута, если сумела настолько сильно изменить её упрямую сестру. — Что изменилось сейчас?  — Решила пробовать что-то новое, но начать не с нишевой литературы из сборника историй для леди от Нарциссы Малфой и её поклонниц. Что-то более простое и известное. — Ах, у меня еще и вкус плохой? — фыркнула последняя, закатывая глаза. — Возможно, мне стоит наведаться к мисс Грейнджер и понадеяться, что она будет посговорчивее. Это будет стоить того, если у тебя на полках наконец-то появится достойная литература.  — Цисси, подожди, тут момент такой… дочитаю и продолжишь строить свои гениальные теории заговора. — оборвала её Белла, выставляя указательный палец и не отрывая глаз от страницы. Нарцисса издала нетерпеливый вздох и, развернувшись на каблуках, проследовала обратно на кухню.        Если бы Гермиона была свидетелем этой сцены, она бы непременно сделала Беллатрикс Блэк предложение, но она осталась в неведении, листая на смартфоне их переписку двухнедельной давности. «Белла» не появлялась в сети ровно две недели, как по расписанию, и девушке было несложно предположить, что та намеренно игнорировала её столько времени. Неприятные мысли одна за другой наполняли разум, опасения, что мисс Блэк больше не хочет её видеть, не пригласит в квартиру и не нальет горячего шоколада, кусали за дрожащие конечности. Откладывая в сторону бесполезный гаджет, она прильнула к окну, за которым бессмысленно падал снег. Крупицы снежинок закрывали обзор двора, создавая стихийную завесу, которая, смешавшись с вечерним полумраком, совсем не давала простора для фантазии. Двор был пуст, до слуха девушки доносилось только скрежетание об асфальт лопаты дворника, который деловито расчищал дорожку перед подъездом. Он уже невероятно устал, но ему еще предстояло расчистить парковочные места, так как рабочий день закончился, и жители микрорайонов медленно возвращались домой. Гремели и увязали в снегу зимние ботинки, и негромкие голоса переговаривались между собой. Дома оживали, и свет в окнах загорался с новой силой, являя движущиеся силуэты, стекающиеся на кухни для ранних семейных ужинов.       Двор на мгновение осветил яркий свет автомобильных фар. Гермиона уныло посмотрела вниз, прищуривая глаза, чтобы различить марку автомобиля, безразлично предполагая, кто из её соседей мог вернуться в этот раз. Желтый луч света на мгновение осветил фигуру, которая торопливо выскочила из машины, махая руками водителю, как бы сообщая, что ехать дальше не выйдет. Парковка была напрочь завалена снегом, и заехать туда на невысокой легковой машине не представлялось возможным. Первая фигура открыла багажник, доставая оттуда небольшой чемодан, и, перекинувшись парой возмущенных фраз с дворником, скрылась в подъезде. Из приоткрытого окна до Гермионы, меланхолично наблюдающей за безрезультатными попытками машины въехать во двор, отчетливо донесся звук знакомого голоса. Эта тень, эта манера, этот тембр.. Девушка едва не вывалилась из окна, распахивая его, чтобы стряхнуть налипший мокрый снег, и изо всех сил щурясь в темноту, в попытках различить марку машины. Фонарь во дворе моргнул и загорелся, являя распахнутым в неверии глазам девушки чёрный мерседес с моргающими фарами. В следующую секунду она уже не глядя натягивала кроссовки, дрожащей рукой сжимала ключи, открывая дверь и без куртки неслась вверх по лестнице три лестничных пролета. Ей чрезвычайно повезло, что квартира Беллатрикс находилась в том же доме, и в том же подъезде. Между ними было три этажа, и сейчас это расстояние не значило ничего, все нутро Гермионы рвалось к черной, сияющей своей чистотой по сравнению с остальными, двери. Белла к тому времени уже успела скрыться за вышеупомянутой преградой. Девушка не могла видеть, как в её квартире загорелся свет, событие, которого она ждала две чертовы тоскливые недели. Недели без неё. А сейчас к ней, к ней, к ней. Сердце стучало где-то в горле, а дыхание сбилось, изредка отзываясь каким-то пугающим хрипом. Она машинально пригладила рукой волосы, чувствуя необъяснимую эйфорию в груди и обжигающий жар на щеках. Огонек в её груди, мирно тлевший в течение двух недель теперь пылал пожаром, и только благодаря ему она все еще была жива. Словно подросток, впервые глотнувший алкоголь, Гермиона тянулась к новому глотку и не собиралась останавливаться, пока не допьет бутылку до конца, и плевать, что будет дальше. Она мечтала увидеть её прямо сейчас, почувствовать её прикосновения, услышать её голос и рассказать ей о том, что эти две недели без неё были невыносимы. На этот раз её руки не дрожали. 

«И я позвоню, нетрезвая от радости…»

      Нетерпеливо и упрямо её пальцы сдавливали кнопку звонка до тех пор, пока с обратной стороны двери не звякнул ключ. На мгновение светло-карие глаза, из которых выплескивалось нетерпение и обнаженные чувства, что не могли больше сдерживаться в оковах упрямого разума, столкнулись с темными мягкими, полными надежды на то, что предчувствия не врут. Они не обманули, так же как не обманывали никогда. Гермиона не могла сказать, кто первый потянулся, а кто просто подчинился магии момента, посылая к черту самоконтроль и последние рамки закона о приличии. В следующую секунду она страстно целовала губы напротив, изо всех последних сил прижимаясь к женщине, без которой совсем не представляла своей жизни. Она стала тем смыслом, ради которого Гермиона возвращалась домой, ради которого она ждала вечера, ради которого старалась стать лучше. Пусть это и сулило бы десятки открытых уроков для младшекурсников и ночи, проведенные за проверкой тонн неудачных тестов, под копирку списанных друг у друга. Минуты, проведенные с Беллой, чашки горячего шоколада после полного отказа от привычного кофе, который та больше не разрешала ей пить, нежные прикосновения и тихие слова, что могли заменить любые признания, ведь любовь в её глазах была откровеннее напыщенных фраз — за это Гермиона была готова отдать все, и еще столько же. Руки скользили по острым плечам в шикарной атласной блузке и путались в растрепанных от зимнего ветра волосах, гладили шелковистые пряди, а пылающие губы прижимались к холодным от мороза губам Беллы, согревая их своим спасительным домашним теплом. Прижимая ледяные пальцы к горящим щекам девушки, Блэк целовала Гермиону как в последний раз, словно на планете остались только они, словно они могут остаться в этом моменте навсегда. Хотя, если бы такая возможность была, та бы, не раздумывая, кинулась судьбе в объятия и провела бы вечность, вновь и вновь рассыпаясь на части от нежности вкуса чувственных губ Гермионы Грейнджер. Они обе так долго были одни, не замечая, как близко находится их счастье, и неторопливо подогревали собственным теплом возникающую между ними связь. Они так привыкли жить с ней, что только испытание разлукой могло заставить эту связь начать действовать и притягивать любящие сердца одно к другому. Усталый купидон отшвырнул в сторону пустой колчан и притаился в углу, с облегчением наблюдая за своей самой сложной и кропотливой работой.        Когда поцелуй прервался, Гермиона все еще тяжело дышала и, отступив назад, согнулась пополам, хватаясь за бок. Блэк усмехнулась, проводя рукой по смазанной красной помаде на губах, с удовольствием подмечая добрую ее половину, отпечатавшейся на губах Грейнджер. Она прищурилась, готовая уже выдать какую-нибудь шутку, но неожиданно поняла, что уже смеется. Смех рвался наружу, и в нем отчетливо звучало облегчение, словно вся тревога только что ушла сквозь зубы и растворилась в пестрых красках лестничной клетки. Гермиона недоумевающе посмотрела на неё, а потом тоже расхохоталась. Смешки вырывались вместе с кашлем и, все еще не в силах выпрямиться, она схватилась за руку Беллы, чтобы устоять на ногах.  — Черт, такого я точно не предвидела. — сквозь слезы смеха проговорила она и услышала одобрительное фыркание в ответ.  — Не поверишь, я тоже.        Они обе были обессилены от нахлынувших эмоций, их пальцы цеплялись друг за друга, и лишь этот физический контакт удерживал их от потери равновесия и рассудка. Мысли путались и роились в воспаленных головах, но на лицах сияли счастливые улыбки. Глаза больше ничего не скрывали, и их глубина была не загадкой, а долгим и длинным решением задачи, верное начало которому было положено. Им еще многое предстояло пройти. Многое узнать друг о друге и преодолеть множество трудностей. Но в моменте они были счастливы. Когда сердцебиение отбивает её имя, когда на распухших от поцелуя губах застыли слова признаний, когда кольцо из рук заменяет крышу над головой, и когда стоя на её пороге ты можешь сказать, что вернулся домой. Тогда рождается настоящая любовь, которой не страшны ни время, ни расстояние. — А почему ты мне две недели не отвечала? — прислонившись к потемневшей от времени стене подъезда  и положив подбородок на ключицу возлюбленной, Гермиона спросила первое, что пришло в голову. — Я телефон утопила в первый же день. Море, знаешь, какое жадное бывает? — фыркнула Белла, машинально перебирая волосы девушки.        Гермиона не выдержала и засмеялась уже второй раз за этот вечер, отстраняясь и заглядывая в глаза Блэк, чтобы увидеть, что та сама едва сдерживает хохот. — А знаешь, что еще смешнее? — выдавила она, резким движением смахивая челку со своего лица. Гермиона, которая ловила каждое её движение, вздрогнула от неожиданности и вопросительно подняла бровь. — Я сказала Цисси, что быстро сбегаю за лопатой и почищу нам парковочное место. — Белла захлебнулась от хохота, наблюдая, как выражение лица Гермионы медленно, но верно превращается в паникующее. — ЧТО ты сделала??? — Бери лопату, пойдешь помогать! Скажу, что за подмогой бегала. — не переставая смеяться, Блэк протянула Грейнджер огромную лопату, которой мог позавидовать даже дворник.  — Ты серьезно думаешь, что..  — Да ничего я уже не думаю! Куртку надевай, думаю в качестве бронежилета сойдет. Особенно, если весь удар я беру на себя! — Белла помогла девушке облачиться в первую попавшуюся куртку, которую сдернула с крючка, захлопнула дверь квартиры и помчалась вниз по лестнице, а Гермиона, тихо молясь, чтоб эта куртка не принадлежала Нарциссе, ковыляла вслед за ней, таща неудобную лопату, которая оказалась довольно легкой. Себе Беллатрикс выбрала гораздо менее удобное орудие труда, но сейчас это едва ли поможет кому-то из них. Говорят, мадам Нарцисса Малфой чертовски страшна в гневе.